Эдуард Катлас 
Право на поражение

Девятая крепость – 3

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=597485
«Право на поражение»: Альфа-книга; Москва; 2010
ISBN 978-5-9922-0737-8
Аннотация

В те времена маги могли играть сущностью вещей, а воины – становиться бессмертными. В те времена колдуны поднимали мертвых из их могил, а древние демоны сражались на стороне живых. Тогда хороший кинжал ценился дороже золота, а прочность крепостных стен была важнее убранства покоев. И каждый вздох был важен, потому что мог оказаться последним. И каждый рассвет встречался молитвами, потому что он мог и не прийти.
Отряд лучших воинов Акренора готовится отправиться на север, чтобы дать отпор новому злу и отвести угрозу от своей страны. Они будут сражаться. До конца. До победы. Даже если для этого им придется умереть и вернуться, возродившись из мертвых.

Эдуард Катлас
Право на поражение

Пролог

Осень в лесах запада бесподобна. В лиственных – тем более. Если погода стоит сухая, то это великолепие превращается в чудо, сотворенное без участия магии.
Или это чудо и есть магия. Магия красоты, очарования, совершенства. Магия народа леса, недоступная для понимания простых смертных. Да и не обязательно понимать то, чем можно просто наслаждаться.
Наоборот, иногда понимание уничтожает всю прелесть обожания.
Скорее всего, народ леса здесь был абсолютно ни при чем. Конечно, путники были недалеко от владений фэйри, но все же границу не пересекали. Негласный закон действовал неукоснительно. Для того чтобы зайти в волшебный лес, нужны такие сложные обряды очищения и уведомления, что для обычной вылазки это было бы слишком.
Да и нельзя обвинять народ леса в любой красоте, существующей в мире.
Так что почти наверняка не фэйри раскрашивали листья в желтые, красные, багровые тона. Не лепреконы пропускали холодноватые солнечные лучи сквозь призмы прореженных крон кленов.
Не баньши поднимали обратно с пожухлой травы стайки листьев и гнали их между стволами.
Это была просто осень.
Очередная стайка разбилась о Кима. Желтые листья попытались выскользнуть в сторону, закрутились под действием завихрений воздуха, но не успели и распались, постепенно опускаясь на землю.
Ускользнуть от Молнии действительно было сложно. Он двигался слишком быстро для неторопливых листьев, которые всего лишь использовали воздушные течения, чтобы кружиться между деревьями.
На только что разрушенное совершенство он внимания не обратил. Не до того. Очередная попытка вновь закончилась провалом.
– Уже лучше, – вопреки очевидному произнес стоявший неподалеку Рем. – Почти получилось.
Ким угрюмо взглянул на мечника, но во взгляде Рема увидел серьезность, честность и искреннее желание помочь. И ни капли иронии не было в этих глазах.
Так что Ким только буркнул:
– Сильнее надо отталкиваться. И разбегусь я слегка, для начала.
Идея у него была простая. Ему нужно было разбежаться, двумя ногами оттолкнуться от дерева, сделав будто бы два шага, совершить кувырок в воздухе и приземлиться обратно на ноги. Потом он собирался сделать еще пару движений с ножами, прямо там же, в воздухе. Но пока не получалось и первой части.
Точнее, получалось, но весьма неуклюже. Ни о каком контролируемом кувырке речи не шло, и помочь ему явно никто не собирался.
Хотя нет, почему?
– Хочешь, я тебя слегка придержу для начала? – задал вопрос Виктор. Он сидел на стволе поваленного дерева вместе с Лашаном, и его глаза были подозрительно похожи по степени невинности на глаза Рема. – Я могу. Заодно тоже потренируюсь.
Ким буркнул что-то, что совсем невозможно было разобрать, и все решили – поддерживать вора нет никакой нужды.
Следующая попытка оказалась более удачной. Одна нога, вторая – отталкивается от дерева, кувырок – и Ким уже на ногах.
Должен был оказаться на ногах. У него почти получилось. В последний момент камешек, легко ударивший его в затылок, сорвал маневр, и Ким, не удержавшись, повалился на землю.
Лашан спрятал руки за спину и выражением лица постарался превзойти по степени невинности и Рема, и мага. Но, видимо, природным даром он не обладал, поэтому Ким посмотрел на него совсем уж нехорошо.
– Хотел тебе показать, что ребячество все это, – произнес Лашан. – Ты не контролируешь себя в воздухе, ты уязвим, весьма.
– Вы благородны, мастер-мечник. – Ким почти рычал. – Вы даже представить себе не можете, как я благодарен вам за урок, который вы мне только что преподали. Но если вы еще раз вмешаетесь в столь чувствительный процесс, как мои упражнения, я подберу камень побольше вашего и начну давать встречные уроки.
Лашан пожал плечами и снова попытался сделать невиннейшее выражение лица из всех, что можно было наблюдать в ближайших окрестностях.
Ветер закружил вокруг Кима охапку листьев, почти окутав его желтым коконом. Затем листья слегка отдалились, организовавшись в стройную ленту, желтую в центре и с вкраплениями красного и розового по краям.
Теперь Ким посмотрел на Вика.
– Сговорились? – мрачно произнес он и неожиданно рванулся с места.
На этот раз упражнение было выполнено идеально. Шаг, удар ногой о ствол – образ врага, толчок второй ногой, кувырок, приземление на ноги. И три метательных ножа, вонзившихся в деревья неподалеку.
Ким приподнял подбородок, желая продемонстрировать свое превосходство.
Вихрь из желтых листьев совершил петлю, почти полностью повторившую движения Кима, и, задержавшись лишь на миг, крутанулся вокруг его тела, по спирали уходя вверх.
– Надо шлифовать, – с чувством глубокого участия произнес Рем. – Пока тебя даже листья обгоняют.
На мгновение просветлевшее лицо вора снова помрачнело.
Ворох листьев, смешавшись, уходил все выше, поднимаемый воздухом, согретым теплой землей.

Ворох не успевших загореться листьев поднимался все выше, поддерживаемый горячим воздухом, идущим от костра.
Костер горел высоко на холме. Только храм Нес’Ариан возвышался над пламенем. И только храм бога, а может, и сам бог, был рядом с уходящим в его последнем путешествии.
Не будет ни памятников, ни урн с прахом. Ветер развеет пепел. Трава накроет ожог от костра – не пройдет и пары лет.
Никого не было рядом с костром. Он был подожжен одинокой дальней стрелой, не так давно прочертившей сумерки. Стрела была пущена от основания холма, из темноты.
Когда огонь только разгорался, он осветил тело лежащего на возвышении, жесткие, осунувшиеся черты лица, меч и положенные на его рукоятку руки. Но сейчас гудящее пламя скрыло все.
Костер, храм и пустота вокруг. На этот холм и в хорошие времена редко кто забирался, но сейчас он был пуст абсолютно.
Казалось, что путника никто не провожает. Путник должен идти к Лодочнику один. А такой путник должен не просто идти один – он не должен оглядываться. Такой путник должен подойти к Лодочнику гордо, высоко подняв подбородок, без малейших колебаний. Его никто не должен тянуть назад.
Сокол, вылетевший на вечернюю охоту, заинтересовался происходящим на холме и сделал широкий круг в высоте. Пламя неимоверно огромного костра, поднимающееся так высоко, что почти сравнялось с куполом храма. Храм, который был почти скрыт в темноте, освещался сейчас лишь пламенем погребального костра.
Огромный пустой холм.
И море огней факелов у его подножия. Горящие факелы, множество, почти ничего не освещали и казались лишь слабыми точками по сравнению с пламенем костра. За этими огоньками люди, их державшие, скорее угадывались, чем были видны. Но их были тысячи и тысячи.
Огромный холм мог показаться маленьким по сравнению с морем огней вокруг него.
Путник должен был идти к Лодочнику в одиночку. Его никто не должен отвлекать. Но никто не мог запретить провожающим стоять в отдалении. Если только они стоят молча. А они молчали, стояли в отдалении. Никто из них не собирался мешать уходящему.
Ведь уходил король. Менялась эпоха. Наступала осень.
Огни факелов дрожали. Сокол, вдоволь насытившись видом, бросил последний взгляд на этих далеких светлячков и коротко вскрикнул.
Крик сокола оказался единственным звуком, прозвучавшим в сгущавшейся темноте, кроме треска костра.
Далекие огни факелов мало волновали сокола, и он сморгнул, чтобы прояснить свой взгляд и найти что-нибудь более съедобное.
Огоньки факелов дрожали. Особенно если смотреть на них сквозь потоки жаркого воздуха, поднимающегося от костра. Холм был окружен этими дрожащими точками, тысячами маленьких светлячков, шевелящихся у подножия холма.

Огоньки дрожали. Деревушка у подножия гор была маленькая. И огоньки лучин и свечей дрожали. Во многих домах готовились ко сну, и огоньки гасли один за другим. Самым ярким из них был костер, разожженный мальчишками-пастухами, которые повели крохотный табун лошадей в ночное.
Табун был действительно небольшой, собственно – и не табун вовсе, а лишь две кобылы и совсем еще молодой жеребец. Но мальчишек набралось много – прекрасный повод провести ночь у костра, а не в душной избе, и многие постарались им воспользоваться.
Костер горел, стреноженные кобылы с жеребцом переминались неподалеку, пощипывая траву, все дела были переделаны, так что наступило самое время для страшных историй. Их было рассказано уже немало за последний час. Эти страшилки, и темная ночь, становящаяся лишь темнее от света костра, и отсутствие взрослых поблизости – все заставляло мальчишек жаться ближе друг другу, все плотнее окружать костер.
Но истории все равно не останавливались, и каждый новый рассказчик старался переплюнуть предыдущих.
Всем было страшно, поэтому каждый обращал внимание на любую мелочь. Крик ночной птицы заставил младшего вздрогнуть – и это тут же стало поводом для шуток остальных.
Однако когда заволновались лошади, насторожились уже все мальчишки. Они знали, что лошади просто так дергаться не будут, и опасность, на которую животные могли среагировать, носит вещественный характер.
Жеребенок тоже поднял голову и уставился в темноту. Волей-неволей взгляды всех мальчишек обратились в ту же сторону.
Из темноты начали выходить люди. Худые, обросшие, грязные до черноты. Первым порывом мальчишек было дать деру, но страх парализовал их на мгновения, а потом они поняли – эти бредущие люди не могут представлять ни малейшей опасности. Слишком они слабы. Чем ближе незнакомцы подходили к костру, тем понятней становилось, что они меньше всего похожи на порождения ночных кошмаров и страшных историй, рассказанных у костра.
Наступала осень. Перемены ждали многих в Акреноре. Перемены ждали королей и нищих, воинов и крестьян.

Часть первая
Осень

Подгорные владения Бохута IV 
Бодор приостановился в задумчивости. Ему очень хотелось продолжить путь, но он отлично осознавал, насколько это может быть опасным. Знал он такие места, не в первый раз. Когда завалы встречаются все чаще и чаще, основной проблемой является не то, что их приходится растаскивать, иногда даже пробиваясь сквозь камни, как впервые. Проблема была в другом – такие завалы просто так не появляются. Это значит, что весь коридор небезопасен.
Но Бодор чуял жилу. Он нашел один чудесный камень, как только набрел на этот коридор. Недавно, с полчаса назад, нашел еще один. Все его инстинкты истинного гнома говорили о том, что еще чуть-чуть, и он обнаружит лучшую жилу в своей жизни. Не короткой жизни, кстати сказать.
О такой жиле можно рассказывать и внукам, и правнукам. Рассказывать, как нашел, по каким признакам понял, что богатство близко. Как раскалывал камни и находил в них драгоценности. Эти рассказы будут греть его долгими вечерами. Эти рассказы кладутся в основу рода. Какие-то, не очень важные, не очень интересные, о событиях, произошедших много-много поколений назад, забываются. У сильных родов рассказов слишком много, чтобы их можно было пересказать все. Поэтому забываются.
А род Бодора был сильным. И гном знал, что положил не один рассказ в его кладовые. Легенды такого уровня, что не будут забыты и через десять поколений. Возведение монумента Основателям в зале Ночной реки. Золотая жила северного прохода. Тысяча ступеней Девятой крепости. Его имя род будет помнить до конца времен только за уже свершенное.
Но Бодор не отказался бы еще от одной маленькой красивой легенды о том, как он нашел гнездо драгоценных камней в старых, полуразвалившихся штреках. Как он пробирался сквозь завалы по коридорам, по которым даже гномы побаивались ходить. И как нашел много-много камней в сокровищницу рода. Это красивое дополнение в коллекцию, хотя бы потому, что драгоценные камни всегда можно показать. Запустить руку поглубже в сундук с разноцветными камнями, выудить камень покрупнее и начать рассказ: «А вот этот камешек я помню хорошо… Помню, как-то раз…»
Бодор тихо вздохнул и поудобнее перехватил кирку. Отступать, когда гнездо было так близко, совсем не хотелось. Если он аккуратно вынет вот этот камень из завала, то сможет пробраться дальше. Ему и надо-то всего ничего – продвинуться дальше шагов на двести в глубь штольни.
Бодор чувствовал камень. Он чувствовал и всю гору, под толщей которой проходила эта штольня, по одному удару о породу стены мог примерно прикинуть, где в толще скалы проходили соседние штольни. Стоило ли двигаться дальше по этому коридору, или он не вел ни к чему интересному. Это было не магией, просто мастерством гномов. Гномы вообще магию любили не очень, маги из гномов были никакими. Хотя шаманы иногда рождались, те, кому подчинялась гора. Кто одним ударом посоха мог пробить тоннель на тысячи шагов.
Бодор и сам так мог. Хоть и не был шаманом. На тысячи, не на тысячи, но он-то получше многих знал, как правильно ударить по камню, чтобы добиться от него нужного ответа. Сила силой, но всего времени рода не хватит, чтобы пробить настоящий тоннель в толще скал, если переться напролом.
Он ударил. Чуть ниже небольшого выступа у булыжника. Острый конец кирки вонзился в твердую породу лишь ненамного. Но Бодор и не собирался пробиваться. Булыжник треснул. Меньший кусок под давлением породы сверху выскочил из завала, и весь завал разом пожух, превратился из кажущейся почти монолитом стены во всего лишь кучу камней, которые легко было растащить.
Потратив еще немного времени на завал, гном снял с выступа на камне свечу – единственный источник света для него в этих подземельях, прикрыл пламя рукой и двинулся вперед.
Дальше коридор раздваивался, буквально через полсотни шагов. Оба ответвления шли одно рядом с другим. Может быть, они даже сходились где-то впереди. Бодор слегка замешкался, вытягивая руку со свечой в сторону то одного, то другого коридора. Они казались совершенно одинаковыми.
Но проблема была в том, что они не нравились гному оба. Дело было не в камне, это он знал. Если бы была угроза обрушения, нового завала или чего-нибудь наподобие этого, он бы смог это для себя объяснить. Но его нынешние сомнения никак не ложились в стройные выводы.
Он мысленно представил свое местоположение. Это был как вздох горы – сначала то место, где гном находился, резко удалилось, картинка задержалась на мгновение и приблизилась вновь.
Невысокий, крепкий гном стоял в темном коридоре, освещаемом лишь пламенем свечи, поставленной в железную кружку. Позади него была темнота и много тысяч шагов по путаным коридорам до ближайшего сородича, до ближайших поселений гномов подгорья. Впереди – два расходящихся коридора, оба – не вызывающие ни малейшего доверия.
Бодор был гном в возрасте, вполне взрослый, чтобы давно забыть детские страшилки о Мертвых Духах Недр, о Призрачном Гноме или Господине Крушителе Проходов. И, как и любой нормальный гном, он никогда не боялся находиться в этих коридорах один. Он же был гном.
Но сейчас что-то заставило его сделать небольшой шаг назад и поставить подсвечник на выступающий камень. Бодор слегка наклонился вперед и опустил голову, как будто набычившись. Иногда, когда в коридорах подгорья играют лишь призрачные тени, удобнее смотреть вглубь из-под бровей. Иногда это позволяет увидеть невидимое и понять неочевидное.
Бодор перехватил кирку, а другой рукой потянулся к молоту. Со времен строительства и защиты Девятой он всегда таскал с собой оружие, хотя большинство гномов обходилось в своих собственных подземельях только орудиями труда. Кирка – тоже оружие. Бодор говорил насмешникам, что молот – тоже орудие труда. В случае необходимости демонстрировал, как можно орудовать молотом.
Кирка была с укороченной рукоятью, для узких гномьих штреков. Молот был настоящий, боевой, но тоже с короткой рукоятью – чтобы не мешался в длинных подземных переходах от дома до шахт.
Еще один вздох горы. Гном, наклонившийся вперед, освещаемый лишь крохотным огоньком свечи за его спиной, выставивший вперед кирку и молот, наедине с темнотой подземелий.
Бодор выглядывал опасность, стараясь, чтобы тени не мешали его взору. Поэтому он не сразу понял, что тени и были опасностью.
Эти существа были полупрозрачными или настолько хорошо подстраивались под окружающее, что казались такими.
Гном сделал еще шаг назад, так, чтобы свеча полностью осветила тех, кто наступал на него. Они наступали, в этом не было сомнений. Ловушка им не удалась, и теперь они наступали, чтобы забрать свое. Эту легенду Бодор тоже знал.
Тени узников. Гномы говорили, что если люди умирали в подземельях, то их можно было поднять вновь. Злой магией. Где-то когда-то в катакомбах умерли эти люди, кто-то когда-то призвал их обратно к жизни для своих черных дел. И теперь они скитались по подземельям, возможно, вечность.
Бодор всего лишь открыл им дорогу к городам гномов. Даже эти тени, слоняющиеся годами по подземным коридорам, не могли проходить сквозь камень.
Конечно, Бодор считал тени узников всего лишь легендой. Но она для того и существовала, для того и передавалась из поколения в поколение, чтобы, помня о ней, какой-нибудь гном избежал опасности, если легенда окажется правдой.
Бодор перевел дух. Легенда говорила, что эти твари смертны. Или, правильней, их можно упокоить, как и обычных смертных. Пусть это и тяжело – во второй раз они будут цепляться за жизнь до последнего, – но возможно.
Два узника начали наступать, прижимаясь к стенкам коридора. Напрасное занятие, этот коридор был недостаточно широк, чтобы обойти гнома с разных сторон. Им придется либо нападать вместе, толкаясь, либо по одному.
Они попробовали вместе. Кирка вонзилась в грудь правого, под необычным углом – снизу вверх. Бодор чуть присел на левую ногу, чтобы удар молота сверху вниз не был остановлен низким потолком. Голова призрака раскололась, на миг вспыхнув зеленым магическим светом. И сразу запахло гнилью. Трупный запах почти не давал дышать, и Бодор отступил еще на пару шагов, успев выдернуть кирку из груди первого. Больше ему отходить пока не хотелось – не хотелось оставлять свечу, единственный источник света, который позволял ему видеть тени.
Гном развел и свел плечи, напрягая и тут же расслабляя все мускулы. Не на того напали. Основной силой теней был страх их жертв, а Бодор был уже взрослым гномом, иногда он даже считал себя старым, хоть и крепким. Он не испугается. А магический ужас, который сопровождает тени узников, был ему вообще нипочем. На любую магию, направленную на него, он плевал с высокой скалы.
Еще одна тень метнулась вперед, загребая просвечивающей рукой в попытке дотянуться до Бодора. Он использовал молот как таран, чтобы отбросить ее обратно. Тварь не подохла, но и не могла встать, мешая остальным двигаться вперед.
Бодор заглянул в коридоры. Сейчас, когда тени проявили себя и он понял, на что смотреть, можно было прикинуть количество врагов.
Он подпустил еще одного нападающего поближе, встретился с ним почти грудь в грудь и вбил острый конец кирки тени чуть ниже горла, потом отступил и пнул тварь ногой, так что она тоже отлетела назад, останавливая идущих следом за ней.
Твари были слабы по сравнению с Бодором, но он только сейчас понял, насколько их много. Тенями были забиты оба коридора. По всей вероятности, немало их было и дальше.
Бодор выбрал нужный ему камень и несильно ударил по нему молотом. Этот камень звенел, что сейчас и нужно было гному. Звон пошел по коридору, возвращая разные звуки. Громкие, тихие, глухие или чистые. Судя по звукам, коридор дальше снова соединялся в один. Судя по звукам, на тысячи шагов коридор был заполонен тенями узников.
Сильная черная магия, о которой гномы не слышали века, подняла из подгорных могил целые пласты умерших. Наверное, целую шахту, в которой в древние времена трудились тысячи заключенных. Трудились и умирали. И хоронили их прямо там, под камнями.
Возможно, они уже сотни лет бродили во тьме подземелий, но Бодор в это не верил. Эти коридоры были не центральными, но и не совсем уж заброшенными. С этими порождениями кто-нибудь из рудокопов встретился бы раньше.
Бодор быстро зацепил кирку за пояс. Перехватил молот в правую руку и схватил левой свечу. Теперь он мог, хоть и с одним только молотом, но постепенно отступать, не оказавшись в темноте.
Гном отступил на несколько мелких шажков назад, заставляя двух новых нападавших провалиться вперед, теряя равновесие. Сильно мешало то, что тени были как прозрачные, за счет той же магии, что подняла их из могил. Бодор не всегда успевал уследить за началом новой атаки. Одна тень повалилась на колени, вторая зацепилась призрачной рукой за стену коридора, чтобы не упасть. Бодор помог ей прижаться к стене еще сильнее. Удар молота был очень коротким – в таком узком коридоре особо не развернуться, но это все равно был удар гнома – он вдавил тень в камни, после чего тварь начала сползать по стене вниз, упокоенная окончательно.
Не давая второму узнику подняться, Бодор наступил на его голову и добил ударом молота сверху.
Без толку. Он упокоил полдюжины, но впереди коридор был запружен желающими добраться до гнома.
Твари не ели, не пили. Не имели желаний и цели. Твари только убивали. Все живое, все, что ходило или ползало. Согласно легендам, иногда, лишь иногда, некоторым из них черный маг мог оставлять душу – и теням с душой давалось задание. Количество врагов, которых они должны были отправить на тот свет, прежде чем найдут покой.
Бодор отступил за злополучный завал, который разобрал незадолго до этого. Теперь он знал, что делать дальше.
Проход через завал оставался нешироким. Первой же твари, полезшей за ним, Бодор размозжил череп, заперев остальных за завалом, после чего огляделся. Он искал камни, те камни, которые помогли бы ему. Он не был магом, но был гномом и мог заставить воевать за себя гору.
Сначала преследователи пытались протолкнуться вперед, но Бодор остановил еще одну тень, окончательно завалив проход гниющими останками. Хорошая идея, только эти трупы были так стары, что, как только лишались магической подпитки, расползались прямо на глазах. Превращались в жижу, утекающую сквозь камни. Каждая остановленная тень позволяла загородить проход на десять-двадцать вздохов, не больше.
Работа его ждала ювелирная, если он хотел сделать ее правильно, поэтому гном не торопился. Еще четыре тени истаяли в проходе, прежде чем он ударил по стене коридора в выбранном месте. Чуть приостановился и ударил еще, на этот раз послабее. После чего отступил назад, сразу на десяток шагов, давая теням возможность тут же заполонить оставшееся пространство.
Он отступал, убивая призраков одного за другим, только тех из них, которые слишком уж сильно рвались вперед. Время от времени находил нужные ему места и ударял по ним молотом.
Большинство призраков были выше гнома. Но в какой-то момент в относительно длинной и прямой части коридора он оказался на небольшом пригорке. Это позволило ему глянуть вперед, рассмотреть своих преследователей чуть сверху. Коридор был запружен. Он видел сотни теней, пытающихся до него добраться. Он должен был ощутить ужас, но вместо этого почувствовал гордость. Представил себя, когда легенда об этом дне будет рассказываться кем-то из его родичей, а он будет сидеть, молчаливый и солидный, лишь иногда кивая и говоря: «Да, так и было». Именно таким он запомнил своего прадеда, ныне покойного, когда рассказывалась легенда о Семи Волшебных Самоцветах. Так и надо будет рассказывать. Высокий гном на пригорке, выставивший свой боевой молот навстречу тысячам тварей, мечтающим добраться до поселений его рода, его клана, его короля.
Три твари дернулись вперед одновременно. Одна из них споткнулась, повалившись на пол, однако это не остановило остальных. Они просто использовали своего подельника в качестве настила и кинулись на гнома. Бодор успел остановить одну резким тычком молота.
Ему пришлось выставить руку со свечой, чтобы не позволить второй тени взгромоздиться на него. Огонек свечи ткнулся в клочья одежды тени и потух. Бодор тут же отступил еще на несколько шагов назад. Он помнил место, тот кусок гранита на стене, который был его следующей целью. Поэтому он вслепую ударил молотом по стене, почувствовал по звуку, что попал, и только после этого отступил еще дальше.
Нащупал на поясе кирку и взял ее, на сей раз в левую руку.
Подогнул колени и набычился, теперь в полной темноте. Он не пытался что-то увидеть, но пытался услышать. Малейший шорох помог бы ему при отсутствии света.
Ему нельзя было больше отступать. Ему придется стоять здесь и ждать. Это место было самым удобным для схватки, так что ему повезло.
Заслышав шорох, он вслепую махнул киркой. Он не стремился достать до врага. Кирка ударила в тот кусок стены, у которого он специально остановился, выбив из него сноп ярких искр. В короткой вспышке Бодор увидел ближайшие тени и пошел вперед. Сделал три коротких удара и снова отступил на несколько шагов назад, как маятник.
Вновь ударил по стене, оценил обстановку в короткой вспышке и снова качнулся вперед.
Ему пришлось повторить этот маневр несколько раз, прежде чем из глубин горы, от того места, где он в первый раз ударил по стене, донесся звук.
Гора вздохнула, на этот раз всерьез.
Обвал начался ровно там, где Бодор его и планировал. Он не мог это видеть, но он чувствовал камень, чувствовал родную гору и ощущал, что обвал начался там, у завала.
Он специально как можно больше растянул расстояние от первого обвала до того места, где сейчас стоял. Надеялся, что в его подгорной ловушке останутся все тени узников. Негоже им разгуливать по владениям его короля.
Первый обвал породил второй. Второй только ждал дополнительного толчка. Потом третий, четвертый, пятый.
Бодор ударил киркой по стене и во вспышке искр отметил, как замерли тени, грохот заставил испугаться даже неживых.
Обвал превратился в непрерывную волну, неумолимо приближающуюся к гному. Опасный момент, но Бодор знал, что не ошибся. Ему нельзя было отступать. Последние тени должны быть остановлены именно здесь.
Еще сноп искр. Тени бежали, бежали на него всей лавиной, подгоняемые сзади оседающим потолком, падающими камнями и грохотом. Одна за другой исчезали под завалами. Магических тварей с каждым мгновением становилось все меньше.
Его достал самый кончик этой лавины, последняя дюжина теней. Падение камней остановилось лишь в нескольких шагах от него, но гном оказался погребенным под копошащимися телами немертвых. И тогда ему впервые подумалось, что этот бой может оказаться его последним.
Он колотил руками, ногами, бил коленями и локтями, обливался трупной жижей упокоенных теней, захлебывался от зловония.
Прошла вечность, прежде чем он сумел выбраться из-под последних трупов и зажечь запасную свечу. Его битва закончилась, его легенда дописана.
В принципе размен получился неплохой. Название легенды сменилось с «Как Бодор, строитель лестницы тысячи ступеней, нашел гнездо с драгоценными камнями» на «Как Бодор, строитель лестницы стражей Девятой крепости, обрушил гору на мертвецов». Или по-простому: «Бодор – запиратель чудовищ»?

Окрестности бухты Туманов. Одномачтовая 
рыбацкая шхуна «Перышко» 
Мугра радовался, что наконец-то сумел выбраться в открытое море. Много времени прошло, прежде чем ему удалось вообще вновь добраться до южного берега. Да и в предыдущий раз было не до морских прогулок. Все как-то ограничилось шнырянием по прибрежным лесам.
Поэтому, когда в этом сезоне Локо повернулся к нему лицом и его послали с инспекцией в крепость бухты Туманов, Мугра действительно обрадовался. Давно он не был на море, очень давно.
В итоге, прибыв сюда ранней весной, воин Мугра по кличке Волк неожиданно понял, что на море он попадет не скоро. Не то чтобы крепость была в запустении. Однако, по мнению воина, прошедшего несколько серьезных осад, участвовавшего во всех сражениях королевства от западных до восточных его границ, – да, оборона крепости нуждалась в серьезном улучшении.
За лето он успел поработать с каменщиками. Полностью перекроить верхушки двух башен – тех, что смотрели на море. Башни строили уже без присмотра мастера Урцилла, и это сразу чувствовалось.
Успел полностью перетрясти подвалы замка, сильно изменив содержимое запасов продовольствия, которые там находились. С ним пытались спорить, но спорить с личным посланником короля было сложно. Тем более на предмет того, что важнее хранить в «военных» погребах – вино или зерно и муку. Чувствовалось, что люди, занимающиеся заготовкой, ни разу не находились в осажденной крепости. Не в тот момент, когда начинала заканчиваться еда и казалось, что осаждающие могут брать оголодавших защитников голыми руками.
Дел было по горло. Но в какой-то момент стало понятно, что со дня на день придется возвращаться. Ему дали только один сезон, чтобы разобраться с обороной бухты Туманов. Не больше. Именно тогда он и решил все же выйти в море, хоть на денек. Боевых кораблей в бухте не было, только торговые начали заходить, пока еще с опаской, в новый порт.
Но торговцы, если уж отчаливают от пристани, то уходят далеко, так что ему это не подходило.
Вместо этого Мугра вышел в море с рыбаками. Хоть ненадолго – всего на день, но он хотел почувствовать качающуюся палубу под своими ногами и увидеть, как ветер надувает парус над ним.
Рыбацкая шлюпка была та еще развалина. На ней умещалась дюжина рыбаков, но и это был перебор. Лодка скрипела, раскачивалась, и даже Мугре, привыкшему к морю, все время казалось, что она вот-вот начнет разваливаться прямо под ними. «Перышко» было то еще. Ведь надо же было придумать название для такой развалины.
Они вышли в море затемно. Улов был так себе, Мугра видел, что рыбаки не очень довольны, но и не расстроены. Средний улов. И не похвастаешься особо, но и жаловаться вроде как не на что – вполне достаточно рыбы, чтобы не стыдно было возвращаться.
Один раз они видели хороший косяк, рыба выпрыгивала из воды – так много ее было. Но косяк шел с подветренной стороны, да и ветер был не ахти. Поэтому, пока они делали галс за галсом, рыба ушла.
Теперь они возвращались. Берег еще только намечался на горизонте, в дымке ничего было не разглядеть, да и начинало постепенно темнеть. Но рыбаки были спокойны. Шлюпка медленно приближалась к берегу, рыбаки как будто ждали чего-то.
– Сейчас зажгут маяк, – пояснил капитан Волку. – Они его всегда зажигают, как только темнеет. Идти будет проще. Где-то там.
Старик показал на одному ему ведомую точку берега, где, как он был уверен, скоро должен был проявить себя маяк.
Шлюпку закачало.
Мугра удивленно огляделся. Волны слабо бились о шлюпку. Да и не наблюдалось больших волн, наступило вечернее затишье.
Казалось, что в шлюпку ударилась большая аморфная рыба, недостаточно твердая, чтобы развалить посудину на части, но достаточно большая, чтобы серьезно ее встряхнуть.
Капитан озирался вместе с ним, из чего легко было сделать вывод, что старик тоже ничего не понимает.
Шлюпку качнуло снова, на этот раз резче. После повторения стало понятно, что ничего общего с волнами эти качки не имеют. Что-то схватило их снизу, схватило и трясло.
Рыбаки озирались по сторонам. Кто-то схватился за багор, кто-то разворачивал парус резче к ветру, чтобы разогнать суденышко.
Капитан лишь крепче схватился за штурвал.
– Зацепились за водоросли? – чуть ли не с надеждой спросил он.
И в этот момент шлюпку дернуло по-настоящему сильно. Несколько рыбаков вылетело за борт. Кто-то кинулся на помощь. В воду полетели спасательные круги.
Мугра осматривался, не участвуя в суматохе. Именно поэтому он первым заметил щупальце, лишь ненамного высунувшееся из воды. И тут же рыбак, барахтающийся среди волн, беззвучно ушел под воду. Он даже не успел вскрикнуть – настолько быстрым был рывок.
– Это спрут! – крикнул Мугра остальным. – Или осьминог. Какая-то огромная тварь под нами. Быстрее из воды!
Рыбаки, и в лодке, и в воде, засуетились еще сильнее. Но их старания пропали даром – шлюпку всколыхнуло еще раз, почти так же сильно, как и в предыдущий. За борт полетели еще несколько людей – теперь почти половина оказалась в воде. Мачта подломилась и начала заваливаться набок, еще больше раскачивая шлюпку.
– Течь в трюме! – крикнул один из рыбаков.
Только сейчас, когда лодка начала тонуть, чудовище показалось на поверхности. Из воды на несколько мгновений вынырнул глаз, находящийся на длинном змеином теле. Хуже того, вокруг этого глаза, расположенного, похоже, прямо около рта подводной твари, шевелилось множество щупалец. Достаточно больших, чтобы утащить человека под воду – поближе к жадному рту.
Исходя из размеров глаза, можно было только догадываться, какой длины была эта тварь. Но, в любом случае, достаточной, чтобы внушать ужас.
– Зрячий Глубинник, – отрешенно сказал старик. – Тот самый, кого Нелимидиус, наш покровитель, убил однажды в самой глубокой морской пучине.
– Если Нэл его убил, то что эта тварь делает здесь? – зло спросил Мугра.
Шлюпка тонула все быстрее. Чудовище то и дело выныривало из воды, но только для того, чтобы схватить щупальцами еще одного рыбака и подтащить его поближе ко рту. При этом оно как будто смаковало свою еду – каждый рыбак удостаивался долгого внимательного взгляда огромного глаза, прежде чем быть отправленным в пасть.
– Боги бессмертны, – бесстрастно сказал капитан. – И их враги тоже. Их можно лишь выкинуть из нашего мира на какое-то время.
– Посмотрим, – хмуро ответил Мугра.
Он был единственным, у кого было настоящее оружие на тонущем судне, и наступило время об этом вспомнить.
Последний моряк, оказавшийся у пасти чудовища, все еще пытался сопротивляться. В его руке сверкнул большой рыбацкий нож. Щупальце, которое только что подтаскивало парня на рассмотрение глазу, оказалось почти полностью перерубленным. В какой-то момент рыбак оказался в воздухе, свободным.
Но храбреца это не спасло. Он даже не успел коснуться воды, как его перехватили два других отростка. На этот раз чудовище не растягивало удовольствие – щупальца разорвали парня пополам, глаз лишь бегло посмотрел на каждую оставшуюся часть – и остатки рыбака отправились туда же, куда и все предыдущие, – в жадную разинутую пасть.
Судно тонуло. Пятеро рыбаков, удержавшихся на борту, даже не пытались что-либо сделать. Капитан и Волк по-прежнему стояли у штурвала.
– Хорошее было суденышко. Долго кормило семью. – Старик ласково погладил штурвал. – Уходи, воин. Сейчас мы уйдем под воду, и посудина потянет за собой всех, кто окажется поблизости.
– А ты? – машинально спросил Мугра.
– А я капитан. Да и не уйти мне. Возраст не тот. Даже до берега не дотяну, хотя до него и рукой подать. Уходи, я сказал.
Мугра лишь кивнул, тронул ладонью штурвал тонущего судна и рванулся вперед. Слегка, насколько позволила палуба, разбежался и прыгнул.
Глубинник не торопился. Судя по всему, чудовище решило дождаться, когда судно утонет само, чтобы затем неторопливо, смакуя, доесть свою добычу.
Мугра, резко загребая, поплыл к берегу. Еще пара рыбаков последовали за ним, оставив судно. Шлюпке оставалась минута-другая – не больше, и надо было скорее убираться от нее подальше.
Чудовище то и дело на короткое время выныривало на поверхность, чтобы проверить, как обстоят дела с его добычей. Поэтому попытка побега была замечена моментально. К сожалению, в планы Одноглазого не входило кого-либо отпускать.
Судя по всему, Глубинник поднырнул посильнее, разогнался и лишь после этого напал. Одного из рыбаков подбросило высоко в воздух. Упал он сразу в широко разинутую пасть. Зрячий, по всей видимости, не любил однообразия при поглощении пищи. Этого рыбака он сожрал даже без помощи своих щупалец.
Мугра приготовился. Их было всего двое – он и последний плывущий рядом рыбак, так что шансы, что ему придется оказаться следующим, были велики.
Глубинник потерял скорость, поэтому заглотить следующий кусок столь же эффектно, как предыдущий, у него не получилось. Он зацепил Волка щупальцем и немного приподнял над водой.
Это было ошибкой. Возможно, глаз Зрячего лучше видел в воздухе, чем в воде, что было странно. Но почему-то он предпочитал рассматривать жертв именно над водой. Кто знает, о чем думали боги, создавая это чудовище.
Хотя возможно, даже боги здесь были ни при чем. Таких отвратительных существ не стали бы создавать наши боги, Мугра был уверен. Наоборот, боги могли на них только охотиться.
Тем не менее поднять воина надо водой было ошибкой. В воздухе тут же свистнула катана, и змея лишилась еще одного щупальца. Трюк с перехватом не прошел. В тот самый миг, когда оказался в воздухе, Мугра успел метнуть два стилета прямо в надвигающийся огромный глаз.
Промахнуться было трудно.
Впервые, возможно за сотни лет, кто-то сделал Глубиннику больно. Казалось, море вспенилось вокруг места схватки, и чудовище впервые показало если не себя целиком, то большую часть своего змеиного тела.
Змея была локтей полсотни длиной. Это тело явно не было рассчитано на то, чтобы просто нападать на моряков. Тварь привыкла к схваткам на глубине с огромными морскими рыбами, существующими только в пучине, и, скорее всего, просто душила их в своих объятиях. А щупальца использовала только для того, чтобы иногда закусывать рыбешкой помельче. Или рыбаками.
Но Глубиннику место на глубине, и что он делал на поверхности, да еще и неподалеку от берега, оставалось неясным. И не то чтобы Волк собирался прямо сейчас начать над этим размышлять.
Глаз был цел, хотя из ран, оставленных стилетами, что-то вытекало. Но чудовище могло отлично видеть своего обидчика. В сумерках Мугра успел разглядеть несколько колец, которые скрутило под водой – кольцо за кольцом, глубже и глубже.
Кольца медленно сжались и, как пружина, моментально разошлись. Образовавшийся водоворот тут же утянул Мугру на глубину. Он успел сделать только глоток воздуха, прежде чем вода поглотила его.
Волку совсем не хотелось оказаться на глубине в поле зрения глаза Глубинника, в зоне досягаемости его щупалец. Поэтому он попробовал зацепиться за тело змеи, как можно ближе к «голове». Рука тут же соскользнула, удержаться было не за что.
Вторую попытку воин сделал уже с кинжалом в руке. На этот раз уцепиться удалось. Причем, судя по отсутствию малейших изменений в поведении Глубинника, укол кинжалом тот даже не почувствовал.
Но чудовище кругами уходило вглубь, так что маленькая победа Мугры казалась весьма сомнительной.
Волк перехватил катану обратным хватом и вонзил ее в скользкое тело змеи. Оружие вошло ненамного глубже кинжала – шкура была не только толстой, но и прочной. Чуть повернул, качнул вперед-назад, чтобы расширить рану, и снова надавил, отыграв еще пару ладоней. Повторил. С третьей попытки его усилия увенчались некоторым успехом – катана провалилась внутрь Глубинника после нажима по самую рукоятку.
Чудовище наконец заметило, что происходит что-то не входящее в его планы. «Голова» извернулась в попытке достать воина, одно из щупалец почти дотянулось до головы Мугры, остановившись лишь в паре локтей. Тело змеи было гибким, но не настолько, чтобы сворачиваться в такие маленькие кольца.
Мугра сделал несколько движений, как будто пытался распилить пробитую шкуру. Получалось плохо – катана явно не была предназначена для такой работы. Но все же рана расширялась, из нее начало вытекать что-то, отдаленно напоминающее кровь, и быстро развеиваться в воде, делая окружающий подводный мир еще темнее. Глубинник по-прежнему устремлялся к себе домой, в пучину, и видимость с каждым мгновением становилась все хуже и хуже.
Мугра выдернул сначала катану, а затем кинжал, успев засунуть катану в ножны. Кое-как оттолкнулся от скользящего в воде змеиного тела и устремился наверх.
Грудь сдавливало все сильнее. Все больше хотелось вдохнуть, хотя бы воды. В воде ведь тоже должно быть немного воздуха. Или, по крайней мере, она заполнит легкие, и они перестанут так болеть, так требовать воздуха.
Он успел подняться лишь на дюжину локтей. Чудовище отнюдь не собиралось так скоро отпускать своего обидчика.
Наконец-то Мугра увидел хвост Глубинника. Почему-то он и предполагал, что тот будет раздвоенным, с острыми шипами на конце каждого ответвления.
Этим хвостом Зрячий попытался ударить Мугру. Тому удалось увернуться и ударить кинжалом в ответ. Так, что кинжал прочно застрял в самом кончике хвоста, всего в локте от выглядящих устрашающе шипов.
Хвост начал мотаться из стороны в сторону – чудовище пыталось сбросить с себя противника. Скорее всего, хвост был чувствительным местом, поэтому Глубинник действовал инстинктивно, дергаясь всем телом, не пытаясь использовать щупальца на голове.
Хвост мотался, резко меняя направление, выбивая остатки воздуха из легких Мугры. Но он не мог просто так сдаться – у него не было времени на еще одну попытку. Выдернув катану, без замаха, бесполезного в воде, воин перерубил самый кончик одного хвоста, оставив Глубинника с единственным шипом.
Что-то действительно было на хвосте у Зрячего. Что-то, даже более болезненное и чувствительное, чем глаз. Тело змеи начало сжиматься и разжиматься, хвост начал мотаться с такой скоростью, что удержаться на нем стало невозможно.
Мугре лишь удалось уловить момент, когда хвост мотнулся в нужную ему сторону – к поверхности, и отпустить кинжал. Этот бой пока не забрал его жизнь, но и так дорого ему стоил – стилетов, кинжала. А ведь он еще не был закончен.
Мугра постарался воспользоваться помощью и что есть силы поплыл наверх. Легкие не просто горели, они разрывались от боли. Наступало самое время для того, чтобы умереть. Как раз тот смутный, трудно ощутимый баланс между жизнью и смертью, находясь на котором воин может оценить, насколько он хочет продолжать жить и сражаться. Потому что сейчас уже проще было умереть. Проще, легче, красивее и быстрее.
Но Мугра держался. Наверное, его воля к жизни пока что оказывалась слегка сильнее, чтобы сломить ее простым недостатком воздуха.
Он вынырнул на поверхность лишь для того, чтобы глотнуть воздуха. Вокруг все больше темнело. Но в целом практически ничего не изменилось. Даже судно, чуть в стороне, еще не затонуло полностью, начиная уходить вниз и разгоняясь только сейчас.
Весь бой в пучине длился не более нескольких минут, но недостаток воздуха сделал его самым длинным в жизни Мугры.
Он дышал, оглядываясь. Как только в его легкие начал попадать воздух, к нему слегка вернулась ясность мыслей. Бой еще не был закончен. Ему надо было на глубину. Догнать врага Нэла и добить. Конечно, грешно оставлять богов без работы, но воин не думал, что покровитель моряков обидится.
Мугра еще раз посмотрел на быстро тонущее судно.
– Воронка, говорите? – задумчиво шепнул он.
Он подплыл как раз вовремя. Судно с чмокающим звуком ушло под воду. Мугра предпочел пока не думать о судьбе капитана. Образовавшаяся воронка быстро загребала на глубину все, что оказывалось поблизости.
Первые два круга Мугра прокатился относительно спокойно, опустившись всего на три-четыре локтя ниже уровня моря и успев дополнительно прокачать легкие свежим воздухом. Потом воронка показала свою мощь во всей красе.
Его крутило так, что он не раз успел пожалеть, что решился оседлать порождение стихии. В тот момент, когда сила водоворота начала ослабевать, Мугра дернулся в сторону, вырываясь из стихии.
Водоворот «подбросил» его локтей на сорок в глубину, сэкономив ему силы, время, а значит, и воздух.
И этого оказалось достаточно, потому что Глубинник тоже не собирался сдаваться. Мугра успел разглядеть смутную тень, устремившуюся ему навстречу. Глубинник, справившись с болью, возвращался на поверхность, за ним.
Этот бой был скоротечен, и его результат был неожиданным для обеих сторон.
Глубинник получил еще десяток неглубоких ран в своей шкуре, лишился еще полудюжины щупалец. Мугра несколько раз оказывался прямо у разинутого рта чудовища, но раз за разом ему удавалось ускользнуть.
Они сражались в кромешной тьме, хотя было непонятно – ночь ли наступила наверху, или вода так потемнела от крови Глубинника.
Но бой закончился не этим. Мугре пришлось бы исполосовать Зрячего вдоль и поперек, а потом еще и подождать денек-другой, чтобы дождаться смерти морского врага. Скорее всего, Мугра погиб бы раньше.
Но он увидел – увидел даже в сгущающемся мраке – серебристые тела, хищно приближающиеся к месту схватки. Наверное, он был первым моряком, обрадовавшимся появлению акул рядом с собой. Привлеченные запахом крови, акулы потеряли голову. И для них неважны были размеры добычи. Они готовы были вырывать куски плоти хоть у глубинных чудовищ, хоть у врагов самих богов, когда кровь растворялась в воде.
Все, что оставалось Мугре, – это не попасть на пиршество в качестве блюда. Он вынырнул, а акулы еще рвали тело его врага, а потом и менее удачливых сородичей, которых Глубинник успел достать своими щупальцами. Воин не видел этого, но чувствовал.
Вокруг стало достаточно темно, и звезды одна за другой появлялись на небе.
Трое рыбаков вдалеке изо всех сил спешили к столь близкому и желанному берегу.
Мугра видел их очень хорошо, ведь они плыли прямо в дорожке света, идущей от зажженного маяка бухты Туманов.

Правила найма 
Рем прибыл в королевские владения у слияния Быстрой и Страты ближе к вечеру. За те несколько лет, прошедших с момента, когда он и его друзья были в этих местах в последний раз, поменялось почти все.
Здесь выстроили целый городок. На месте лагеря, где когда-то муштровали Рема, теперь располагался комплекс бараков, отлично оборудованных арен со зрительскими местами, стрельбищ для лучников, чучел для упражнений с мечом.
– Не слишком ли здесь… – Рем помялся, пытаясь сообразить, какое слово лучше употребить, чтобы никого не обидеть. – …комфортно.
Его собеседник громко расхохотался:
– Помню, помню, как вы таскали бревна для каждого упражнения. Но, мастер-мечник, здесь теперь проходят только краткие курсы. Присылают бойцов с границ, лишь на одну зиму, они прибывают ранней осенью и уходят отсюда поздней весной, после финальных испытаний. Мы же не хотим обескровить заставы на границах и пограничных баронов. Все равно зимой для ратников работы мало. Даже если кто-нибудь и захотел бы, неважно – серьезную заварушку зимой не устроить.
Мы не формируем из них элиту. Просто отправляем обратно в надежде, что хоть чему-то они научились. А здесь – на лето здесь остаются только лучшие. Те, кто прошел весенний фестиваль. Как всегда – пара-тройка человек на сотню. И вот они готовятся к службе в личной гвардии короля.
Поэтому пусть прибывающим сюда каждую осень не нужно будет заново строить бараки. Не для них. Нам бы и так хоть чему-нибудь их толком научить за несколько месяцев.
– А гвардейцы? – Рем стоял на невысокой, в рост, трибуне и осматривал каждую деталь того места, которое в свое время стало его пристанищем и местом учебы.
– А что гвардейцы? Будущие гвардейцы остаются здесь на жаркий период. Понимают за лето, что все еще только начинается, в чем им активно помогают сержанты, после этого, со следующей осени, переходят в подчинение королевской гвардии, где и несут дальнейшую службу. Там им тоже нелегко приходится, но этот лагерь они вспоминают с содроганием.
– И есть еще один отбор… – подсказал продолжение Рем.
– Есть, мастер-мечник, конечно, есть. Та группа, которая выбирается среди гвардейцев на осеннем фестивале, и приходит к вам, под стены Девятой, чтобы нести службу на отдаленной границе и попасть под наставничество лучших мечей королевства.
– Ну не лучших… – скромно поправил Рем.
– Хорошо, одних из самых лучших. Только чтобы не спорить с вами, мастер-мечник.
– Когда будет готова следующая группа? Я готов вернуться за ними, как только они будут готовы выдвигаться.
– Конечно, мастер Рем. – Сержант слегка поклонился. – Я вполне допускаю, что у вас есть значительно более важные дела, чем находиться в нашем скромном лагере. Однако… если мастер-мечник позволит, завтра у нас очень интересный день…
Рем поощряюще приподнял одну бровь, и сержант продолжил:
– Почти все новобранцы прибыли, и завтра, до обеда, первичный отбор. Он не жесткий, мы снизили планку, вы же помните, что наша задача – повысить общий уровень мастерства, а не сформировать элиту. Но все же первичный отбор проходят только две трети. Во второй половине дня начинается кое-что поинтересней. Будущие гвардейцы будут соревноваться за право отправиться на финальное обучение в Девятую крепость. Я понимаю, конечно, что мастеру-мечнику могут показаться неинтересными наши мелкие соревнования, но ваша группа… вы сможете сами увидеть, кто в нее попадет.
– Бросьте, Рейнольд. Я вам не какой-нибудь вельможа. Так что не обращайтесь ко мне так. Разумеется, мне очень интересно будет на все это взглянуть. И я вполне могу потратить лишний день на то, чтобы насладиться этими зрелищами.

Первая половина дня показалась Рему несколько скучноватой. Он успешно боролся с зевотой, но рутина оставалась рутиной. Самая важная составляющая воинской службы, рутина, главенствовала всю первую половину дня. Сержанты были великолепны в этом отношении. Уж что-что, а раз за разом повторять одни и те же упражнения, проверять сотни и сотни вновь прибывших, одного за другим, по одним и тем же параметрам – для этого необходим определенный склад характера, который был только у кадровых сержантов.
Дюжина стрел в мишень. Учебный бой на мечах. Дюжина стрел в мишень, учебный бой на мечах. Раз за разом, группа за группой, одно и то же.
С другой стороны, сержанты лагеря перелопатили за полдня больше двух тысяч прибывших и, надо отдать должное, сделали это качественно.
– Скажете что-нибудь тем, кого мы оставили? – спросил Рейнольд, когда двенадцать сотен бойцов выстроились на плацу.
Первичный отбор, как и раньше, проводили в провинциях, но все равно – сержанты в лагере последние пару лет предпочитали дополнительные тесты и повторный отсев, чтобы не тратить зимний сезон понапрасну и не бросать зерна в неблагодатную почву.
Тем более что обучение в лагере стало крайне популярным. И не только среди вояк на границах. Эрлы и бароны все чаще пытались запихнуть на зимний сезон воинов из своих отрядов. Даже те эрлы, владения которых лежали очень далеко от границ королевства.
А когда прошел слух, что сержантов, осуществляющих отбор на местах, начали активно подкупать, лишь бы провести в лагерь своих людей, дополнительная проверка стала необходимостью.
– Нет, – мотнул головой Рем, – попробую отсидеться, если вы позволите.
– Да конечно, мастер-мечник, – покладисто согласился сержант.
Он произнес короткую приветственную речь новой смене лагеря. Все ждали главного события. В другое время на этот осенний отбор мог прибыть принц. На нем часто присутствовали эрлы. На нем почти всегда, как и сегодня, бывали представители пограничных крепостей. По одной простой причине – победителей, которые отправятся с Ремом, будет всего два десятка. А достойных воинов, лишь немного отстающих от них по умениям, значительно больше. Многие, особенно те, кому приходилось регулярно вступать в пограничные стычки, всеми правдами и неправдами пытались заполучить этих воинов.
Хотя это и противоречило правилам. Воины должны были возвращаться в те гарнизоны, откуда прибыли. Прошедшие летний лагерь – в гвардию. Так чаще всего и было. Но не всегда.
Самое популярное событие осени.
Но на этот раз принца Грегора на церемонии не было. Принц готовился к коронации. Не было ни принца, ни знати. Вся знать сейчас собиралась в столице, чтобы присягнуть на верность новому королю.
Но все равно зрителей хватало. Почти две тысячи воинов, только что проходивших проверки. Почти все, даже те, кто их не прошел, остались, чтобы посмотреть на представление второй части дня. Несколько сотен нанимателей из различных частей королевства. Некоторые прибыли в лагерь только для того, чтобы насладиться зрелищем учебного ристалища. Сейчас осенние состязания в лагере считались самым интересным «представлением» если не всего года, то уж осени – точно.
– Мастер-мечник не хочет слегка перекусить? – Сержант был сама любезность. – Подготовка плаца, стрельбищ и арен займет некоторое время.
– Конечно, мастер. С удовольствием, если вы составите мне компанию.

На первое место поставили стрельбу.
Один из сержантов, взявший на себя роль глашатая, громко выкрикивал правила, в основном создавая антураж для мелкой знати, которой было немало среди зрителей. Правила были достаточно просты, и, наверное, любой воин в королевстве знал их наизусть.
Любой, кто хоть сколько-нибудь интересовался воинским ремеслом.
Сначала выпустить дюжину стрел из обычного длинного лука. Двести шагов. Из двух сотен, проведших в лагере это лето, по результатам два десятка будут отброшены сразу. С последними, худшими очками. Остальные возьмутся за арбалеты.
Выпустить дюжину болтов. Сто шагов. Результаты вновь посчитают – и еще два десятка останутся в гвардии. Исключение последней десятины – так назвали это правило. Они знали требование Девятой крепости – как бы ты ни был хорош с мечом (или с чем бы то ни было, что ты считаешь своим главным оружием), но ты всегда должен уметь стрелять со стен в случае осады.
И после этого главное зрелище – состязания мечников. Они будут идти долго, оставшиеся сто шестьдесят воинов разделят на случайные десятки – и только пятеро из десяти пройдут во второй круг. Успев провести десять поединков или меньше, если одержат пять побед.
Оставшихся вновь поделят – теперь на восемь групп, и вновь в следующий круг пройдет только половина из них.
Последние сорок займут внимание зрителей, проведя финальную часть турнира. Двадцать два поражения – и ты носишь гордое имя гвардейца. Меньше – и идешь простым воином под стены Девятой. Полторы дюжины, восемнадцать бойцов, уйдут на запад вместе с мастером-мечником.
«Было бы за что биться, – слегка лукавя, подумал про себя Рем. – Скука, леса и орки».
Но воины королевства в последнее время почему-то считали, что биться есть за что. И что служба в Девятой крепости даже почетнее службы в гвардии короля. По крайней мере, так считали те, кто умел держать в руке меч, а у остальных шансов служить в Девятой все равно было немного.
Мишеней для лука установили прилично, сразу полсотни. Так что первой части мероприятия опасность быть растянутой не грозила.
Когда первая четверть вышла на рубеж, гомон среди зрителей начал затихать. Соревнование начиналось. Рем посмотрел на будущую королевскую гвардию и удивился, насколько далеко он ушел вперед в воинском мастерстве. Он думал не о том, что сильнее, чем любой из соревнующихся, нет. Он просто посмотрел на молодых парней и увидел, кто чего стоит. Умение, которого раньше он за собой не замечал.
Кто-то излишне неуклюже держал лук. Кто-то неаккуратно упаковал колчан – стрелы будет неудобно доставать и есть шанс замешкаться. Другой чуть сгорбился, и видно, что его стрелам будет недоставать силы, потому что они будут запущены на одних лишь мышцах. Рем знал, что лучник сам должен быть такой же, как и его лук – тело, которое можно сжать и распрямить, высвободив огромную таящуюся в нем силу. Ту силу, которая не в мышцах, ту – которую подарили боги. И мышцы тут оказывались совершенно ни при чем.
Вот тот, третий слева на рубеже, чуть повернул голову и приподнял подбородок. Увидев это, Рем неожиданно осознал, что только что сделал такое же движение. Подставил щеку легкому ветру слева, пытаясь точнее уловить его силу, оценить, насколько ровно он будет дуть.
Хороший лучник. Начинал тренироваться совершенно точно не в лагере. Возможно, вообще не выпускал лук с детства. На рейнджера не похож, слишком загорелое лицо – такой загар не получишь за один сезон, а рейнджеры редко подставляют голову солнцу. Скорее, с восточных окраин, оттуда, где когда-то служил Рем.
И так, одного за другим, мечник оценил всех, вышедших на рубеж. Если бы кто-то принял у него ставки – дилер бы разорился.
– Вы разобрались с тотализатором, Рейнольд?
– Да как вам сказать, мастер-мечник, – с неуверенностью в голосе ответил сержант. – Наиболее очевидных дилеров мы прикрыли. Любого, кого поймаем, будет ждать или крупный штраф, или тюрьма, если не захочет платить. Но…
– Но что?
– Но я вижу иногда странное движение на трибунах знати. Там, где не устроишь повальную облаву. Или вижу здесь лица столичных вельмож, которых сложно упрекнуть в любви к ратному мастерству. А они раз за разом приезжают на фестиваль. Или вот еще: в последнее время у нас под самыми разными предлогами выясняют имена всех соревнующихся. Конечно, это могут быть лишь мои пустые домыслы, но думается, что кто-то все же принимает ставки.
– Ну и ладно, – успокоил его Рем. – Это не самое худшее из того, с чем нам приходится иметь дело.
– Меня беспокоит, что кто-то из ратников может сдать бой по заказу. Заработать деньжат, а мы не увидим настоящего победителя.
– Пусть это точно вас не беспокоит, уважаемый сержант, – ответил ему Рем. – Если ратник будет готов за деньги проиграть бой, то он точно не лучший и точно не нужен в Девятой.
Сержант согласно наклонил голову. Внизу на рубеже выкрикнули команду.
У каждого лучника была дюжина стрел и две минуты. Огромные песочные часы, которые по такому случаю вынесли на стрельбище и поставили рядом с гонгом, только что перевернули. Песок посыпался, и первые стрелы улетели в мишени.
– Не многовато времени? – спросил Рем к концу первой минуты, когда увидел, что многие лучники выпустили большую часть стрел.
– Мы их не торопим, – пожал плечами сержант. – Лишь бы кто-то совсем не стал медлить. Медлительные обычно все равно самые худшие стрелки. Так что если он не успел к концу второй минуты выпустить все стрелы, то подсчет идет только по тем, что он выпустил. Но даже если этого не учитывать, я еще не видел ни одного, у которого и средний результат был бы лучше.
За яблочко на этих мишенях давали двенадцать очков. За внутренний круг – десять, и так далее. Идеальный лучник, таким образом, мог набрать сто сорок четыре очка, дюжину дюжин. Идеальных в первой группе не оказалось, лучшим стал тот самый ловец ветра с левого фланга, выбивший сто шестнадцать.
А кое-кто с наихудшими результатами уже понуро отходил в сторону. Они еще не проиграли, надо было дождаться результатов остальных групп. Но надежды на то, что в них стрелки окажутся еще хуже, было немного.
– Назовите мне имя победителя, сержант.
– Да, мастер Рем. Его зовут Роан, имя отца неизвестно. Сирота, как всегда, приютился в одной из восточных крепостей. Последние годы служил на охране торговых маршрутов в степях.
Рем молча кивнул. Парня стоило приметить, хотя делать выводы было еще рано.
– Слабый средний результат, не находите, мастер-сержант?
– Нормальный, – не согласился Рейнольд. – Не забывайте, мастер-мечник, что мы собираем новых людей теперь каждый год. Никого не берем дважды. Вы были сливками, которые наш принц, а теперь уже король, снял один раз. Королевство у нас, знаете ли, не переполнено одаренными стрелками и воинами от рождения.
Рем поднял ладони, защищаясь:
– Извините, мастер-сержант, я отнюдь не хотел вас обидеть, отнюдь. Вы абсолютно правы, тем более и этот результат очень неплох.
– Я и не обиделся, мой мастер. – Рейнольд слегка поклонился. – Я и сам бы хотел видеть здесь сплошных юных дарований. Но мы имеем то, что имеем.
– Это так, – согласился Рем.
Вторая волна тем временем заканчивала стрельбу. Лучший результат в ней оказался хуже на несколько очков. Зато средний – чуть выше.
Третья и четвертая мало чем отличалась от предыдущих. В конце сержанты быстро подвели итог. Двадцать «неудачников» оказались зачисленными первыми в гвардию короля.
Как правило, новые гвардейцы начинали с пехотинцев, но говорят, что Грегор приказал награждать лучших из них полной амуницией для конного рыцаря. О подобной карьере – встать в строй рядом с сыновьями дворянских родов – мало кто из мечников позволил бы себе даже мечтать.
Пришло время болтов. Для состязания очевидным выбором стали пехотные арбалеты. И снова четыре группы, на сей раз по сорок пять стрелков.
Из арбалетов все стреляли на удивление ровно. Лучшие результаты, как и средние, были даже чуть выше, и, главное, самые низкие не так уж и отставали от самых лучших. Даже худший стрелок выбил больше ста десяти очков.
– Хороший мастер их учил, я вижу?
– Да, мастер-мечник. Очень хороший. К сожалению, он смог потратить с нами всего сезон. Возвращается обратно на восточную границу. Но результаты его обучения вы видите.
– Вижу, – кивнул Рем.
Сержанты внизу о чем-то спорили, никак не приходя к общему решению при подсчете результатов.
– Что там? – спросил Рем.
Рейнольд молча махнул рукой, подзывая одного из сержантов к трибуне.
Сержант, продолжая что-то говорить остальным, пошел в их сторону.
– Не знаю, – с ходу начал сержант. – У худшего – сто двенадцать. Еще человек десять от ста тринадцати до ста двадцати. Проблема в том, что потом все выбили так кучно, что их уже сложно отсеивать. Сразу трое оказались на грани – сто двадцать четыре очка. И кого из них отправлять в гвардию, а кого на турнир мечников, правилами не оговорено.
– Может быть, мастер-мечник примет решение? – улыбнулся Рейнольд.
– Да вы из меня еще и судью здесь собираетесь сделать? – усмехнулся в ответ Рем. – Допустите до соревнований всех троих… Нет, лучше допустите до соревнований всю десятку. Пусть соревнуются сто семьдесят. Все они умеют пользоваться арбалетами, а остальное неважно.
– Как угодно мастеру, – поклонился сержант с поля и пошел объявлять результаты.
К боям с холодным оружием оказались допущены сто семьдесят воинов, что внесло некоторую сумятицу в давно разработанную сержантами систему. Но они что-то поменяли, и бои начались.
– Мечи по-прежнему деревянные, – просветил Рема Рейнольд. – Но еще прошлой осенью нам привезли некоторое количество очень хорошего дерева, которое на востоке зовут каменным. Оно очень прочное и достаточно тяжелое. Так что неплохо заменяет на тренировках настоящее оружие. Настолько неплохо, что за лето у нас было немало травм.
– Настоящее оружие не даете?
– Нет. Если честно, мастер-мечник, я не считаю никого из этого набора достаточно готовым, чтобы давать ему настоящее оружие на турнире. В пылу любой может увлечься, а воинов, умеющих контролировать свои удары столь хорошо, чтобы и победить, и не поранить соперника, среди них единицы.
– Пока можно не рисковать, лучше не рисковать, – согласился Рем.
– Первые четыре десятки, мастер-мечник, – показал сержант на арену.
За каждой десяткой следили сразу несколько сержантов. Условный укол, условный порез жизненно важных частей тела – и ты проигрывал бой. Условный порез руки – и ты должен был продолжать бой только со «здоровой» рукой, если мог.
Двадцать одновременных боев – этого было более чем достаточно для зрителей. На трибунах начался гвалт. Кто-то поддерживал своих знакомых, кто-то воинов из своей провинции. Кто-то просто кричал в экстазе, когда соревнующимся удавалось провести сложный прием или неожиданно закончить поединок.
Арена опустела через минуту после первого гонга. Бои на мечах, даже на деревянных, даже всего лишь на соревновании – короткие. Особенно если это бои тренированных воинов. Одна промашка – и ты проиграл. Противник сильнее тебя по мастерству, тебе даже кажется, что ты не совершил ни одной ошибки, – но ты опять уже проиграл. Ты решил ринуться в бой, поставив все лишь на одну успешную атаку, и ты снова – либо проиграл, либо победил. Ты попробовал поосторожничать, уйти в глухую оборону, не атаковать, чтобы не совершать ошибок, – и тут же получил несколько серьезных порезов руки, обычно у запястья, что опять же делало тебя проигравшим.
Три пары продолжали бой. Одна – потому что оба воина были излишне осторожны и не слишком опытны. Хотя оказались достаточно опытны для гвардии, но тут все познается в сравнении. В Девятой таких Рем гонял бы с утра до ночи, опасаясь иметь среди защитников слишком слабых бойцов.
Для королевской гвардии же их умений было вполне достаточно, по крайней мере для начала службы. Сейчас под личным знаменем короля было около пяти тысяч пехотинцев, а при таком количестве важнее были не индивидуальные навыки боя, а умение держать строй. То умение, которым этим воинам еще придется овладеть.
Рему было очевидно, что оба воина не выйдут даже из первого круга. Слишком много ошибок они совершали и слишком большим количеством чужих ошибок не могли воспользоваться.
Вторая пара была интересней. Один воин был со стандартным длинным мечом, второй – с копьем, скорее, даже шестом с лезвием на конце. Шест вначале оказался не по зубам длинному мечу. Вначале. Потом оказалось, что все же воин со стандартным оружием значительно опытней, и он с каждым шагом был все ближе и ближе к победе. Просто первую минуту он потратил на то, чтобы привыкнуть к незнакомому оружию противника.
Третья пара оказалась как раз тем редким случаем, на который действительно стоило взглянуть. Два длинных меча, и оба воина очень неплохо владели своим основным оружием. Настолько неплохо, что Рем с удовольствием бы сам с ними потренировался. Ничего нового он пока не увидел, но и то, как они использовали базовые приемы, смотрелось впечатляюще.
На бои давались те же две минуты. Что будет, если противники не успеют закончить, Рем не знал, но две минуты заканчивались.
Длинный меч достал воина с шестом в тот момент, когда до удара в гонг оставалось мгновение. Деревянный молот почти коснулся железного круга. Достал красиво, сделав два коротких шага вперед, спиралью обведя мечом шест и тем самым не позволяя противнику отступить. Укол подмышки руки, державшей шест, – и удар гонга. Победа была засчитана.
Сержант, который играл роль главного судьи, вышел на середину арены и после короткого совещания объявил результаты. Двум неопытным влепили поражение – обоим. Поединок опытных мечников принес им ничью. Рем посчитал решение справедливым, хотя и слабо понимал, что такое ничья в реальном бою. С другой стороны, он не сомневался, что оба длинных меча с легкостью пройдут во второй круг. Им повезло – в первом же бое встретиться с достойным соперником.
Так все и продолжалось. Достаточно долго – определение вышедших во второй круг у первых двух групп заняло более получаса. Примечательным было лишь то, что в него попали и двое с ничьей в начале, и мечник, победивший шест, и сам владелец шеста.
К концу второго часа были определены все восемьдесят пять, кто продолжит состязания.
К концу третьего – сорок три (одного «лишнего» взяли из последней группы – чехарда из-за дополнительных десяти арбалетчиков вылилась в одного нечетного и троих дополнительных воинов, вошедших в третий круг).
Затем сержант-судья объявил получасовой перерыв. Приближались финальные схватки, некоторым бойцам придется провести почти без остановки больше двадцати поединков. Инструктора хотели дать соревнующимся время для небольшого отдыха. А заодно и зрителям, явно подуставшим драть глотки, подбадривая воинов.

Они начали одновременно, четыре ряда по пять пар, плюс еще одна пара чуть в стороне.
Один запасной воин ждал своей очереди. В следующих поединках кому-то другому повезет чуть больше отдохнуть.
Теперь это была элита войск королевства. Сорок три лучших меча этого года. Так что было на что посмотреть.
Даже на этом уровне схватки были короткие. Тем более что лучшие бойцы лагеря в основе своей успели узнать друг друга за лето. Сильные стороны, слабости. Некоторые бои заканчивались, едва начавшись. Одним рывком, единственным уколом, одним взмахом меча. Щиты в таких случаях не спасали.
Кто-то, как и всегда, смог воспользоваться преимуществом деревянного оружия. Скорость тренировочных мечей была выше, даже таких – из тяжелого и крепкого каменного дерева. Дерево оставалось деревом.
Этих трюков Рем не одобрял, но знал, что совсем уж несправедливыми такие победы не были – умение применять любые особенности того, что у тебя в руке, – тоже немаловажная черта хорошего воина.
В третьем бое один из мечников получил серьезную травму – удар деревянного меча был настолько силен, что сломал воину ключицу. Виновнику, не рассчитавшему силы, как всегда, засчитали в этой схватке поражение, но бойцов на арене все равно осталось сорок два.
В шестом поединке опять схлестнулись два мечника, никак не способные определиться с первенством между собой. И на этот раз тоже – они так и продолжали спарринг до самого гонга. И опять оба получили ничью. Насколько успел уловить Рем, до этого оба шли вообще без поражений, так что даже эта ничья была для них неприятна.
Бои шли быстро, через полчаса сержант уже объявил двадцатый бой. Первые проигравшие должны были определяться, начиная с восемнадцатого боя. Первые победители – начиная с двадцать второго. Из-за трех дополнительных воинов (теперь двух) в соревнованиях первым досрочным победителям придется провести минимум двадцать четыре боя без единого поражения.
Но пока результаты еще были неочевидны. Двадцатый бой начали все сорок два бойца. Воины просто сдвигались вправо или влево, в зависимости от того, в каком ряду стояли, и следующий поединок проводили с соседом своего предыдущего противника. Конечно, во время боя никакого порядка не наблюдалось, более того, где-то в середине Рем, как и все остальные зрители, развлекался наблюдением за парочкой, которая, увлекшись, начала кружить вокруг остальных. Иногда прячась за спинами соседей, иногда даже подставляя чужие мечи или щиты для парирования атак противника. Воины в этой паре были неплохие, поэтому пользоваться окружающей местностью у них получалось весьма хорошо. Даже попав в гвардию, они станут достойными бойцами – ощущать пространство вокруг и уметь им пользоваться – неплохой навык для того, кому придется участвовать в баталиях, а не в одиночных боях.
«Какие баталии, какие сражения, – одернул себя Рем. – В королевстве несколько лет царит хоть и относительный, но мир».
И все хотели, чтобы так и продолжалось как можно дольше. И Рем, и король. Наверное, именно поэтому Грегор, как и его отец до него, вкладывал столько усилий в этот лагерь. Соседи королевства видели, как хорошо подготовлена королевская гвардия. Это видели бароны, что не давало развернуться сепаратистам. Об этом слышали крестьяне и с большей охотой шли жаловаться королевским наместникам на разбойников, незаконные поборы или набеги соседей.
Каждый в королевстве чуть больше стал верить в короля. В мир. В возможность работать так, чтобы оставить что-нибудь своим детям, а не до первого набега орков. Чуть-чуть, но даже это того стоило.
Первый проигравший восемнадцать боев определился только после двадцать пятого боя. Он остался – выходить с арены можно было только по двое, чтобы не нарушать парность остающихся. В следующем бое определились еще трое проигравших. В двадцать седьмом – еще четыре проигравших и сразу два бойца в западный обоз Рема – никто не удивился, но это оказались те самые двое, что никак не могли решить, кто из них лучше на арене.
Дальше воины выходили один за другим, все больше и больше с каждым боем. Кто-то – в гвардию короля, другие – в долгий путь на запад, по дороге гномов, до самой Девятой.
После тридцатого боя в группе Девятой сидела уже дюжина бойцов. Они как-то неосознанно приблизились к Рему, рассевшись прямо под той трибуной, откуда он наблюдал за поединками. Словно боялись, что он куда-нибудь исчезнет в последний момент, оставив их без честно заслуженной победы.
Оставалось определиться еще с шестью.
Двое добавились после тридцать первого боя. Сюда вошел и один из пары попрыгунчиков, что гоняли друг друга по всей арене.
Еще один после тридцать второго. Воин с шестом-лезвием. С немалым трудом, но он все же проскользнул в гарнизон Девятой. Сыграла свою роль необычность оружия – Рем не думал, что у парня были хоть какие-то шансы, используй он обычный меч.
Еще двое – после тридцать третьего. Как и предполагалось, все сорок один или сорок два боя проводить не пришлось.
На арене оставалась лишь одна пара – оба были всего в одном поединке от победы или поражения. И одним из них оказался тот самый лучник с востока, что так чутко ловил ветер.
– Если позволите, сержант, – обратился Рем к Рейнольду, – я заберу обоих. Гвардия ведь не обеднеет, если у нее будет на одного бойца меньше?
– Можно узнать, мастер-мечник, что привело вас к такому решению?
– Конечно, мастер-сержант. На арене стоит очень хороший лук. Я хочу его взять на запад. И не хочу, чтобы он чувствовал себя на особом положении. Если он проиграет, так и произойдет. Пусть лучше со мной по камням дороги гномов отправятся оба.
Сержант кивнул. Бой завершился, так и не начавшись. Девятнадцать воинов были зачислены в гарнизон Девятой крепости. Сто восемьдесят один – в гвардию короля.

Дорога гномов 
Купцы, быстро привыкающие ко всему хорошему, осмеливались жаловаться, что булыжники дороги быстро приводят в негодность оси их повозок и разбивают колеса. Что по дороге невозможно ездить, потому что за несколько суток пути место, которым сидят, превращается в одну большую ссадину.
Только они добирались от столицы до Рамангара вдвое, если не втрое быстрей.
А на западных окраинах королевства преимущество этой грубой дороги чувствовали еще сильнее.
Конный гонец из крепости Азгар добирался до Рамангара на перекладных за три дня. До столицы – за неделю.
Как гномы и обещали, их дорога действительно дошла до Девятой крепости, превратив западные леса из глухой окраины в достаточно людные места. По крайней мере, поблизости от дороги.
Бароны, в свое время поставлявшие гномам материал из окрестных каменоломен, отыграли свой вклад сторицей. К ним шли крестьяне – всегда приятно возделывать землю там, откуда потом можно легко вывезти урожай.
Мимо них косяками шли купцы. И хотя дорожные пошлины были разрешены только эрлам и только в городе, где находилась их резиденция, – бароны дороги процветали.
Их действительно стали часто так называть при дворе – бароны дороги. Слишком разительно отличалось их благосостояние от достатка других вассалов короля.
Наиболее горячие головы даже предлагали обложить их дополнительным придорожным налогом, но баронам, не без помощи эрла, пока удавалось отбрыкиваться.
Зато им вменили другие обязанности. Каждый должен был держать на своей земле хоть один постоялый двор – по личному приказу бывшего, теперь уже бывшего, эрла и нынешнего короля.
На самом деле многие держали и не по одному. Или сами, или пускали на места вдоль дороги трактирщиков. Не задаром, конечно.
Дорога гномов как будто распространяла легендарную деловую хватку подгорного народа на все окрестности.

Они вышли из Рамангара затемно. Рем торопился. Никто не обеспечит лошадьми простых пехотинцев, пусть и пополнение гордой Девятой, оплота королевства на западе.
Так что конь был только у него. И на весь отряд приходилась еще телега с лошадью, которую ему удавалось иногда менять в постоялых дворах.
На телегу девятнадцать победителей свалили свои скромные пожитки, а сами шли не по дороге, а рядом. По крайней мере, в сухую погоду. Так идти было легче – путники не запинались о камни. В чем-то купцы правы – дорога была не слишком удобна.
Комфортом гномы, как всегда, пренебрегли в пользу долговечности и прочности.
Иногда Рем заставлял пополнение переходить на бег, оправдывая себя тем, что воинам нужно тренироваться. А чтобы свести угрызения совести к минимуму, сам бежал рядом.
Они шли и так достаточно споро. За неделю добрались от лагеря до Рамангара – все-таки дорога сделала расстояния короче, а королевство – словно меньше.
Тишина. Покой. Улыбчивые купцы, возвращающиеся в Рамангар или в столицу. Раз в день конный патруль обгонял их, уходя дальше на запад. И один такой же каждый день скакал мимо них в обратную сторону.
Ближе к границе стали встречаться и дружинники баронов.
С этими Рем предпочитал общаться поменьше. Пограничные дружины всегда отличались суровым и весьма своевольным нравом. Для них и грамоты короля, и знаки гарнизона Девятой, и даже имя одного из Теней Запада далеко не всегда что-либо значили.
Впрочем, пограничные дружины редко кого-то задирали. Люди в них служили справедливые. Другой вопрос, что справедливость у них была своя, и никакие регалии не заставили бы их поверить вооруженным воинам. До тех пор, пока они не увидят этих воинов в деле. Граница накладывала свой отпечаток на этих людей, и он не мог стереться за несколько лет относительно мирного существования.
Граница накладывала свой отпечаток на все вокруг. Придорожные деревни все чаще щетинились частоколами. Рем не раз видел проплешины пожарищ. Когда-то сожженные и так и не отстроенные деревни, уничтоженные набегами орков хутора.
Еще несколько лет назад это была граница на военном положении. И никто не мог чувствовать себя здесь в безопасности. Сейчас безопасность вроде бы появилась. Но это чувство, к которому крестьяне границы не смогли бы привыкнуть быстро.
Может, оно и к лучшему.

Им навстречу как раз шел небольшой обоз. Пара телег, доверху наваленных репой, да еще одна с яблоками. Сбор урожая заканчивался, и крестьяне торопились с плодами своего труда на рынок.
Рем вежливо кивнул старику, сидевшему на первой телеге, и почти поравнялся со второй.
Он так и не понял, откуда появился этот выводок. Лишь истошный крик крестьянки, сидевшей рядом с мужем и смотревшей куда-то за спину Рему и его новобранцам, заставил всех действовать.
Мечник развернулся. Сначала в его глазах лишь мелькали бледно-желтые пятна, приближающиеся из леса. Глаза и разум просто отказывались настолько быстро расшифровывать увиденное. Это были пауки.
Огромные пауки. Первый экземпляр, ведущий выводок в нападение, мог бы посмотреть лошади Рема глаза в глаза. Мечник и раньше видел паучков, плетущих паутину между деревьями, опутывающих липкими нитями кустарник и лениво ожидающих свою добычу. Они были с ноготь величиной. Один раз, в степях на востоке, Рем видел паука почти с его ладонь. Черного и, как ему сказали тогда, чрезвычайно ядовитого.
Эти были выше человека. И точно не водились в той местности, которую они сейчас проходили. Более того, Рему не доводилось слышать о подобных созданиях вообще. Хотя его товарищи любили при случае потравить байки о разных тварях, обитающих на окраинах королевства.
Но о таких созданиях Рему не приходилось слышать даже от наиболее отъявленных врунов в тавернах.
Инстинкты Рема начали работать несколько раньше разума. Глаза непроизвольно фокусировались на отдельных «картинках», пытаясь оценить нового врага еще до того, как Рем понял, что это враг.
Ноги в верхнем сочленении возвышались над туловищем и были накрыты прочной хитиновой оболочкой. Тело выглядело достаточно незащищенным, но до него еще надо было добраться. Головы почти не видно, лишь легкий выступ прямо из туловища, с парой круглых злобных глазок и жвалами, сочащимися слюной.
«Ядом, – поправил себя Рем, – слюной дело не обошлось».
Первый паук как раз добежал до дороги. Выводок бежал чуть наискосок, и удар встретил мечник из пополнения Рема, шедший последним.
Парень не успел даже как следует развернуться, не то что обнажить меч. Ноги паука в нижнем сочленении оказались еще и оружием – спереди хитин был наточен и походил на зазубренное лезвие, в наружную сторону оттопыривалось несколько шипов, разбросанных по каждой ноге в произвольном порядке. Вся нога представляла собой чудовищную палку-саблю-булаву и разительно отличалась от мягких лапок тех пауков, которых Рему приходилось видеть доселе.
Вожак быстро-быстро зашевелил передними лапами, поднявшись для этого как будто на дыбы, и через мгновение мечник уже валился на землю у дороги, исполосованный в дюжине мест. Один из шипов явно разорвал горло, потому что прямо на глаза и жвала вожака выплеснулась кровь.
Прежде чем ввязаться в драку, Рем глянул дальше, пытаясь оценить размер выводка. Не смог – пауки все еще выбирались из леса. На открытом пространстве их было больше трех дюжин, но это были не все.
Вожак, вместо того чтобы сразу развить успех и в полной мере воспользоваться неожиданностью нападения, остановился. Наклонился над своей добычей, и откуда-то из-под его жвал потянулась липкая тугая паучья нить.
Стоявший рядом мечник не выдержал и бросился на защиту своего уже мертвого товарища. Дальше Рем уже не следил, потому что накатила волна.
Сразу несколько пауков набросились на лошадь крестьянина. Один вспрыгнул на самый верх воза, дернулся было в сторону возницы, но замешкался, слегка потеряв равновесие. Яблоки выскальзывали из-под его лап, и паук быстро-быстро ими перебирал, стараясь удержаться на месте. Это дало крестьянину несколько мгновений, и он на удивление шустро юркнул под телегу.
Еще один паук перебрался через своих сородичей, копошащихся над трупом лошади, и устремился к Рему. Даже с обнаженным мечом воин пока не понимал, как справиться с чудовищем, сидя на лошади. Поэтому сделал единственное, что пришло в голову: так сильно дернул уздечку одной рукой, что лошадь от боли просто развернулась на месте.
Подгадал хорошо. Паук не успел остановиться и попал как раз под круп лошади, развернувшейся вокруг своей оси. Вряд ли этот удар его убил, но Рем отчетливо услышал хруст. Хоть на немного, одно из чудовищ было выведено из строя.
Паук на яблоках так и не смог удержать равновесие и повалился в сторону Рема. Воин поднял лошадь на дыбы. Опускаясь назад, лошадь ударила копытами по телу чудовища, только-только начинавшего подниматься после падения с яблок.
Ближайший к Рему мечник остановил удар ноги паука щитом, второй удар отпарировал мечом, отступил. Он явно надеялся перерубить ногу паука, но на твердом хитине едва лишь осталась царапина, и желтое чудище даже не почувствовало боли.
– Доставайте до сочленений, – крикнул Рем, одновременно левой рукой показывая Роану, лучшему лучнику в его группе, за свою спину.
Если что и могло повредить восьминогим исчадиям, то метко выпущенная стрела.
Парень успел, буквально выскользнув из-под удара ноги очередного паука. Чтобы дать лучнику уйти, Рем бросил свою лошадь прямо на его преследователя, надеясь на то, что просто собьет паука с ног.
Паук оказался резвее. Он лишь слегка присел на задних ногах, выставив передние две прямо перед собой. У этой твари прямо над сочленениями оказались длинные шипы – продолжения ног. Лошадь грудью налетела на них, как на копья. Задние ноги паука не выдержали удара и согнулись под тяжестью лошади. Нападающий тут же оказался подмятым телом животного, бьющегося в агонии.
Рем спрыгнул на мгновение раньше и на всякий случай пару раз ткнул мечом куда-то в глубину паучьего тела, оказавшегося неожиданно близким. Пока что бой складывался явно не в пользу людей.
Краем глаза заметил парня, которому прочил тяжелое начало службы. Того самого – шестовика с коротким мечом на конце. Это оружие оказалось как нельзя кстати в подобной переделке. Около парня бились в агонии пара смертельно раненных пауков, а он тем временем достаточно успешно отбивался еще от двух.
Рем увидел, как слегка шевельнулся тот паук, что погиб под копытами его лошади, столь неудачно до этого запрыгнувший на воз.
Подбежал к нему, на всякий случай ткнув прямо в уже закрывшийся глаз. Но не это было его целью.
– Вылезай сюда, живо, – крикнул он крестьянину под телегой и, не проверяя выполнение приказа, рубанул по оси, потом пнул колесо ногой, выбивая его наружу.
Тут же отскочил к задней оси, заметив нездоровый интерес одного из пауков, увлеченно пеленающих труп лошади из упряжки. И повторил те же самые действия с задним колесом.
Телега начала оседать, яблоки посыпались вокруг, превращая на время твердую поверхность дороги в зыбкую почву, по которой ступать можно только очень медленно и осторожно. Именно то, чего он и хотел добиться.
Через завалившуюся телегу начал перебираться еще один паук, и на этот раз Рем впервые встретился взглядом с чудовищем. Такие же бледно-желтые, как и все тело, глаза без белков, с расширенными и постоянно меняющими размер зрачками, как будто паук никак не мог понять, на чем ему лучше сфокусировать свое внимание.
В этих глазах читалось чуть ли не понимание. Мудрость читалась в этих глазах, безжалостность. Голод. В них можно было прочитать все что угодно, но только не милосердие.
Рем на мгновение замер, завороженный этим взглядом. Возможно, пауки обладали какой-то формой примитивного гипноза, потому что мечник даже не мог точно сказать, почему он так внимательно пытался вглядеться в самую глубину желтых зрачков.
От наваждения его избавила стрела, глубоко, чуть ли не на половину древка ушедшая в левый глаз чудовища. Твердыми у пауков оказались только ноги, а вот тело, наоборот, было совершенно незащищенным.
Рем скосил взгляд. Роан позади него уже натягивал следующую стрелу. Рем кивнул и выдернул один из своих стилетов. Он бы сейчас тоже предпочел добраться до своего арбалета, но отлично понимал, что не успевает.
Целый воз яблок, рассыпанных по дороге, дал ему возможность хоть немного оглядеться. Рем выдохнул. Большинство пауков пока старались обходить место, где они могли потерять равновесие.
Как только кто-то из выводка убивал свою жертву, он переставал атаковать, это Рем уже понял. До поры до времени переставал. На поле боя было больше дюжины пауков, абсолютно безучастных к окружающей схватке, занятых лишь опутыванием трупов липкой нитью. Рем вдохнул.
Все крестьяне, кроме того, что ползал на четвереньках позади него, стараясь казаться незаметным среди рассыпанных яблок, были мертвы. Все лошади и конь Рема были мертвы. Мечник выдохнул, сильно, до боли сжимая легкие, выдирая из них остатки забитого схваткой воздуха.
Судя по всему, половину мечников из его отряда уже тоже опутывали паутиной. Он видел не больше десятка, включая Роана сзади, кто еще продолжал сражаться.
Выводок полностью выбрался из леса. И навскидку воин мог бы предположить, что на ногах оставалось не меньше тех самых трех дюжин. Выводок оказался не намного больше, чем виделся вначале. Что, впрочем, вдохновляло слабо. И из этих трех дюжин почти половина занималась плетением паутины.
«Жаль, что они не каннибалы, – подумал он. – Было бы значительно легче». Рем вздохнул.
Один из тех пауков, что еще не плели коконы, решился на прорыв через яблочное поле. Три лакомых кусочка внутри, по его мнению, того стоили.
Лучник выстрелил как раз в тот момент, когда паук поскользнулся на яблоках. Все восемь лап судорожно задергались, пытаясь обрести равновесие для всего тела и еще больше его теряя. Стрела вошла куда-то в туловище паука, явно причинив ему лишь минимальный вред.
Паук замер, чтобы восстановить равновесие. Именно этого момента ждал Рем и в то же мгновение бросил стилет в неподвижную мишень. Все-таки тела пауков были на удивление мягкие. Стилет ушел так глубоко в глаз паука, что полностью исчез из вида. В левый глаз. Рем не собирался рисковать – мало ли, могло оказаться, что ранение в правый глаз отнюдь не так же смертельно, как и в левый. Левый глаз был уже проверен.
Рем обернулся, подумывая о том, что этого паука придется потрошить, чтобы достать свой стилет обратно.
Шестовик сообразил, что к чему, и отступил к самой границе «яблочной» зоны. Теперь у него хоть немного был прикрыт тыл. Количество стоящих на ногах мечников уменьшилось еще на двоих, а количество пауков, обрабатывающих свою добычу, увеличилось на аналогичное число.
– Выбей одного, разгрузи парня, – махнул Рем лучнику в сторону воина с шестом.
Вокруг того сгрудились уже трое пауков, да и тех, кого он подрезал, нельзя было списывать со счетов.
Рем шагнул вперед, аккуратно отбрасывая яблоки мыском сапога. Без лука в центре образовавшейся поляны делать было нечего.
Как только он приблизился к краю, на него сразу обратили внимание пара пауков, практически последние оставшиеся не у дел. Остальные либо наседали на мечников, либо обрабатывали трупы.
Воин успел отпарировать два удара первого, прежде чем подоспел второй. Стилет бесполезно застрял где-то около глаза паука, так несвоевременно дернувшегося в момент броска. Рем упал, ускользая от очередного удара, и подкатился прямо под брюхо желтого чудовища. И тут же вскочил, вонзая меч в его тело снизу вверх, по самую рукоятку.
С одной стороны, он надеялся, что паук сдохнет, с другой – что не сразу. Ему хотелось бы еще успеть выдернуть меч обратно и выкатиться. Желтый дернулся всем телом, почти заставив Рема отпустить меч. Потом еще раз. И еще. Рем понял, что долго так не продержится, и, повиснув на рукоятке, изо всех сил дернул ее вниз.
Меч вышел, а Рем тут же оказался залит внутренностями паука, оказавшимися такого же бледно-желтого цвета, каким были эти чудовища и снаружи.
Его агонизирующий противник каким-то чудом извернулся и, перед тем как упасть, плюнул в него ядом. Рем откинулся назад, чтобы не попасть под тушу падающего паука и увернуться от яда. Увернуться ему не удалось.
Похоже, его спасли только те самые внутренности, обрызгавшие его с ног до головы. Но даже ослабленного удара ядом оказалось достаточно, чтобы он почувствовал жгучую боль на ладони, которой пытался прикрыться. Отряхиваясь, одновременно вытирая ладонь, пытаясь другой рукой хоть как-то очистить глаза, Рем закатился обратно на яблочную полянку.
Второй паук уже потерял к нему интерес, повторил ошибку своего предшественника и кинулся на крестьянина с лучником. Но Роан на этот раз оказался на высоте. Выждал ровно то время, которое требовалось, дождался, когда паук замер, и влепил ему стрелу прямо в глаз.
Ладонь Рема покраснела, ее жгло все сильнее. Он сдернул с пояса походную фляжку с водой и выдавил всю воду, которую смог, на руку, пытаясь смыть яд. Особых ран на ладони вроде не наблюдалось, поэтому воин надеялся на лучшее. Да и вообще – погибнуть от яда ему было бы более чем обидно.
Мечники, дважды встретившиеся на арене несколькими днями ранее, теперь дрались спина к спине. У каждого в руках был меч, был щит. Большим они похвастаться не могли. Но большего им и не требовалось. Судя по следу, который тянулся за ними, бывшие соперники умудрились оставить подыхать трех пауков, и они были первыми, кто перешел в наступление.
Паук медленно отступал, то и дело чуть привставая на задних ногах и пытаясь быстрыми сериями ударов пробить оборону пары. Мечники приноровились. Каждый удар паука тут же встречался щитом, а иногда, когда тот слишком увлекался, то и мечом. Возможно, заостренный панцирь на лапах паука и был прочен, но когда по одному и тому же месту на лапе ударили мечом в третий раз, паук начал прихрамывать.
Мечники наступали на паука чуть боком, каждый успевал еще следить за тем, что происходит с его стороны. Иногда то один, то другой косились назад, чтобы не пропустить атаку сзади.
«Этих звать на безопасное место бессмысленно, – подумал Рем, – они и сами справятся».
Лучник выбил еще одного паука, оставив воина с шестом наедине с последним его противником.
– Стрелы кончаются, – обернулся он к Рему.
– Доберись до моей лошади. Осторожней. Там есть арбалет. – Рем выдернул еще один стилет и двинулся в сторону пауков, копошившихся у лошади.
Ему очень не хотелось, чтобы они успели закончить свои приготовления и вновь обратили внимание на еще живых. Рем предпочитал разобраться с ними чуть раньше.
В упряжке были две лошади, и теперь над ними склонились сразу два паука. Поваленная телега, которую не дотащили до места назначения эти бедные животные, послужила Рему трамплином.
Но перед этим он подошел к тому пауку, попавшему под копыта его лошади, и вонзил меч глубоко между жвал. Вонзил, провернул, сколько смог, и после этого с трудом выдернул обратно. Одна из ног паука судорожно дернулась, и он затих окончательно.
Коротко разбежавшись, Рем вскочил на телегу и прямо с нее прыгнул на пауков. Он не слишком надеялся на бросок стилета, поэтому решил не распыляться и добить сначала одного. Стилет полетел в паука еще в тот момент, когда воин начал прыжок. Рем отвел правую руку чуть назад, и в момент падения его меч смотрел точно в глаз паука, который только начал поднимать свое туловище навстречу новой опасности. Ничего, кроме глаза, в котором Рем прочитал чуть ли не недоумение, паук поднять не успел. В левый глаз вошел стилет, точно вошел, зря Рем волновался. И туда же воин вонзил меч. На этот раз проворачивать не пришлось, меч ушел так глубоко, что единственное, что волновало Рема, это как успеть его вытащить.
Наученный опытом, юноша тут же качнулся вбок, чтобы не попасть под очередной плевок ядом. Качнулся, поворачивая за собой и все туловище уже сдыхающего паука, уперся плечом в мягкую плоть, выдернул меч и в самый последний момент отпрыгнул в сторону, чтобы не оказаться задавленным падающим трупом.
Второй паук, казалось, практически не обратил внимания на смерть товарища, продолжая окутывать труп кобылы своей паутиной. Рем достал еще один стилет.

Через неделю мастер-мечник привел к крепости пополнение. Роана-лучника. Шестовика, доказавшего, что правильно выбранное оружие иногда важнее, чем мастерство. Двух мечников, которые, как казалось потом многим, были братьями, так оба были сильны в работе с мечом. И еще троих. Дорогу гномов осилили семеро из девятнадцати лучших мечей королевства.

Гнезда выводка они так и не нашли. Никаких следов. Казалось, что выводок из пяти десятков взрослых особей просто упал с неба. Все пауки были самцами – ни одной самки. Рем думал об этой странности всю неделю, пока не рассказал о пауках Вику. Но даже их маг лишь развел руками.
– Сокол прилетел, Рем, – вместо этого сказал он. – Нас призывают в столицу. Всех. Немедленно.

Часть вторая
Под горой

Король 
Каждый охотник желает оказаться в лесах запада золотой осенью. Желательно в большой компании, чтобы не попасть в лапы орков. Дело тут не в добыче, а в самом лесе. Такой лес притягивает к себе, заставляет снова и снова делать шаг в глубину, снова и снова вдыхать прелый воздух.
В такое время невозможно поверить, что предки отправляли души умерших за реку Хагон. Эти места просто пронизаны жизнью, желанием двигаться, шагать, дышать, жить. Ягоды можно снимать прямо с кустов, и, если переждать ночные заморозки, они будут достаточно остужены, чтобы не слишком кислить. Листья такие податливые, что если захочешь, то можешь хрустеть ими, переступая с ноги на ногу. А если нет, то по ним можно идти настолько бесшумно, что перестаешь слышать даже сам себя.
Даниэль по прозвищу Фантом вздохнул. Он был далеко от лесов запада. Слишком далеко. Да, вокруг него по-прежнему были друзья. Да, он вступал в столицу своего королевства, в которой тоже было на что посмотреть. Но сердце его осталось там, в лесах вокруг Девятой крепости.
В последнее время он прочно занял статус мастера-охотника, хотя никто этого звания ему не давал. Да и не могло быть такого звания в военной крепости, мастера охоты были только у дворян, в их родовых замках.
Но только Даниэль занимался обучением новобранцев, лесной его частью. Только он отбирал новых рейнджеров и обучал их, начиная с самых азов. Вокруг крепости были леса, нечего было и думать выстоять просто за каменной кладкой, слоями кирпича и скалами. Для аванпоста важна была разведка, лесная дичь позволяла не думать о недостатке еды. А мелкие трения, даже не стычки, с орками позволяли держать солдат гарнизона в тонусе. Орки чтили договор, равно как и люди. Пока чтили.
Фантом вздохнул снова, но теперь по другой причине. Рамангар приближался, и рейнджер, выполняя наказ мага, решил немного потренироваться. Вдох, выдох, короткое помутнение в глазах, и Даниэль выбросил руку вверх, указывая пальцем в несуществующую точку где-то в небе.
В то же мгновение в той самой, одному ему видной точке клекотнул орел. А зрение Фантома раздвоилось. Он видел стены Рамангара, крепостные ворота вдалеке, людей, медленно двигающихся по пыльной дороге в сторону города. И в то же время он видел весь город, набросанный в его сознании смутными, смазанными, серыми мазками. Он видел дома, улицы, башню мага и цитадель Рамангара. Ту цитадель, куда им следовало явиться незамедлительно по прибытии, как гласил текст приказа.
Особенно четко был виден народ, идущий по улицам. Его орел всегда легко фокусировался на любом движении. Мышь, выглянувшая с чердака, неожиданно стала видна так ясно, что Фантом с трудом сумел повернуть взгляд орла в другую сторону. Это они с его тотемом уже проходили, причем неоднократно. Небольшая потеря контроля, и тотем начинает охоту. Обычно не заканчивает – потому что времени на это у орла не оставалось.
Вот и сейчас казалось, что последние силы тотема (или Даниэля?) были потрачены на борьбу за власть над взглядом. Орел, на этот раз бесшумно, растворился. Зрение Фантома снова стало обычным. Орел у Фантома был совсем слабым, да и вызывать его удавалось нечасто. Вик говорил, что тренировки помогают. Но сила тотема все равно росла очень медленно.

Грегор постарел. Никто не мог сказать, что он справлялся со своим наследием хуже, чем отец. Даже наоборот, Грегору повезло – он принял корону в одно из наилучших для королевства времен. Почти что золотой век.
Но забот хватало. С похорон Лакара прошло совсем немного времени, а государственные дела утянули его наследника с головой. Анна родила первенца, но говорили, что Грегору почти не оставалось времени заниматься с младенцем.
Этот самый младенец зашелся криком, как только они вошли в зал. То ли сквозняк, то ли принца просто испугали незнакомцы. Анна, сидящая на троне королевы по левую руку от Грегора, взмахом руки отпустила няньку, и та засеменила в сторону королевских покоев, не оставляя попыток утихомирить ребенка.
– Наш король, – оправдываясь, начала Анна, – так редко видит своего сына, что я пытаюсь держать его неподалеку даже во время приемов. Иначе младенцу только и остается, что ползать по отцу, пока тот спит.
– Что он с удовольствием и делает, – улыбнулся король. – И тем самым отнимает у меня те немногие часы сна, что мне достаются. Мы рады приветствовать вас в наших покоях, мои Тени Запада.
Отряд поклонился. Они были здесь все. Собрались с разных концов королевства. Обычно они все равно собирались к этому времени в Девятой крепости. До зимы оставалось всего ничего, а все последние зимовки отряд предпочитал проводить вместе. Пока в королевстве было спокойно, они могли себе позволить ненадолго расстаться на лето, выполняя задания в разных концах страны.
– Как ни рады мы увидеть своих самых надежных вассалов, не праздное желание потребовало вашего прибытия в столицу. Сложилось так, что вы предстаете перед нашими очами тогда, когда есть работа, которую некому больше поручить.
– Оставлю вас, – встала с трона Анна. – Хотела только посмотреть на наших героев, а теперь могу пойти помогать няням.
Грегор встал, чтобы помочь супруге спуститься по ступенькам. Все ждали, пока он провожал Анну взглядом.
– Несколько человек вышли из пещер в предгорьях, чуть западнее истоков Быстрой. Прошли все горы, какими-то тайными пещерами, глубоко под землей. Вы сами с ними поговорите, дошло их мало, и не все в рассудке, но что-то они помнят. Как они шли и как сумели преодолеть такой путь, не нам рассказывать, лучше вы это услышите из первых уст. Нам важно другое. Может быть, они плохо помнят дорогу, но они помнят, откуда они ушли. И почему.
Король жестом пригласил их присесть, но сам не стал садиться на трон, вместо этого начав прохаживаться вдоль лавки, куда усадил воинов.
– Зло поглотило Сунару, когда-то красивое и дружелюбное королевство. С тех пор как завалило перевалы, умер старый король. Муж сестры моего отца, принцессы Хелены, должен был стать королем, но этому, похоже, не суждено было случиться. Сунару захватил некромант.
– Некромант, ваше величество? – Вик привстал со скамьи.
– Да, дорогой мой ученик, – послышался голос из тени колонн. – Похоже, что так.
З’Вентус вышел на свет и улыбнулся.
Вик улыбнулся в ответ:
– Рад вас видеть, мой мастер. Думал, что вы в башне, надеялся попозже туда заглянуть.
Старый маг кивнул.
– Некромант, – повторил король. – Тот, что подымает своих мертвых рабов из могил, и они делают его рабами еще живых. А тех, кто не хочет становиться рабами, он делает мертвыми и вновь – своими рабами. Это угроза, угроза всему миру, что мы знаем.
– Но перевалы надежно завалены снегом, – вступил в разговор Лашан. – Больше десятилетия никому не удавалось их преодолеть. Ни с одной стороны.
Ему ответил З’Вентус:
– Теперь мне кажется, что перевалы занесло не просто так. Зло на севере хотело подготовиться, накопить силы, достаточно большие, чтобы не опасаться никого. Но суть зла неизменна – если правда то, что я слышу, то оно никогда не остановится. Как только сил будет достаточно, некромант продолжит расширять свои владения.
– А сила зла, – подхватил король, – становится заметной даже здесь. Что-то странное происходит в предгорьях. Что-то странное происходит по всему королевству. Вы и сами, как мы слышали, встретились с тем, с чем не должны были.
– Как это связано? – спросил Вик.
– Я объясню тебе позже, – улыбнулся З’Вентус, – когда ты все же посетишь меня в башне.
– У нас появился шанс узнать, что на самом деле творится на севере. – Грегор вновь сел на трон. – Это и будет вашим заданием. Пройти тем путем, что прошли крестьяне. Выйти с той стороны гор. Осмотреться, разведать, узнать, что правда, а что ложь. И вернуться в нашу столицу, чтобы мы знали, как действовать дальше и к чему готовиться. Нельзя встречать зло безоружными.

Предгорье 
– Пещеры? – рассеянно переспросил Фантом. – Откуда здесь пещеры?
– Они всегда здесь были! – слегка повысил голос староста, будто почувствовав, что рейнджер слушает его вполуха.
Фантом поднялся вслед за старостой на очередной валун и опустился на одно колено.
К горам, настоящим горам, он не привык, поэтому каждый раз, как только староста выводил его на новую площадку, с которой открывался очередной вид на пропасти впереди, Фантом тут же старался присесть.
Сейчас он просто укрепился на одном колене и чуть наклонился вперед, чтобы определить, насколько глубоко ущелье перед ним.
– Каждый мужчина в нашей деревне когда-то замуровал одну из пещер. Это входит в обряд посвящения. Нужно найти пещеру и потратить столько времени, сколько понадобится, чтобы закрыть вход. Или, скорее, выход.
– Хм… – поддержал беседу Даниэль. Он все еще переводил дух после того, как увидел дно ущелья. Увидел слишком далеко внизу.
– Я искал свою пещеру с двенадцати лет. Никому не говорил о найденном входе больше года. И в пятнадцатое лето своей жизни потратил три недели, таская камни и заваливая вход. Эта была самая большая пещера из найденных в те годы.
– Зачем? – нейтрально спросил Фантом. – Зачем вам замуровывать пещеры?
– Традиция, – пожал плечами староста. – Традиции – это спрессованная мудрость поколений перед нами, которую не надо объяснять, потому что само наше существование доказывает их необходимость. Разное говорят. Разное происходит. Даже за то время, пока я староста, произошло немало странного. Люди исчезают неподалеку от гор. Животные, если отобьются от стада где-то здесь, тоже часто пропадают. Что-то есть в глубине гор. Что-то древнее и ненасытное. Людям туда нельзя, а исчадьям глубин нельзя наверх. Поэтому мы замуровываем каждый выход, какой найдем. Много поколений.
– Днем еще ничего, – продолжил староста, – но что оттуда может выползти ночью… не должно гулять по нашим полям.
– Как же они прошли? – задал Фантом главный вопрос.
– Незамурованные пещеры все же остались, – ответил староста. – Конечно, юношам все сложнее их искать, приходится уходить все глубже, но они есть. Многие ищут в тех местах, где недавно произошло что-то плохое. И почти всегда находят.
– Как они прошли под горой? – перебив старосту, уточнил свой вопрос Фантом.
– А видел ли ты их, лесовик, когда они вышли? Я – видел. Двух слов не могли связать. А некоторые до сих пор не оправились, как я слышал. И даже не помнят почти ничего. Даже те, к кому вообще вернулся рассудок. Если бы у вас был выбор, я бы очень не советовал туда соваться. Даже гномы не живут в западных горах, а уж это кое-что да значит.
– Но выбора у нас нет, – ответил Фантом.
Староста лишь кивнул.

– Я говорил с каждым, кто способен говорить. – Вик встал со стула в обеденном зале и прохаживался за спинами товарищей. – Говорил вместе с учителем. Мы цеплялись за каждую деталь. За каждую мелочь. Мы слушали их всех сразу. Вызывали по одному. То, что помнит один, пересказывали другим, заставляя вспоминать новые подробности. Они все равно помнят слишком мало. Шли под землей. Шли в полной темноте уже со второго дня. Вы не представляете, как человек мало запоминает, если ничего не видит вокруг.
Долго шли, не могут даже примерно сказать дни, но не меньше двух недель. Плутали. Кто-то терялся. Кто-то исчезал. Кто-то из отставших кричал в темноте, перед тем как исчезнуть. Жутко кричал. Некоторые не выдерживали и сходили с ума. Некоторые от ужаса сами бросались в подземные пропасти.
А ведь снялась целая деревня, говорят, что их было больше сотни, когда они начали спускаться в пещеру с той стороны гор. Были женщины, дети. Ни одной женщины и ни одного ребенка не вышло с этой стороны, все сгинули. Младшему из восьми выживших пятнадцать. Каждый из них согласен положить голову на плаху, но никто не пойдет проводником. Да и толку от таких проводников. Один на пару дней онемел, когда ему предложили вновь спуститься в пещеры.
– По следам пойдем, – флегматично заметил Фантом.
– Когда шла сотня, может, следов было и много. А в глубине? Эти последние восемь вообще не помнят, как нашли выход. И сколько они плутали.
– Мы с Ремом тут немного побродили недалеко от входа, пока ты разговаривал с людьми Сунары. Дня четыре они плутали прямо здесь. Давно бы вышли, если бы не местные традиции. Они прошли, самое малое, два замурованных входа.
– Но вот что странно, – добавил Рем. – По воспоминаниям выживших, за последние дни их блужданий несколько из идущих умерли. Просто от голода умерли. Мы обошли здесь все, но никаких трупов так и не нашли. Даже костей нет. Может, легенды местных не так уж и глупы, а традиции не так уж и наивны?
Фантом смастерил небольшую карту, что было на него совсем не похоже. Рейнджеров специально обучали идти по лесу без карт, запоминать местность с первого раза, ориентироваться на ней моментально.
Но тут был совсем не лес. А горы, тем более подземелья, Фантома слегка пугали.
Странная была карта. Рукой Даниэля на ней тут и там были нарисованы какие-то черточки, стрелочки, попытки обозначить возвышения и пропасти – все то, что никак не ложилось на плоскую поверхность плотной белой материи.
Эту карту Фантом и развернул, пытаясь объяснить маршрут.
– Что-то есть в этих горах, что-то такое, из-за чего нам не следует в них задерживаться. Крестьяне пробрались сквозь них недели за две-три и почти все остались в пещерах. Мы знаем, как спрямить начало нашей дороги. За эти дни я изучил ближайшие пещеры вдоль и поперек. Но дальше придется искать следы.
– Если повезет, проскочим дня за три. Припасов возьмем на пять. Вышедшие говорят, что вода в пещерах есть, так что с этим проще.
– От гномов бы нам кого, – вновь повторил Рем.
– Я тебе чем не нравлюсь? – хмыкнул Брентон.
– Ты Гном, но не настоящий, – усмехнулся в ответ Рем.
– Гномы отказались. У них тоже традиции. И верования. В эту часть гор они не лезут совсем. Один сказал, что пойдет, но одного мы не сможем отправить обратно. А у нас дела на той стороне. Гном будет слишком заметен.
– Бодор? – уточнил Грег.
– Ага. Мне пришлось ему отказать. Да и у них во владениях тоже сейчас неспокойно, так что ему есть чем заняться. Что-то ползет то ли из-под земли, то ли с севера, из Сунары. Что-то такое, что не могут остановить даже горы.

Дно мира 
– Они не решились перебраться через эту пропасть. – Фантом стоял у края слегка светящейся расщелины. – Она бездонная, и откуда-то снизу идет жар и свет. Лава, но очень глубоко. Они повернули и потеряли где-то сутки на обход.
Света расщелины было достаточно, чтобы можно было разглядеть стены пещеры. В этом месте она слегка расходилась вверх и в стороны, так что высокий Даниэль чуть ли не впервые за день сумел полностью разогнуться.
Вик потушил было огонек на своем посохе, но Фантом попросил зажечь его снова.
– Мы вбили костыль на той стороне. Не видно, свет неверный. Нам перебираться здесь. Переберемся, еще несколько часов ходу, и дойдем до грота с водой. Первая ночевка. Дальше придется идти по следам.

Весь день, всё время с момента, когда свет от проема у них за спинами окончательно исчез и маг зажег огонек на посохе, они шли без единой остановки. Что-то жевали на ходу. Молчали. Все время молчали. Как будто пробирались не по пустой пещере, разрезающей горы, а шли в глубине охотничьих угодий орков. Как будто враг был где-то совсем рядом, спереди, сзади, вокруг.
По оценке Фантома, грот был где-то на трети пути крестьян под горой.
Проход все еще уходил вниз. Хотя тут казалось, что даже верх и низ становятся условностями. Даже экзотическая карта Даниэля не отражала всех тех поворотов, подъемов и спусков, которые им пришлось пройти. Иногда они взбирались на сотни локтей вверх, вопреки логике. Но все-таки в целом отряд уходил все глубже под землю. А горы над ними становились все выше.
Эта толща камня давила, подавляла волю, заставляла мысли путаться. Только гномы могли подолгу находиться в таких пещерах, жить в них.
Но, как правильно заметил староста, даже они здесь не жили. Последние поселения гномов были на многие десятки миль восточнее. Западные горы пустовали. Или не совсем пустовали, но жили здесь не гномы и не люди.
Грот оказался красив, когда его осветил магический огонь Вика. Вряд ли ночевавшие здесь крестьяне видели эту красоту. Вряд ли в тот момент, когда они добрались до этого места, им вообще было до красоты, умирающим от голода в полной темноте.
Вик поводил посохом из стороны в сторону и кивнул сам себе.
Грот был действительно красив. Сталактитов, которые встречались им несколько раз до этого, здесь не было, но стены поблескивали, мерцали серебристыми точками, и иногда это мерцание как будто дрожало из-за потока теплого воздуха, идущего откуда-то из глубин.
Небольшой родник бил из трещины в стене, наполняя естественно возникшую чашу водой, которая затем стекала дальше, утекая ручьем в боковой проход, слишком узкий, чтобы проверять, не превратится ли он потом в подземную реку.
Из грота было всего два проходимых выхода. Один – тот, по которому они сюда добрались. Другой – которым они должны были уйти после ночлега. Но существовало еще много мелких щелей, непонятно как далеко идущих.
Вику было тяжело. Тяжелее, чем друзьям. Он не верил в силу стали в этих пещерах, поэтому проверял магическими щупальцами каждый боковой проход, каждую хоть сколько-нибудь глубокую трещину. За прошедший день он не обнаружил ничего. По крайней мере, ничего магического, ничего опасного. Но что-то ему подсказывало, что ниже, где-то впереди, в темноте, их что-то ждет.
А может быть, на него просто давила толща гор, так же как и на всех остальных. Или даже сильнее.
Магия приобретала странный привкус на этой глубине. Становилась глуше, невнятней, любое простое заклинание как будто блекло и размывалось. Порой Виктору казалось, что даже огонь на его посохе начинает терять яркость, и маг протирал глаза, чтобы избавиться от наваждения.

– Вы располагайтесь, – нарушил молчание Фантом, – а я хоть немного разведаю, что там дальше.
– Не один, – почти приказал Вик, – возьми с собой кого-нибудь.
Фантом пожал плечами:
– Ладно. Ким, составишь компанию?
В тот момент, когда рейнджер и вор уходили глубже в пещеру, их догнал голос мага:
– И будете возвращаться, постарайтесь идти по тому же пути. Я начну расставлять сторожевую сеть.
Виктор присел, бросил плащ на камень покрупнее и прикрыл глаза. В течение всего перехода у него не было возможности прислушаться к себе, понять, что именно меняется в окружающем пространстве. Но сейчас ему необходимо было хотя бы приблизиться к осознанию того, что именно так сильно его гнетет.
Понемногу он начал ощупывать, ощущать окружающее его пространство. Осознавать небольшую сферу вокруг себя, всего на сотню, может, на пару сотен шагов. Чувствовать плотность камня, слабину породы, полости и пустоты вблизи.
После сотен упражнений набрасывание сторожевой сети вокруг стоянки стало для него почти бездумным занятием, но только не в этот раз. На глубине, внутри гор, Вику приходилось принимать во внимание совершенно новые факторы, оценивать не плоскость, а все пространство сферы вокруг.
Маг оценивал щель за щелью, прикидывал вероятности, оценивал угрозы, ставил ловушки, раскидывал сторожевые нити, иногда по несколько подряд для пущей уверенности.
Действовал он монотонно, даже несмотря на необычность обстановки. Оценка места, подбор наилучшей ловушки, подбор запасных ловушек, запирание ловушек контрольными ловушками. Задача изначально была проста – чтобы даже то существо, которое каким-либо чудесным образом знает или догадывается о наличии сторожевой сети, не смогло ее обойти.
А для этого не нужно было силы – скорее мастерство. Пара дюжин вариантов ловушек, не требующих большого расхода энергии и способных легко продержаться одну ночь. И практически неограниченный набор их комбинаций.
Камешек, неустойчиво лежащий на земле, накрывался волшебным колокольчиком, который подавал Вику сигнал, как только камень шевелился. Капли воды, монотонно капающие с потолка глухого грота неподалеку, начинали падать в волшебную чашу внизу с той же монотонностью, но если бы хоть одна капля не упала вовремя, Вик был бы разбужен. Невидимая нить в почти непролазном боковом проходе зацепилась за осколок булыжника, который удачно заклинивал булыжник побольше. Нить, может, и была невидимой, безвоздушной, волшебной, но если кто-то ее заденет этой ночью, то выдернет клин и устроит небольшой обвал. Если и не убьется, то уж точно поднимет шум. А если в воздухе будет медленно и хаотично плавать такой же невидимый шарик, реагирующий на прикосновение всего живого, то и этот проход никто не сможет проскочить незаметно.
Это упражнение было не быстрым, хотя обычно Виктор не тратил на раскидывание сети и получаса.
Тут все оказалось сложнее.

Конечно, полагаться только на магию было бы неразумно, особенно в таких местах, поэтому все равно при неверном свете факела кому-то из них придется сидеть и прислушиваться к тишине пещер в то время, пока остальные будут спать.
Это была рутина, которая даже не обсуждалась. Все знали, кто и когда дежурит. Все знали, что магу стоять на дежурстве не положено, и Вик это тоже знал. Когда-то он еще пытался сопротивляться, но максимум, чего сумел добиться, – это права посидеть вместе с первой сменой. Хотя сейчас не планировал пользоваться и им.
За монотонностью его работы сейчас скрывалось что-то еще. Вплетая свою магию в толщу камня, Вик, как ему казалось, начинал нащупывать, понимать суть земли, ту самую уверенную медлительность гор, неожиданно поражающих лавинами. Неторопливость ледников, что могли, когда приходит пора, выплескивать всю свою энергию в буйство горных рек.
Это тоже было магией, и Виктор даже знал нескольких ее адептов. Но до этого момента совершенно не осознавал всю глубину пропасти, отделяющей школу земли от остальных, более распространенных.
Поэтому сейчас Вик буквально пил новые знания, которые вообще никак не мог получить на поверхности. Только здесь, отрезанный от суеты всего живого, он проникся возможностями этой школы.

Фантом шел по следу.
Ким решил, что одного Фантома вполне достаточно, чтобы высматривать признаки прошедших здесь крестьян, поэтому предпочел сосредоточиться на праздном разглядывании окрестностей. Закрепив за собой две немудреные обязанности: вертеть головой, следя, чтобы из темноты не выскочило какое-нибудь подземное чудовище, и держать факел, стараясь вовремя освещать те места, которые начинали особенно интересовать рейнджера.
Хотя пока что следы не так давно прошедшей здесь толпы народа видел даже он. Времени прошло немного, а если взять в расчет еще и то, что в этих подземельях даже ветерок был редким гостем, можно сказать и совсем ничего.
– Их было больше тогда, – тихо сказал Фантом, в очередной раз разглядывающий скальное основание пещеры. – Полторы дюжины дошли до грота, не меньше.
– Похоже на то, – так же негромко отозвался вор. – Но боги, включая Локо, шепчут мне, что мы можем не опасаться наткнуться на труп.
– Да, – кивнул Фантом, и от этого движения по всей пещере заметались тени, потому что Ким в очередной раз решил помочь рейнджеру освещением, приблизив факел к самой его голове. – Следы есть, трупов нет, и видится мне, и не будет. Для нас это означает, что спать спокойно нам не придется. Как всегда.
– Как всегда, – эхом отозвался Ким.
В отличие от крестьян, Фантом, не очень уверенно, по его меркам, ориентирующийся под землей, почти безошибочно находил дорогу. Следы петляли в подземном лабиринте, рейнджер видел, как крестьяне ошибались, уходили не туда и возвращались, кружились на одном и том же месте, попадая в кольцевые коридоры и ходя кругами. Рейнджер не сбился с пути ни разу.
У Даниэля не было ни времени, ни желания проходить полный путь, как его прошли крестьяне. Проверять все тупики, в которых они успели побывать и где, возможно, оставили своих мертвых. Даже если они там и были, в чем рейнджер сильно сомневался, возможности повторить путь проб и ошибок у него не было. Нужно было разведать дорогу и еще успеть поспать. От ночного бдения на посту его избавят, но все равно его силы, как и силы Кима, не были безграничны.
Фантом приостановился, и Ким вытянул факел вперед. Пещера уходила резко вниз, наклон был такой, что крестьяне могли здесь подняться только ползком.
– Ничего о таком они не говорили, – заметил вор из-за спины Даниэля.
– Да они почти все упустили, – откликнулся Фантом. – Да если бы и не забыли они всех своих блужданий, то нам бы легче не стало. Лучше идти по следам, чем ориентироваться на слова крестьян, которые шли здесь, находясь на грани безумия.
– Вон след, – качнул факелом Ким.
– Вижу, – кивнул рейнджер.
Клочок материи от штанов одного из крестьян трудно было не заметить. Да и других примет хватало. Крестьяне точно поднялись здесь.
– Поворачивать пора, – решил Фантом. – Туда мы сейчас не полезем. Три раза подряд по этой круче таскаться совсем не хочется.
– Ну пошли, – повернулся Ким и прижался к стене, пропуская рейнджера вперед. – Как думаешь, про некроманта – это правда? Так бывает?
– Вика спроси. – Фантом двинулся вперед, думая о том, не лучше ли прикрепить веревки завтра, когда они начнут спускаться. Неизвестно, как долго будет длиться этот склон и насколько глубоко под землю им придется залезть. – Я в этих штучках не очень.
Впереди в пещере что-то зашуршало. Даниэль выхватил нож раньше, чем осознал источник этого звука. Не меч, именно нож, мечи в этих пещерах были почти бесполезны.
Сзади хихикнул Ким. У самого края пятна света, что отбрасывал факел, мелькнула мышь. Появилась лишь на мгновение и тут же юркнула в темноту подземелья.
– Знаешь, а она видит в темноте, – заметил Молния, как бы извиняясь, пока Фантом засовывал нож обратно. – И я вижу, отчетливо вижу, что впереди. Она бы нам пригодилась в этих пещерах, если бы я мог пользоваться своим тотемом хоть чуточку чаще.
– Тренируйся больше, – буркнул Фантом. Только сейчас он понял, как был напряжен все то время, пока они находились под землей. Всего лишь какой-то шорох мыши заставил его сердце колотиться в бешеном ритме. – Ты бы лучше ее вниз отправил, посмотрел бы, далеко ли тянется спуск.
– Поздно, – вздохнул Ким. – Уже рассеялась.

Спуск оказался короче, чем опасался Фантом. Собственно, он закончился лишь немногим дальше того места, до которого дотягивался свет факела. Когда отряд подошел ближе, то рейнджер поступил просто – он швырнул подожженный факел вниз, вдоль коридора. В паре десятков шагов их дорога вновь выравнивалась, так что Фантом решил спускаться без страховки.
Как и всегда в таких случаях, бойцы держали Виктора в середине цепочки, прикрывая и от неизвестных опасностей, которые могли встретить их впереди, так и от угроз, способных нагнать сзади. Сейчас это было на руку магу, потому что позволяло сосредоточиться на новом упражнении, которое он выдумал на привале, пока расставлял сторожевую сеть.
Камень был неоднородным. Внутри скал всегда струились прожилки разных пород, смешивались, спрессовывались между собой. Кое-где это, как ни странно, приводило к пустотам, по одной из которых они шли. Где-то эти пустоты были лишь крохотными трещинами в скале, где-то были заполнены водой. В других местах они превращались в коридоры поменьше, в боковые ответвления от того пути, которым следовал отряд.
Виктор начал свое занятие в тот момент, когда они двинулись вперед от места их ночевки. Он представлял, как будто от него во все стороны расходятся магические щупальца, проникают через все возможные щели, иногда просто следуют вдоль жил металлов, иногда опутывают гранит. Вокруг него образовалась огромная сфера, почти в сотню шагов в разные стороны, и эта сфера, клубок невидимых нитей, двигалась вместе с ним.
Передние нити-разведчики пробивались во все пустоты, непрерывно исследуя пространство перед двигающимся отрядом. Задние – медленно втягивались, рассеивались, ослаблялись, до последнего прикрывая тыл. Сила магии здесь была не нужна. Точнее, нужна, но не грубая сила энергии, которую мог сконцентрировать маг, а скорее его умение контролировать свое творение.
Поначалу Виктор постоянно путался в раскинутых щупальцах, и они то исчезали пачками, оголяя одну из частей шара, то начинали целым ворохом пробиваться сквозь плотные участки бальзамических пород, вместо того чтобы плавно их обойти. Но постепенно это движение стало красивым. Шар двигался внутри скал – плавно, как будто маг с ним и родился, бесшумно, незаметно.
И, что самое главное, теперь Виктор вновь контролировал ситуацию, даже под землей. На вторые сутки пути он начал чувствовать эти скалы. Жить их неторопливым ритмом. Возможно, он был другой – не такой, как у шумящей листвы на деревьях или речного потока, но он тоже был – медлительный, неторопливый, уверенный.
К сожалению, этот контроль не облегчил внутреннего состояния мага. Что-то таилось в глубине, что-то неощутимое и злобное, какая-то сущность, которая вроде и не мешала их передвижению, но и не позволяла никому расслабиться. В особенности магу, потому что он значительно лучше чувствовал те невидимые потоки силы, которые были сконцентрированы вокруг.

– Мы по-прежнему спускаемся. – Мугра сказал эту фразу почти шепотом, но в той тишине, что царила вокруг, она прозвучала на удивление отчетливо.
Все в отряде привыкли крайне мало говорить во время любых рейдов. Особенно на вражеской территории. И все неосознанно приравняли свой подземный поход именно к этому уровню – как будто они идут в глубоком тылу вражеской армии. Поэтому молчание было полным, хотя вроде бы и совершенно не обязательным.
– Да, – подтвердил идущий впереди Фантом, – пока еще спускаемся. Я надеюсь, что мы достигнем нижней точки сегодня к вечеру.
Кто-то, вроде как Ким, хмыкнул. Все тут же поняли эту непроизнесенную усмешку. Понятия «день», «ночь», «вечер» сейчас оказались для них чистыми условностями, некими символами, не подтвержденными никакими внешними признаками. Но развивать эту тему не стали.
– Мне не хотелось бы устраивать ночлег на самом дне мира. – Вик как раз нашел очень интересную жилу, вроде даже золотую, но все-таки отвлекся на разговор.
С каждым шагом он чувствовал усиление давления древнего подземного ужаса. И что-то ему подсказывало, что хуже всего им, или уж точно ему, будет на самой глубине.
Фантом остановился на очередной развилке. Наиболее широкий тоннель уходил влево, еще один шел вперед и резко вверх, хотя, судя по всему, затем снова спускался. Третий путь шел вправо и вниз, но это был уже не тоннель, не полноценная пещера, а скорее щель в скале.
Фантом наклонился, чтобы рассмотреть, что дальше в этой щели, и Виктор сразу усилил сияние шарика на своем посохе, помогая ему заглянуть подальше.
Проблема, похоже, заключалась в том, что следы крестьян были во всех трех направлениях. Здесь они в очередной раз начали плутать, и понять, не исследовав все проходы, где настоящий путь, а где ложный, становилось непросто.
Вик словно наклонился вперед вслед за рейнджером. Только его движение было невидимым – магические щупы сзади него сжались, уменьшились, чтобы не отвлекать внимание мага, зато дополнительные, удлиненные нити-разведчики, поползли вперед, во все три прохода. Хотя в первый момент ему показалось, что это не поможет.
Виктору хотелось бы сделать ставку на средний проход. Он был и шире, и вел вроде как в том же направлении, в каком они двигались раньше. Судя по тому, что он смог определить с помощью своего нового навыка, через короткое расстояние этот проход раздваивался, потом сходился обратно и дальше горизонтально уходил на север. По крайней мере, он не заканчивался тупиком на том расстоянии, на которое дотягивались щупальца магии Виктора.
Похоже, к среднему тоннелю склонялся и рейнджер.
Но тут, чуть ли не впервые за весь их поход под землей, высказался Грег. Легонько ударив молотом по стене, послушав отзвук этого удара в камне и удовлетворенно хмыкнув, он произнес простую мысль:
– К сожалению, нам в щель. Если бы они пришли не из нее, то это было бы последнее место, куда бы они полезли. Следы есть везде – значит, они сначала вылезли из щели, а потом блуждали здесь, пытаясь найти дорогу дальше.
Даниэль обернулся и задумчиво посмотрел на мага. Вик в ответ лишь пожал плечами:
– Логика в этом есть.
– Тогда я сначала спущусь, проверю.
– Нет, – коротко бросил маг в тот момент, когда Фантом почти скрылся в щели.
Вик застыл, шевелились только его губы, но слова все равно звучали отчетливо:
– Вылезай. Все в левый проход. Быстро.
Чего-чего, а слаженности их команде хватало, так же как и умения не задавать вопросы в момент, когда они были нежелательны.
Ким и Брентон буквально выдернули Фантома из трещины, а Лашан в этот момент уже уходил влево, выставив вперед кинжал. Никто не понимал, что подвигло мага к действию, поэтому каждый пока ожидал чего угодно и с какой угодно стороны.
Но Виктор все равно не выдержал и добавил значительно громче:
– Быстрее! – И сам начал отступать вслед за Лашаном, держась, как всегда, где-то в середине отряда.
Теперь заспешили все. Виктор мог ничего и не говорить, потому что вибрацию пола и стен трудно было не ощутить.
Они очутились в центре землетрясения, глубоко под землей, рискуя быть заваленными толщей породы.
Отряду помог новый навык Виктора, хотя и удивительным образом. Он старался не пропустить приближение врага, расставляя сеть из своих нитей. Вместо этого маг вовремя ощутил приближающееся землетрясение. Что более важно, он мог с высокой долей успеха предугадать, что именно левый тоннель наиболее безопасный – по характеру породы вокруг, по пустотам и даже по количеству трещин и щелей в каждом проходе.
Последним отступал Грег. Потолок уже начал трескаться, и из него сыпались сначала мелкие камешки, затем начали падать камни покрупнее. Едва Грег шагнул глубже в тоннель, огромный валун свалился прямо за ним, полностью завалив проход. Грег слегка толкнул идущего перед ним Гедона, стараясь успеть выскочить из-под завала.
Но тряска прекратилась. Трясло вообще недолго – считаные мгновения, и все закончилось.
А они остались в глухом проходе, скорее всего, в тупике.

Все молчали. Огонек мага слегка подрагивал, выдавая его состояние. И дрожащего света хватало, чтобы увидеть, что проход закупорен наглухо и вернуться к основному маршруту нет никакой возможности. В магическом свете медленно кружились и оседали пылинки, моментально заполнившие весь коридор. Грег чихнул.
Фантом отодвинул в сторону Лашана и Кима – единственных, кто оказался в коридоре еще дальше него:
– Вы пока передохните, отдышитесь. Я посмотрю, как там дальше.
– Один не ходи, – нейтрально заметил Вик.
– Я с ним, – тут же отозвался Ким.

– Следов много, – прокомментировал Фантом ситуацию. – Досюда дошли многие, может, почти половина. Только толку-то…
Рейнджер и вор стояли на еще одной развилке. Вновь в разные стороны уходили три тоннеля, и, судя по всему, следы были в каждом.
– Надо возвращаться, – вздохнул Фантом. – Приведем наших сюда, потом, может, пойду разведаю чуть глубже. Хорошо, что пещеры здесь сильно разветвляются. Значит, есть хороший шанс найти пути обхода.
Ким сглотнул и вытянул факел вперед. Фантом, повинуясь его движению, посмотрел туда же, куда уставился вор, – в средний проход.
Оттуда надвигалось что-то черное, неосязаемое и оттого еще более ужасное. Рейнджер начал отступать назад, пока не уткнулся в Кима.
– Беги, – шепнул он через плечо. Ким отрицательно помотал головой, но тоже начал отступать.
Медленно, шаг за шагом. Оба боялись повернуться к неизвестному, невидимому зверю спиной, поэтому лишь пятились.
Киму стало дурно. Тошнота подступала наплывами, он чувствовал, что еще немного – и его начнет рвать от ужаса. Начали дрожать колени, и каждый следующий шаг отступления давался все с большим трудом. Но он все же шел на быстро слабеющих ногах. Лишь когда стало совсем плохо, вор не выдержал и схватился за спину Фантома.
Так они и отступали назад – медленно, шаг за шагом, не оборачиваясь, чтобы разглядеть дорогу, потому что боялись, что именно в тот момент, когда они обернутся, нечто ужасное вырвется из подземных коридоров и нападет. Нападет немедленно, раздавит, задушит, заставит пожалеть, что они вторглись в подземные владения, что оказались слишком близко от последней реки, что обратили на себя внимание Лодочника.
На Кима накатило в очередной раз, и он едва удержал содержимое желудка. Фантома вырвало. Вырвало коротко. Фантом, как только его начало рвать, перестал сопротивляться и выплеснул все небогатое содержимое желудка прямо на стену.
Как ни странно, это помогло. Помогло прежде всего Киму. Он наконец-то решился отвернуться, показать опасности спину. Бежать ему по-прежнему не хотелось, почему-то он чувствовал, что, начав убегать, он не сможет остановиться. Но он развернулся, прижался спиной к спине рейнджера и буквально потащил его за собой вперед – или назад – к остальной группе.
Привести хищника к остальному отряду – вариант был не из самых веселых, но альтернатив просто не было. Ким не хотел умирать вдали от своих, не успев помочь, не предупредив, не дав им возможности подготовиться, пока чудовище пожирает их двоих.
Поэтому он шагал по коридору, отступая все глубже и глубже. Фантом не сопротивлялся, только дрожал всем телом, но шел, практически не запинаясь и подстраивая свои шаги под шаги ведущего.
В момент очередного наплыва рука Кима дрогнула, и факел выпал. После этого свет шел только из-за спины и медленно удалялся. На краю сознания билось желание спросить рейнджера, что он видит, не приближается ли чудовище, не пора ли обнажить оружие, чтобы хотя бы выставить его, ощетиниться сталью – не для того, чтобы победить, но хотя бы для того, чтобы заставить хищника поперхнуться, захлебнуться черной кровью, застрять у него в глотке, не дать ему расправиться с товарищами так же, как и с ними.
Но Ким не мог. Рот не слушался, слова оказывались неспособны быть произнесенными. Слова тоже боялись находиться здесь, в этой пещере, в такой близости от чудовища.
Друзьям казалось, что они бредут бесконечно долго. Но одновременно Ким понимал, что это не так, что они не прошли и десятой части до завала, где по-прежнему, ничего не подозревая, ждет отряд. Ким понимал, что им не дойти, что вот-вот придется развернуться и дать бой. Даже не вступить в схватку, тут же напоминал он себе, а просто постараться застрять в глотке чудовища, чтобы заставить его забыть о продолжении трапезы, хотя бы на какое-то время.
Им не дойти, потому что темнело. Ким не понимал, или это чудовище навалилось на факел где-то за его спиной, закрыло его своей тушей, или же это они отошли уже достаточно, чтобы свет начал тускнеть. Ему хотелось верить во второе, но ужас заставлял его верить в худшее.
Коридор изогнулся, и свет позади перестал давать даже тот минимум, который позволял видеть дорогу. Ким замедлил шаг. Фантом, несмотря на свое состояние, тут же среагировал и тоже приостановился. Теперь Киму приходилось шагать на ощупь, он ставил ступню, немного двигал пяткой, чтобы убедиться в прочности поверхности, на которую встал, и только после этого переносил вес тела вперед.
Все казалось ему безнадежным. Та скорость, с которой он шел, не давала ни малейшего шанса убежать от чудовища. Ким сгорбился, каждое мгновение ожидая, что огромная, размером во всю пещеру пасть поглотит сразу и самого Кима, и его друга. Но все же вор делал еще один шаг вперед, а потом еще один, и еще, и еще.
Впереди забрезжил слабый свет. Ким попытался сосредоточиться, но, по его подсчетам, никак не выходило, чтобы они прошли так медленно и такое большое расстояние. Никак. Может быть, они прошли треть всего пути, в это он еще мог поверить. Ну, может быть, с большой натяжкой – половину. Но они еще никак не могли видеть свет магического огня, горящего на посохе Вика.
Сначала Ким испугался еще больше. Так как это не мог быть свет мага, то, значит, впереди была какая-то ловушка, которую устроило чудовище. Ким даже остановился, подумав, не повернуть ли обратно и не принять бой, пока еще не поздно. Но Фантом упорно отступал, толкая Молнию в спину, и вор делал шаг за шагом навстречу свету.
Хотя свет приближался быстрее, чем двигался Ким. Значительно быстрее. Свет бежал им навстречу, или бежал тот, кто держал источник этого света в руках.
Тот, кто держал в руках посох, с магическим огоньком на его навершии.
– Закройте глаза! – еще издали крикнул Вик. – Все закройте глаза. Закройте глаза и ложитесь на пол.
Даже тот уровень доверия, который существовал внутри отряда, не помог Киму сразу подчиниться подобному приказу. В подземелье, когда сзади тебя нагоняет чудовище, приказать воину закрыть глаза и лечь было сродни безумию. Вся его тренировка, весь опыт бойца сопротивлялись этому. Наоборот – надо развернуться, вытащить ножи, принять неравный бой.
Но Вик был умнее, самый умный в их команде. И Ким знал Вика не первый год. И они выживали вместе в разных местах. Делили тепло очага зимними ночами и черствый хлеб в глухом лесу, в окружении орков. Если Ким кому и мог поверить, то только своему магу.
Вор лег на дно пещеры, потянув за собой ничего не соображающего Фантома, и закрыл глаза.

Вик сразу почувствовал, что подземное зло, присутствие которого давило на его сознание последние сутки, вырвалось на волю. Это было знание, которое невозможно доказать, но в реальности которого он не сомневался. Больше всего это было похоже на то, как будто за глухой ширмой в комнате затушили свечку. Нельзя увидеть, что свечку действительно затушили, но результат очевиден – комната погружается во тьму, и нет никаких шансов на то, что свет вернется в помещение сам по себе.
Поэтому Вик двинул отряд вперед. Жестами и короткими репликами:
– За мной! Держитесь на расстоянии. Парни в беде. Но мечи тут не помогут. Поэтому держитесь за мной, держитесь подальше.
Он повторил это еще несколько раз, пока они бежали по пещере в поисках Фантома и Молнии, потому что это было единственное, что его товарищи могли не осознать. То, что этот бой – не их.
– Не приближаться. Просто держите меня в поле зрения, и чтобы я вас тоже видел. Ни в коем случае не пытайтесь меня защитить.
Он повторял эти фразы, как молитву. Еще не было боя, в котором маг команды выступал бы без прикрытия мечей. Ему вообще раньше не приходилось идти первым, он всегда шел за спинами товарищей. А тут он стал единственно возможным щитом для всего отряда.
Когда он увидел впереди свет от факела и две медленно бредущие им навстречу фигуры, он обернулся, чтобы посмотреть, как чувствуют себя остальные. Лашана била судорога, мечник валялся на полу, и, казалось, судороги вот-вот перейдут в конвульсии. Гедона непрерывно рвало, хотя он так и не выпустил свой разобранный шест мечника из рук. Опираясь обоими мечами о землю, Гедон просто повис на их рукоятках, наклонился вперед и выворачивал наружу содержимое желудка.
Единственный, кто достаточно сносно переносил влияние зла, разлившегося вокруг, был Рем. Мечник даже подобрался поближе к Вику, несмотря на все предостережения, чтобы прикрыть его от врага. Только от того врага, с которым они столкнулись, невозможно было прикрыть сталью или щитом.
Судя по Рему, происходящее влияло слабее на тех, кто обладал какой-либо магической силой. Вик вообще не ощущал физического дискомфорта от присутствия чуждой силы, хотя почти что кожей чувствовал само зло.
Маг осторожно переступил через Кима. Фантом так же, как и Лашан, начал судорожно биться на земле, но Виктор переступил и через него. Теперь между ним и злом не оставалось никого из отряда. Теперь он становился щитом всех бойцов.
Поэтому он сразу создал впереди себя нечто неосязаемое, плотное, что-то вроде пробки из воздуха и магии, закупорившей проход. Закупорившей для стихийной магии, но не для движения. Да и некого было останавливать.
Не было никаких чудовищ и подземных змей, что стремились бы поглотить заблудившихся под землей людей. По крайней мере, сейчас еще не было. Против мага выступало стихийное зло в чистом виде. Настолько стихийное и настолько рафинированное, что его даже сложно было назвать злом.
У этой сущности не было целей по порабощению мира, не было желания убивать. Но само ее присутствие губило. Люди вторглись во владения древнего духа и привлекли его внимание. Случайно привлекли, потому что он не находился в этой реальности – только частично.
Вик чувствовал, что этот дух даже не совсем живой. Кто-то когда-то давно уже убил чудовище. Очень давно, когда людей еще не существовало нигде на этой земле. Но первичную стихийную сущность нельзя убить, нельзя просто уничтожить. Она – он – оно просто медленно начало выветриваться из этой реальности, уходить куда-то на другие уровни сознания. Десятки тысячелетий диффузии из одного мира в другой.
Только здесь, на глубине, где под тяжестью камня и скал законы мироздания слегка искажались и приобретали новые очертания, сущность еще могла хоть как-то проявлять себя на этом уровне реальности. Что она и делала. Без злобы, без цели, просто повинуясь древнему инстинкту, заложенному в нее еще при зарождении.
– Встаем, идем за мной. – Вик не оборачивался, но надеялся, что все будут повиноваться беспрекословно.
У него не было возможности объяснять свои ощущения. И времени на это тоже не было. Это зло нельзя было убить, поэтому оставалось только разойтись с ним, постараться сделать так, чтобы все остались в живых.
Пробка, которую он создал перед собой и теперь начал двигать вперед, не была идеальной. Совсем даже не была. Эманации зла проникали и сквозь нее. Они проникали сквозь скалы вокруг, хотя далеко не так ощутимо, как в коридорах.
Хуже всего для Вика было то, что центр этой сущности не был статичен. Может, просто отряду не повезло, но маг был склонен предполагать, что зло само ищет пищу для своих развлечений, повинуясь все тем же древним инстинктам. Центр, ядро этого древнего демона, все еще находился где-то впереди, и Вик ощущал, что этот центр медленно дрейфует в их сторону.
Виктору не оставалось сейчас ничего другого, кроме как двигаться навстречу умозрительному центру. Тому нашлось множество причин. Не на последнем месте стояла жажда – даже в условиях, когда само по себе действие мало что решало. Кроме этого, маг вообще не был уверен, что его друзья сумеют долго выдерживать давление. И что он сможет долго заглушать те наплывы, которые шли от ядра все сильнее и сильнее. Конечно, теперь им придется встретиться с ядром еще раньше, чем многим из них хотелось бы, но и время пребывания в этом кошмаре должно было бы уменьшиться. В теории. Вик точно знал одно – если они остановятся, то каждый из отряда попадет в непривычную для них обстановку пассивной защиты, и их шансы уменьшатся.
Действие, даже такое простое, как медленные шаги вперед по коридору, отвлекало. Давало некую точку, вокруг которой можно было заново собрать свое собственное тело. Свои мысли. Свой дух, который нещадно терзал демон.
Вик делал вперед шаг за шагом. Ощущал, как отряд переставляет ноги, держась за ним. Напряжение сгустилось настолько, что магический огонь на его посохе начал мигать в такт его шагам, в такт его дыханию.
Древнее зло бездумно начало подстраиваться под своего неожиданно сильного противника. Простое физическое давление не помогло? Тактика изменилась.
Теперь на Виктора вместо простой волны ужаса одна за другой хлынули зрительные галлюцинации. Он шел уже не по подземной пещере, а по огромным королевским палатам, зарастающим ядовито-зелеными лианами. Зарастающим прямо у него на глазах, с такой огромной скоростью, что в палатах начинало темнеть – потому что окна быстро скрывались за зарослями. Бессознательно маг усилил яркость огня на посохе и тут же понял, что в этой галлюцинации у него нет посоха. Это и позволило ему чуть-чуть, хоть немного вернуть контроль, если не над своими глазами, то хотя бы над оценкой действительности. Где-то там, в пещере, свет стал бить в окружающие камни сильнее – это он ощущал. Но впереди перед ним была не поверхность скального основания, а лежали мраморные плиты залов, тоже на глазах прячущиеся под лианами.
Сознание Вика раздвоилось. Его магия последовала за сознанием. Теперь существовало два мага. Один медленно делал шаг за шагом вперед по коридору пещеры, второй, смешно задирая повыше колени, осторожно опуская ступню на абсолютно ровный пол фантомного королевского дворца, шел вперед к выходу из залы. И так каждый шаг – его шаг существовал одновременно в двух реальностях, и ни в одной он не мог позволить себе оступиться.
Магия Виктора освещала пещеру ярким светом шара, держащегося над его посохом, и почти наглухо обороняла бойцов отряда от давления на их головы. Вторая, отделившаяся часть магии, начала свое существование в королевском дворце с того, что подожгла лианы. Даже не подожгла – высушила их силой молнии. Разряд небесного огня пронзил всю зелень впереди него, до самого выхода из зала, и даже эта фантомная растительность не смогла сопротивляться силе удара. Лианы засыхали, рассыпались в пепел и труху. Проход на какое-то время оказался открыт.
В реальности подземелья маг не видел ничего. Его зрение было полностью под контролем демона и существовало только в королевском замке. Он вслепую переставлял ноги, смутно помня, что до ближайшего поворота еще далеко и пока ему всего лишь надо вести отряд прямо.
В реальности заброшенного дворца Виктор обернулся и убедился, что здесь, в этой фантазии, он находится один. Нет ни его друзей, ни видимых, пусть и фантомных, врагов. Он дошел до выхода из залы под шорох своих шагов в первой реальности и треск рассыпающихся в труху лиан во второй.
На огромном гобелене, свисающем в следующей зале прямо с потолка, была изображена битва демонов. Настоящих демонов во плоти, не знающих ограничений собственной свободы и понятия не имеющих о том, что на свете существуют какие-то букашки вроде людей. В настоящей реальности все это невозможно было передать на гобелене. Но в реальности, созданной подземным умирающим чудищем, возможно было многое. В той реальности гобелен мог передавать запахи, ощущения, мысли и звуки.
Да и не было уже королевских залов. Было огромное поле, готовое к уборке урожая. Тяжелая рожь колыхалась на ветру – от горизонта до горизонта. Никого, кроме двух древних, и непонятно было, кто и когда засеял этого поле и у кого хватило сил, чтобы взрастить урожай на таком огромном пространстве.
Эта рожь нещадно выжигалась огненной плетью одного из демонов. И не менее жестоко уничтожалась ледяным дыханием второго. Там, где проходила битва, от ржи моментально не оставалось и следа – только черные выгоревшие проплешины. Но места было достаточно, пространство было огромно и не ограничено никакими барьерами. Демоны постоянно находились в движении, как будто их эстетические требования не позволяли им сражаться на выжженной земле – только среди созревших, клонящихся к земле под тяжестью зерен колосьев.
В настоящей реальности кто-то вскрикнул от ужаса – волна галлюцинаций пробилась сквозь волнорез, тщательно поддерживаемый Виком.
Маг понял, что бороться с грубой мощью демона в лобовой схватке бессмысленно, и ударил оружием самого демона. На те галлюцинации, которые создал демон, он накинул свои – поверх. Просто коридор подземной пещеры. Такой, каким он его помнил. Он затер своим воспоминанием настоящей реальности ту фантазию, в которую увлек его демон.
Еще вчера Виктор вообще не владел магией иллюзии. Да и сейчас он не смог бы объяснить даже самому себе, как он творит заклинания школы, о которой знал только понаслышке. Самое близкое, что он мог наблюдать воочию, это была магия детей леса – но она по самой сути своей не поддавалась повторению людьми.
В базовой реальности он сделал ход, но отстал на шаг в той фантазии, в которой жили его глаза. Маг попал на поле, прямо рядом с демонами, ведущими свою битву, возможно, уже не первое столетие. Возможно, эта битва была не фантазией, а лишь воспоминанием подземного фантома о чем-то далеком, произошедшем тысячелетия назад. Это было не так и важно. Разница между воспоминанием, пробившим такую толщу времени, и обычной, только что возникшей выдумкой становится практически незаметна.
Возможно, он, этот умирающий демон, был когда-то одним из бьющихся в поле демонов или выдумал себя таким. Возможно, его враг на этом поле был его братом, или единственной любовью, или вообще это были последние два демона в той реальности бесконечного поля, в которую попал маг. Но теперь оба демона обратили взор на него. Их мысли, настолько сильные, обладающие властью над окружающим и громкостью, что были слышны даже магу, показали, что теперь он тоже участник этой битвы.
Демоны не считали нужным скрывать свое сознание от внешнего мира. От своих друзей, врагов, спарринг-партнеров. Только это и помогло Вику выдержать первые удары. Сначала шла мысль – предупреждение, и лишь потом – сам удар.
Ленивый бой, размеренный. Где на каждый выпад можно заранее выставить щит. Уклониться (чего демоны не делали, но Виктор этим не гнушался). Понятно было, почему демоны с таким энтузиазмом приняли нового игрока в свое состязание. Скука. И теперь у них появилось хоть что-то, что было способно эту скуку развеять.
Но маг не собирался оставаться в этой реальности навечно. Не хотел погибнуть в ней, постепенно слабея под ударами древних. И тем более не хотел навсегда стать третьим в этой игре, достигнув силы и мощи своих соперников, как услужливо рисовала ему несуществующая фантазия.
Белый столб чистого света опустился прямо с небес, настолько яркий, завораживающий и чуждый миру однообразия, что его появление отвлекло одного из демонов. Только для того, чтобы дать возможность Вику заглянуть в глаза второго. Глубоко-глубоко. В ту глубину, в которую боялся заглядывать даже сам демон и в которую никогда не решились бы опуститься его враги.
Там пряталось безумие, но этого можно было ожидать. Там были тысячелетия бездумной жизни – еще до зарождения ясного сознания людей, но все же немногим позже бессмысленности одинокого существования стихий. Там бились уничтоженные миры, съеденные враги, покоренные знания. И еще там была пещера, глубоко под землей, по которой шел маг со светящимся шаром на посохе и за которым, запинаясь, шли его друзья.
Виктор обернулся. Его отряд шел, держась друг за друга и почти вплотную приблизившись к нему, несмотря на его требования держаться поодаль.
Галлюцинация отступила, хотя ее осколки еще бились в глазах его спутников, отражались на камнях, пытались выползти из темноты коридора вдали.
Ее осколок навсегда засел в сознании Виктора, осколок демона, медленно гибнущего в течение тысячелетий на дне мира. Все было не просто так. Демон не просто так продолжал поиски существ, способных к осмыслению окружающего мира. Пусть не таких сильных, как он, для древнего сила давно перестала быть определяющим фактором. Демон, даже умирая, хотел что-то оставить в этом мире. Частичку знаний, осколки истории.
Пусть хоть одно легкое чувство, его эмоции, которые были тогда, на этом бесконечном поле, в этой битве двух друзей-врагов-любовников-братьев. За тысячелетия демон наверняка погубил множество существ, возможно даже – людей, испытывая их, заставляя поглотить хотя бы частичку его самого, его мыслей эпохи хаоса, которые сами были похожи на бред. Но, наверное, впервые он сумел найти сосуд, который оказался способен принять.
Виктора стошнило. Древнее зло отступало, пряталось где-то, уходило в другую реальность, в реальность смерти созданий хаоса. Уходило вслед за остальными, уходило, пожалуй, последним, заваливая проход между мирами после себя. Демон окончательно покидал мир Виктора.
Хаос оставался, прятался глубоко в сознании мага, прятался в виде чувства восторга, прятался в виде бесконечного пшеничного поля, бесконечного синего неба, бесконечно далекого горизонта. Чувства полной власти над окружающим миром, чувства того, что окружающий мир – это всего лишь декорация для забав мыслящих, и не более.
Вместе с этим чувством, под его прикрытием, пришли какие-то осколки знаний, несвязные, отрывочные, но это были обрывки таких фундаментальных знаний об окружающем мире, что даже они несли в себе великие открытия для мага.
Все это переполняло Вика, и его желудок пытался избавиться от лишнего, хотя маг осознавал, что так просто ему не отделаться. Сила чистых, незамутненных и простых эмоций демона была настолько велика, что человеческой оболочке оказывалось физически невозможно удерживать их в себе.
Виктора тошнило до тех пор, пока он не свалился на землю прямо рядом со своей рвотой и не свернулся в позе эмбриона. Друзья оттащили его в сторону, положили на все мягкие вещи, которые сумели найти, и накрыли своими плащами, чтобы хоть как-то согреть.
Виктор не спал. Его глаза были открыты. Он лежал, укрытый грудой одежды, свернувшись калачиком, и непрерывно дрожал.
Они выставили усиленный дозор и спали по очереди. Кто-то нашел рядом ручей, и несколько раз его поили. Вечность проходила за вечностью, а маг все лежал, смотрел на стену, почти не моргая, и дрожал.

Фантом вернулся. Пятый маршрут, и все с тем же успехом. Тупики, завалы, коридоры, уводящие в сторону, противоположную от нужной. Факелов было немного, никто не думал, что им понадобятся факелы. Пока Даниэль исследовал пещеры, они жгли лучины, щепку за щепкой. Сидели бы вообще в темноте, но все боялись упустить хотя бы малейшее изменение в состоянии мага, поэтому кто-то постоянно сидел с лучиной и смотрел за Виктором.
Но Виктор не приходил в себя. Дрожь постепенно прошла, и одно это было хорошо, потому что в какой-то момент эта дрожь стала переходить в конвульсии. Теперь хотя бы по одному поводу можно было не беспокоиться.
Но Виктор не заснул. Он все еще находился под действием чар подземного чудовища. Само чудовище исчезло, но ущерб, нанесенный им магу, нет.
Вик даже не моргал, и в какой-то момент его глаза перестали блестеть – настолько они пересохли. Тогда Рему пришлось насильно закрыть ему веки. А потом открыть и снова закрыть, чтобы хоть как-то смочить их слезой. Рем, который сидел рядом с Виктором дольше всех остальных, уже начал думать, не придется ли поливать глаза мага водой, чтобы они не высохли окончательно. Он уже вливал несколько раз воду в горло друга – благо глотательные движения Виктор все-таки совершал. Но не моргал. Казалось, маг увидел где-то там, в своих кошмарах, что-то настолько удивительное и ужасное, что просто не мог больше моргнуть ни разу.
– Есть три завала, которые можно попробовать разобрать. – Фантом потушил факел, с которым ходил исследовать окрестности, и весь отряд вновь освещала только одна лучина. – Камни выглядят так, что разобрать их можно. Но непонятно, то ли это небольшой завал, то ли впереди все обрушилось на сотни шагов. То ли там вообще тупик, и, растащив булыжники, мы всего лишь упремся в скалу.
– Без Вика нам это не проверить. – Гному явно наскучило сидение на месте, и он был склонен действовать прямо сейчас – Давайте разбирать каждый, пока не выясним.
– А пути в обход? – Лашан положил руку на плечо Брентона, пытаясь его успокоить.
– Не знаю, – ответил рейнджер. – Есть еще несколько пещер, уходящих совсем не в ту сторону, мы можем бродить тут вечно, слишком много вариантов. Я их проверил немного, углубился и сразу пошел обратно. Ни одна из них не разворачивается быстро.
– Покажи мне те завалы, которые выглядят самыми обнадеживающими. – Ким привстал, и от неожиданного резкого движения вора огонек на лучине затрепетал и почти погас.
– У тебя есть мысли? – встал вслед за ним Фантом.

Это был второй завал. Ким знал, что третий ему не потянуть. Он слишком много сил потратил на первый, увлекся и не совсем вовремя отозвал тотем. Можно было развеять своего фамильяра намного раньше, сразу, как только стало понятно, что такой завал им никогда не разобрать, но вор чересчур сосредоточился на поиске лазеек между камней.
Сейчас он хотя бы знал, что сумеет вызвать мышь, но не думал, что надолго. И понимал, что в третий раз ему не удастся ее даже вызвать. Слишком много усилий, его тотем был слаб, чтобы вызывать его так часто и давать такие сложные задания, пусть даже и для мыши, которая по природе своей должна была справиться с ними лучше всех.
На этот раз Ким не стал вызывать ее в отдалении, заставляя бежать по коридору до завала, это было расточительство – тратить бесценные мгновения жизни мыши на бесполезную беготню по пещере. Вместо этого он выбрал наиболее перспективную щель и прижал рядом с ней руку к камню.
Почти бездумно оживил мышь, которая соскользнула с его запястья и сразу исчезла между камнями. Закрыл глаза. Мышь была слаба, и ему необходимо было полностью сосредоточиться, чтобы не только управлять ею, но и умудриться удержать своего фамильяра как можно дольше.
Темноты не было. Глаза мыши ловили минимальные отблески факела, светившего сзади, да и не нужен ей был свет, чтобы ориентироваться в своей стихии. На этот раз Ким не стал совершать прежней ошибки, пытаясь сделать мышь полностью подконтрольной. Он лишь задал желаемое направление, и она, пользуясь всеми доступными ей чувствами и инстинктами, начала пробираться вперед.
Ни одного тупика. Ни одного ошибочного поворота. Тотем целеустремленно двигался вперед, петляя между камнями. Кое-где пробираясь в такие щели, о которых Ким бы никогда и не подумал, что туда может пробраться даже его крошечный тотем.
Но продвижение все равно было медленным, и очень скоро, слишком скоро Ким почувствовал, что тотем слабеет. Вор много раз вызывал своего фамильяра с момента нанесения татуировки. Но только сейчас, в темноте и тишине подземелья, в ситуации, близкой к безвыходной, он почувствовал что-то новое в той связи, что существовала между ним и его тотемом. Как будто взял в руки пуповину, которую мог перерезать прямо сейчас, но мог и задержать это движение, качнуть через эту жизненную нить еще несколько пульсирующих капель своей энергии и тем самым задержать свой тотем на этом уровне реальности. В ущерб себе.
Он сделал это, сделал неосознанно, и мышь продолжала карабкаться среди камней, вместо того чтобы моментально растаять.
Сознание Кима затуманилось, и он понял, что еще чуть-чуть – и он будет лежать рядом с магом, такой же безучастный ко всему окружающему. И это в лучшем случае. Поэтому в последний момент, когда мышь выбралась из-под камней завала и ее крохотный носик чуть сморщился, почувствовав пустоту впереди и даже легкий-легкий ветер, идущий откуда-то из пещер, он разорвал связь. Вернул мышь обратно в плоскую реальность на своей щиколотке, в которой она проводила большую часть времени. И уже падая, теряя сознание, успел сказать Фантому:
– Здесь.

Рем приостановился и оперся о скальную стенку левым плечом. Левым, потому что на правом безвольным мешком висел маг. Вик дышал, и это радовало, но всем пришлось по очереди его тащить, и нельзя сказать, что на третьи сутки этот груз оставался незаметным.
Сзади тут же остановился Мугра, который следил, чтобы голова мага ни обо что не ударилась во время движения. Такое у них сегодня было распределение обязанностей.
– Может, привал? – тихо спросил Волк, в это же время стирая испарину со лба Вика.
Когда эта испарина появилась впервые, все обрадовались, так как это было хоть какое-то изменение в состоянии мага, но пошли уже вторые сутки, и больше никаких заметных улучшений не произошло.
– Когда Фантом скажет, – так же тихо ответил Рем.
И Мугра, и Рем знали, что идущий впереди рейнджер объявит привал еще нескоро, поэтому воин оттолкнулся плечом от скалы и двинулся вперед, догонять остальных.
Им всем еще повезло, что Ким пришел в себя достаточно быстро, даже быстрее, чем они успели разобрать завал. Хотя и сейчас его периодически приходилось поддерживать, но все-таки вор двигался вперед преимущественно сам.
Куда они брели, мог догадываться только Фантом. Только вера в умение рейнджера ориентироваться толкала их вперед, безропотно вела их вслед за Даниэлем. Хотя, с другой стороны, даже если Даниэль вел их неправильно – что им сейчас оставалось? Следы крестьян исчезли вместе с обвалами. Выйти на них Фантому явно не удалось. И все, что оставалось отряду, – это упрямо двигаться вперед, повинуясь чутью и стараясь экономить те немногие продукты, что у них еще оставались.
– Да быть того не может, – впереди них громко произнес рейнджер.
Они шли уже не первый час, и территория, исследованная рейнджером за время предыдущей стоянки, давно была пройдена, так что Даниэль сейчас просто шел впереди, лишь иногда оставляя их на развилках, чтобы они могли отдохнуть, пока он выбирает маршрут.
Пару раз этот выбор оказывался неправильным, и через долгие часы переходов им приходилось возвращаться обратно – к той самой развилке, от которой они так упорно отдалялись. Но надо отдать должное навыкам лесовика – такое бывало редко. Рем чувствовал, что они идут в правильном направлении. Порой ему казалось, конечно, что он выдает желаемое за действительное и давно уже должен был потерять последнее понимание того, где они находятся сейчас и в какую сторону света идут. Но, как ни странно, ощущение, что рейнджер ведет их правильно, у мечника не проходило. В конце концов он тоже немало побродил по лесам запада, чтобы очень и очень неплохо уметь ориентироваться на любой местности.
Никто из них не видел, что так удивило Даниэля, – тот стоял как раз у резкого поворота коридора. Поэтому все они, один за другим, подходили к рейнджеру и останавливались рядом, чтобы увидеть то, на что уставился их проводник.
Рем и Ким подошли последними.
Весь отряд смотрел на подземный город. Огромный заброшенный город, вырастающий прямо из скал.
Возможно, по меркам людей с поверхности, этот город был не очень и большой, на сотню семей, но здесь, под толщей камня, в самой глубине гор, найти подобное поселение казалось чудом.
Город стоял, освещаемый множеством зеленоватых светящихся грибов, которые когда-то кто-то здесь рассадил специально, чтобы освещать подземный грот даже без факелов и фонарей. Кое-где жилища были высечены прямо в скалах, так, где пещера была повыше, каменные дома высились на два-три этажа вверх, иногда подпирая свод.
– Не гномы, – предвосхищая мысли друзей, сказал Брентон. – Я, конечно, не их расы, но кличка заставляет немного разбираться. Не их работа, гномы так не строят. Не строят таких больших домов, и вообще, если строят что-то, то совсем иначе. Крепче, основательнее.
– Ну, тут тоже все выглядит достаточно крепким, – неуверенно произнес Фантом.
– Выглядит, но дома кое-где уже рушатся. – Гном протянул руку и показал на одно из строений, стена которого обвалилась. – Для гнома такая постройка была бы позором. И дело тут не в стиле строительства, а в самой их природе. Гном не построил бы такого.
– Ну ладно. – Ким чуть раздвинул товарищей, чтобы протиснуться вперед и разглядеть все получше. – Тогда кто?
– Эльфы?! – полушутя предположил Мугра.
– Тем более нет, – откликнулся Брентон. – Эльфы не забрались бы так глубоко под землю, не стали бы строить из камня, не стали бы возводить такие тяжелые дома. Хотя что мы знаем об эльфах, если их никто никогда не видел…
– Пошли. – Ким окончательно протиснулся вперед и обошел Фантома, зашагав к ближайшим домам. – Это место так давно покинуто, что даже духи должны были сгнить или пойти искать какие-нибудь более приятные места для ночных завываний.

Город действительно был совсем пустой. Ни людей, ни чудовищ, ни духов, охраняющих покой забытого убежища. Даже скелетов не было. Ни одного, чтобы определить, кому принадлежал город.
– Значит, все-таки когда-то здесь жили люди, – высказал вслух Фантом свои предположения. – Больше всего то, что я вижу, похоже на людей. Только разве что непонятно, что люди могли делать на такой глубине и как смогли выжить, тем более построить такой вот город.
– Нужда могла заставить? – Брентон почти нагнал Кима, который стремительно шел к центру селения.
Его, этот центр, было легко определить – все улицы, так или иначе, сходились в одну точку посреди пещеры, где стояло нечто, издали напоминающее алтарь.
– Дома давно пустуют. – Лашан ударил кулаком в одну из дверей, и прогнившие, скорее, даже истлевшие доски рассыпались в труху.
Взвесь из сухих остатков дерева поднялась в воздух и почти что застыла – настолько невесомыми были останки двери. Наверное, эта пыль должна была быть коричневой или серой, но сейчас она была зеленоватой в свете фосфоресцирующих грибов и теряла свой цвет только тогда, когда опадала на землю. Или на мечника.
Лашан отошел назад, отряхнулся, дождался, пока пыль хоть немного уляжется, и снова подошел к теперь уже пустому дверному проему.
– Может, не стоит туда заходить? – Гедон стоял прямо у него за спиной, зачем-то сжимая свой двухмечный шест. – Или хотя бы сначала ударь кулаком по кладке. У тебя хорошо получается.
Лашан ухмыльнулся и сделал еще один шаг вперед. Аль’Шаур, держащий единственный на отряд зажженный факел, подошел поближе. Пылинки из трухи дерева засверкали, превращаясь из зеленоватых в яркие и блестящие. Впрочем, они были настолько мелкие, что сгорали моментально. И их было недостаточно много, чтобы вызвать большой огонь. Просто много-много искр возникло в какой-то миг вокруг Лашана, но все они быстро исчезли.
Лашан сделал еще несколько аккуратных шагов и остановился в дверном проеме, не решаясь двинуться внутрь. Протянул руку назад, и Аль’Шаур безмолвно передал ему факел. Мечник сунул факел вперед, в глубь дома.
Судя по тому, как это строение выглядело снаружи, это был очень простой дом – с одной комнатой, не больше. Возможно, именно поэтому мечник выбрал для осмотра именно его – чтобы сразу представить, что здесь было, избегая необходимости внимательно осматривать большой дом, находиться в котором могло быть опасно.
– Ничего, – сообщил мечник, водя факелом из стороны в сторону. – Если что-то здесь когда и было, то все это либо растащили, либо сожгли, либо… либо здесь никогда ничего и не было.
Аль’Шаур подошел и недоверчиво заглянул через плечо мечника. Пожал плечами:
– Может, это вообще был склад какой? Зерно хранили или еще что? Не могли они все вынести. Давай посмотрим другие.
Но осмотр еще нескольких домов показал то же самое – абсолютно пустые помещения, в которых если когда что-то и находилось, то все это было давным-давно вынесено или сгнило до такой степени, что, в отличие от двери, разрушилось под собственным весом.

Ким подошел к возвышению в центре селения первым. Пока все остальные развлекались, исследуя дома и пытаясь отыскать хоть какие-то следы людей, когда-то здесь живших, Ким шел вперед. Он будто забыл о своей слабости. О том, что еще недавно балансировал на грани жизни и смерти. Сейчас вор чувствовал прилив сил – и с каждым шагом, приближающим его к алтарю, он ощущал, что этих сил у него становится все больше и больше.
Возвышение – алтарь – целиком состояло из монолитного черного камня, блестящего даже в слабом свете фосфоресцирующих грибов. И на камне не было ни пылинки. Он как будто отталкивал от себя грязь, пыль, чуть ли не сам воздух. Но не оттолкнул Кима.
Наоборот, Кима он, казалось, притягивал. Манил ближе, придавая сил идти, почти бежать к нему.
– Молния! – окликнул его Брентон, пытаясь понять, что не так с вором.
Ким приостановился. Его рассудок был ясен как никогда. Он слышал опасение в оклике друга, более того, даже понимал, из-за чего оно появилось. Но не разделял этого страха. Что-то родственное было в этом камне прямо перед ним, что-то, что билось в унисон с его сердцем. Или заставляло его сердце биться в такт с силой черного алтаря.
– Дальше я один, – поднял руку Ким. – Просто следите.
И вор шагнул к черному постаменту.
Монолит был невысокий, чуть выше обычного обеденного стола, и Ким легко на него оперся обеими руками, наклонился вперед, как будто вглядываясь в глубину сверкающего камня. Сзади подходил Лашан с факелом, и теперь камень блестел не только зеленоватым, но и бледно-серебристым цветом, отдавая обратно чуть ли не больше света, чем вбирал в себя.
Но Киму было не до красот. Он все внимательней вглядывался в камень, пытался рассмотреть что-то в черной глубине, что-то такое, что могло быть доступно только ему.
А потом сморгнул и вернулся из глубины камня на самую его поверхность. Чуть повернул голову, чтобы воспользоваться старым воровским приемом и посмотреть на вещь искоса. Такой взгляд помогает человеку заметить то, что невозможно увидеть, сколько бы ты ни пялил глаза.
Наконец Ким нашел то, что так его манило. Оторвал правую ладонь от камня, протянул ее куда-то почти к самому центру алтаря и выдернул, казалось, из воздуха или прямо из камня дымчато-черный нож.
Простой внешне нож, абсолютно прямой, обоюдоострый, с неброской рукояткой и почти совсем без защиты. Но даже выдернутый из своего ложа, нож оставался практически невидимым, лишь слегка поблескивал в свете факела, не больше.
– Что такого в этом оружии, что ради него держали целый алтарь? – Вопрос задал Аль’Шаур, первый, кто подошел к алтарю вслед за Кимом.
Вокруг собирался весь отряд.
– В нем сила, – тихо ответил Ким. – И я ее чувствую. Даже издали. Алтарь – ничто. Алтарь был создан этим ножом. За тысячелетия, просто для того, чтобы спокойно ждать хозяина.
– И теперь ты его новый хозяин?
– У него всегда один и тот же хозяин. Так он считает. – Ким улыбнулся. – Только не сочтите меня за идиота, разговаривающего с железками. Но этот нож не смотрит на внешность. А внутри – я его хозяин и всегда им был. Это нож убийцы. Нож вора. А я вор и убийца.
– Ну, ты еще неплохо готовишь, – постарался утешить друга Брентон. – Если ты не собираешься больше пялиться на эту плиту, то пошли дальше. Если собираешься, то выдерни мне из нее секиру, черный цвет мне идет.

Они оставили древнее поселение быстро, не проверив больше ни одного дома. Кто и когда здесь жил, осталось тайной, похороненной под обломками столетий. Какая напасть заставила этих людей бросить свои дома, оставив своим дальним потомкам только один зачарованный нож, – тоже.
Сейчас для всего отряда главным оказалось то, что на другом краю селения, в конце огромного грота, обнаружился еще один выход, которым они незамедлительно воспользовались. Никто не хотел оставаться в мертвом городе больше необходимого.
Ким из-за отсутствия ножен держал нож в руке. И тот как будто разговаривал с ним. Учил. Показывал новому перерождению хозяина, как много он может.

Первым дневной свет увидел Лашан. И именно мечник первым вышел на поверхность, прямо под яркие лучи полуденного солнца, поначалу ослепившего весь отряд.

Часть третья
Север

Чужеземцы 
Этот выход не был спрятан, в отличие от того, по ту сторону скал, в другом королевстве, в другом, как им сейчас казалось, мире. Стены плавно расходились, пещера переходила в ущелье, сначала совсем узкое, но затем быстро расширяющееся.
Отвесные скалы справа и слева, конечно, создавали ощущение того, что путники так никуда и не вышли. Но все меняло небо наверху. И солнце, освещающее грязных и усталых воинов.
В ущелье было тихо и безветренно. Каждый шаг Лашана, по-прежнему идущего впереди, громким и отчетливым эхом отражался от скал.
– Теперь надо бы потише, – бормотнул Брентон, топчась на месте.
Тащить мага, все еще находящегося в бессознательном состоянии, выпало ему. Рем положил Виктора на землю, и Гном никак не мог понять, как ему ухватиться поудобнее, чтобы не сделать Виктору больно. От остальных помощи в эти мгновения ждать не стоило – все были увлечены небом, солнцем, воздухом, пахнущим хоть чем-то, кроме пыли подземелий.
Маг открыл глаза.
– Нет, – прохрипел он, схватив Гнома за руку.
Виктор выдавил из себя это слово, словно ни его рот, ни его горло, ни его легкие не позволяли ему говорить, сопротивлялись, но маг все же говорил – как кукла, за которую говорит кукловод.
От неожиданности Гном подскочил, но Виктор уцепился за руку воина с такой силой, что его потащило вслед за ним.
– Нет, – повторил маг. – Останови.
Взгляд Вика метнулся от глаз Брентона вперед, туда, где шли передовые бойцы отряда. Лашан, сразу за ним Грег и чуть поодаль Гедон.
Шаг Лашана замедлился, как будто он услышал тихий, почти неслышный хрип мага. Брентон, смотрящий теперь в ту же сторону, что и маг, лишь почувствовал, а не увидел, как бессильно разжались пальцы мага и тот рухнул обратно на землю.
– Стойте! – крикнул Гном, пытаясь исполнить волю мага.
Первым из тройки остановился Гедон. Потом встал Грег, встал и обернулся на крик. Тревожные нотки в крике Брентона заставили весь отряд насторожиться и взяться за оружие. Все стояли неподвижно и смотрели в разные стороны, выискивая опасность в этом пустом ущелье.
Не остановился лишь Лашан. Хоть и пошел медленнее, словно натолкнувшись на препятствие. Но не остановился. Движения воина стали чуть более угловатыми, чуть более резкими, чем обычно. С отчетливым лязгом железа Лашан зачем-то вытащил меч из ножен. Развернулся в сторону Грега, который все еще смотрел назад, на кричащего Гнома. И занес меч для удара.
– Лашан! – теперь уже кричал не один Брентон, а весь отряд.
Глаза мечника стали стеклянными, неживыми. Ни одной мысли, ни одной эмоции не отражалось на лице их друга. И никаких раздумий ему не понадобилось, чтобы ударить Шатуна, который еще только начал поворачиваться обратно, чтобы понять, почему все начали выкрикивать имя Лашана.
Грег, по прозвищу Шатун, умер мгновенно, разрубленный наискосок от плеча почти до живота.
Гедон разомкнул клинки. Он еще не понимал, что происходит, но тут действовали инстинкты. Он был следующим в передовой тройке и сейчас стал ближайшим к потерявшему рассудок другу.
Лашан бесстрастно перешагнул через труп Шатуна, постаравшись не испачкать в крови сапоги. Каким бы безумным он ни был, но все видели, что навыки лучшего мечника в их отряде оставались при нем. Устойчивость во время схватки всегда важна, поэтому одно из немногих знаний, которое каждый из них получил в реальных схватках и мог получить только в них, – не стоит измазывать в крови врагов сапоги, ладони и глаза. Устойчивость, способность крепко держать в руках меч и ясный взор.
Навыки мечника не затронуло безумие. Все это видели, и Гедон тоже. Все, на что он мог рассчитывать, – это затянуть поединок. Может быть, Лашан придет в себя. Может быть, наваждение спадет. Может быть, все это лишь наваждение его самого, Гедона, и это он бредит, так и не выйдя из пещер. Поверить в это было намного легче, чем в то, что он увидел мгновениями раньше.
Лашан сделал еще один шаг вперед и оказался на расстоянии атаки.
Так же, как и первый, этот удар был рассчитан на моментальное убийство – короткий, эффективный и беспощадный. И это показало Гедону, что рассчитывать на то, что безумие вот-вот рассеется, не приходится. Гедон кое-как уклонился, отбил один за другим несколько коротких яростных выпадов, с каждым парированием отступая все ближе к друзьям.
Лашан не потерял ничего из своих навыков. Он видел и использовал даже то, что Гедон старался только обороняться, пытаясь не причинить вред другу, все еще веря, что наваждение пройдет. Даже это пошло в ход, и Лашан бросился в очередную атаку, практически полностью пренебрегая защитой, как будто понимая, что последнее, на что решится Гедон, – это убийство своего соратника.
В какой-то момент обороняющийся все же потерял ритм атаки, что было неудивительно. Несмотря на то что два длинных меча в руках Гедона были невероятно грозным оружием, Лашан оставался лучшим мечником в отряде. Гедон пропустил скользящий удар по левой руке, внешне не очень страшный, но рука тут же опустилась как плеть, и все увидели, что левый меч больше не будет участвовать в схватке. И тут же, пока Гедон осознавал боль чуть выше локтя, Лашан нанес глубокий удар по бедру левой ноги, лишь слегка остановленный ослабленным мечом. Нога Гедона оказалась почти перерублена, и меч безумца ударил в кость.
Ким выдернул стилеты. Как бы то ни было, но что-то нужно было предпринимать и делать это как можно быстрее. Надежда на то, что Лашан придет в себя, таяла с каждым его новым ударом.
Гедон сумел отступить еще на шаг и уйти за спину Мугры. Лишь после этого его левая нога подвернулась, и воин свалился на землю.
У Мугры был хоть какой-то шанс поиграть с Лашаном, затянуть схватку. Он был одним из самых юрких в отряде, отставая по скорости, быть может, лишь от Молнии. Но ему не пришлось воспользоваться своей скоростью.
Лашан сделал еще один шаг, приближаясь к новому противнику. В какой-то момент, на долю мгновения, в его глазах мелькнул проблеск разума. Совсем ненадолго, но даже этого мгновения хватило воину, чтобы успеть.
Лашан перехватил свой меч прямо за лезвие, крепко сжал его в руке, так крепко, что между пальцами начала сочиться кровь. Приставил острие меча к груди и, подпрыгнув, бросился на собственный меч. Когда рукоять меча ударилась о скальное основание ущелья, меч смотрел практически в зенит.
Великолепные легкие доспехи из долины мастеров слегка сдержали удар, но и меч ковался там же, поэтому, прежде чем окончательно застрять в доспехах, острие оружия пронзило сердце Лашана и вышло, совсем ненамного, со спины.
Воин завалился набок, всего в трех шагах от убитого им же друга, и умер, почти моментально, закрыв глаза, что-то шепча на прощание и не отпуская лезвие своего меча, как будто стараясь еще глубже вонзить его в свое собственное сердце.
Следующим звуком, который лишь через несколько мгновений услышали все, стал хрип Виктора, переходящий в подвывание. Маг уже снова терял сознание, но даже в бессознательном состоянии он продолжал хрипеть, произнося что-то совсем неразборчивое, как будто в унисон погибшему, словно передавая весточку из потустороннего мира от погибших оставшимся в живых, воя заупокойную уходящим, что совсем недолго наслаждались солнцем. Скорбя о том, что всем им, и мертвым, и живым, еще предстоит пройти. Молясь, чтобы им всем не пришлось еще завидовать быстрой смерти Грега.

Рем сидел, прислонившись к отвесной стене ущелья.
Весь отряд суетился вокруг Гедона, останавливая кровь из огромной раны на ноге, пытаясь хоть как-то перевязать разрубленную и сломанную руку.
Покойники остались на Реме. Тело Лашана лежало справа, кто-то, воин не успел заметить кто, накрыл его голову курткой и положил рядом тот самый меч, который только что унес жизни двух членов их отряда и искалечил еще одного.
Слева лежал Грег. Его тоже накрыли и тоже положили рядом оружие, но руки его остались лежать вдоль разрубленного тела, поэтому сейчас Рем смотрел на раскрытую ладонь мертвого друга.
Только что все они были безумно рады, что наконец-то, через столько дней, проведенных в темноте, вновь увидели солнце. Этой радости суждено было длиться так недолго, что сейчас Рем был готов отдать многое, чтобы не выходить из этих пещер. Остаться там, бродить в темноте, но не сидеть при этом между двумя мертвыми друзьями.
Рем потянулся и взял Грега за руку. За еще теплую руку, ничем не отличающуюся от живой, вот только совершенно безвольную, уже неспособную пожать ладонь друга в ответ.
Он потянулся в другую сторону, снял руку с груди Лашана и тоже крепко сжал ее.
Рем сидел так еще долго, пока суета не улеглась и не подошли все остальные. Сидел, сжимая ладони двух мертвых товарищей, под палящим из зенита солнцем, в полной безмятежности ущелья, которую не сумела развеять даже только что случившаяся беда.

Маг пришел в себя через два часа. Жизнь Гедона за это время оказалась вне опасности, кровь остановили. Но всем было совершенно ясно, что Гедону пора, как и многим до него, искать уютную деревню в провинции Вайю, возможно даже, где-то неподалеку от старых друзей, и подбирать себе жену. Увечья были не из тех, с которыми можно продолжать исполнять личные поручения короля.
Проблема была только в том, что до Вайю еще надо было добраться. Отправлять его в обратный путь под гору было бы неразумно, но и брать с собой, в глубь Сунары, тоже не было выходом.
Сейчас вообще никто не понимал, что делать дальше, потому что двигаться вперед – туда, где друзей превращают во врагов за мгновение, было нельзя. Возвращаться и искать другой выход на поверхность тоже казалось безумием – никто не мог сказать, не ждут ли их сюрпризы в любом месте. Никто не мог сказать, выдержат ли они еще один подземный переход.
Поэтому то, что Виктор очнулся, для всех стало просто благословением. Наконец-то они могли отвечать за сталь, оставив проблемы, против которых оружие было бессильным, тому, кто хоть что-то в них смыслил.
Вик присел и молча сглотнул. Ким тут же дал ему фляжку с водой, даже не дал, а напоил с трудом приходящего в себя мага из своих рук.
Виктор пил долго, пока не поперхнулся вливаемой в горло водой. Откашлявшись, он огляделся. Увидел два накрытых тела, осмотрел остальных, все еще не вставая. И снова ничего не сказал, хотя было видно, что он понял, чьих лиц не видит.
Говорить он начал лишь через несколько долгих минут.
– Это была ловушка, – тихо начал он, как будто оправдываясь. – Такая грязная и ужасная ловушка, такая черная магия, что мне стало плохо даже в моем бреду. Человек, попадая в нее, теряет контроль и начинает атаковать всех подряд. Всех вокруг, не разделяя их на врагов и друзей. Нам просто сильно повезло, что в нее попал только один, иначе бы мы тут друг друга поубивали, так и не придя в себя.
– Ловушка, – продолжил Вик, – не такая уж и сильная. Чары держатся четверть часа, не больше. Но вы понимаете, что и этого достаточно.
– Как она здесь оказалась? – вяло спросил Брентон. Он тоже говорил тихо, словно неохотно, как будто не желая рассуждать на тему того, что только что исключило из их отряда троих бойцов.
– Ну, можно только догадываться. То ли у них сотни некромантов, которые разбрасывают ловушки по всей стране. То ли нынешний король лично прибыл сюда, чтобы закупорить потенциальный проход под горами, как он сделал с перешейками, завалив их снегом. Но я лично думаю, что его здесь не было. Мне так кажется, даже сказал бы, мне так чувствуется. Мне кажется, что он просто приказал привезти сюда нечто вроде зародыша ловушки, зерна, такого же, как активировал я тогда, на болотах, когда мы держали орков у прохода. И все. Может, это единственная ловушка в месте, где у них сбежала целая деревня, чтобы потом несколько человек из нее появились на нашей стороне. А может быть, такие ловушки разбросаны по всей границе.
– Скоро мы это узнаем, хотя я бы предпочел первое, – ответил Брентон. – Лучше бы нам оказаться вне слишком пристального внимания человека, общающегося со столь черной магией.
– Лишь два вопроса. – Мугра встал со своего места и начал ходить поперек ущелья, от одной стены к другой. – Первый: работает ли еще эта ловушка? И второй: сумеешь ли ты справиться со столь сильным магом, Вик?
– «Нет» на оба, – не думая, ответил Виктор. – Ловушка одноразовая, так что пока мы можем идти. Я не знаю, что подземный демон оставил внутри меня, уходя из нашего мира, но это я чувствую наверняка. Раньше, возможно, и не почувствовал бы, теперь – точно. Хотя может оказаться, что эта ловушка была не единственной. Но скоро мы это узнаем. Я почувствую ее заранее, не волнуйтесь.
– А-а-а?..
– Нет, в драке один на один, магия на магию, с некромантом я не справлюсь. Да и не подпустит он меня к себе даже близко. Вы же видите – обращение живых, взятие под контроль воинов врага, наверняка охрана из мертвецов. У него не может быть много боевых заклинаний, как и у любого мага. Не быстрых. Поэтому, как и нормальный маг, он будет вылавливать опасность на подходах.
– И что нам делать? – спросил Мугра, развернувшись у одной стены и зашагав к другой, благо, что расстояние между ними было невелико.
– Ну, мы же не собираемся брать его с наскоку. Да и не было у нас задания убить некроманта. Мы должны были разведать ситуацию, понять, что здесь происходит, доложить королю…
– Теперь есть, – обрезал Мугра.
Маг лишь молча кивнул.

Они несли мертвых друзей на себе. Это было тяжело, потому что в голом ущелье не было ни одной ветки, чтобы сделать носилки, и приходилось тащить мертвые тела, обхватывая вокруг туловища и ног. С Гедоном было проще, он прыгал сам на одной ноге и мог двигаться вперед, обхватив за шею кого-нибудь из отряда. Если было бы из чего сделать костыль, то, наверное, он смог бы передвигаться и сам.
Им нужно было найти хворост. Достаточно хвороста для большого костра, такого, чтобы не оставить ни одного куска своих товарищей на растерзание стервятникам и падальщикам. О церемониальном обряде речи не шло, но минимальную дань уважения своим друзьям они обязаны были отдать.
Никто из них не думал об этом как об обязательстве. Ни у кого из них даже не возникло вопроса, стоит ли тащить трупы, не бросить ли их прямо там, у входа в пещеру. Там, в миле позади.
Ущелье расширялось, но очень медленно. Они все еще были в горах, и до равнины предстояло дойти. Отряду просто повезло выйти на это ущелье, в противном случае они могли плутать в подземельях недели.
Фантом шел чуть впереди, не выходя из зоны видимости остальных. Сразу за ним, что было внове для отряда, шел маг. Времена менялись, и могло оказаться, что всего чутья рейнджера окажется недостаточно, чтобы не попасть в ту ловушку, какую могли оставить на их пути. Это была война, к которой они не привыкли. В этом месте и в этой стране, возможно, сталь не решала почти ничего.
Поэтому сразу за рейнджером шел маг.
Остальные несли тела Лашана и Грега, и кто-то по очереди помогал Гедону. Казалось, сейчас их можно было брать голыми руками. Они были подавлены потерями, голодны, расстроены, да еще и находились в чужой стране на чужой территории, где правила игры устанавливал враг.
Но это было не так.
Ущелье чуть уходило влево, совсем немного, видимость сокращалась до пары сотен локтей. Поэтому когда Фантом резко остановился, прильнул к левой стене, а потом начал плавно отступать, отпихивая назад Виктора, остальная часть отряда еще ничего не видела впереди.
Но это не помешало им аккуратно положить тела и взять луки и арбалеты на изготовку. Всем, включая Гедона.
Видимо, Фантому не удалось укрыться, потому что он перестал прятаться, развернулся и побежал назад, к остальным, по-прежнему подталкивая перед собой мага.
Появившийся из-за изгиба ущелья враг только подтвердил их опасения в том, что воевать на севере им придется по совершенно новым правилам. На них выскочили не люди, а скелеты.
Это не было ни видением, ни иллюзией. В полутора-двух сотнях локтей было видно достаточно хорошо, что можно было сразу понять, что это настоящие скелеты живших когда-то людей. Которые почему-то, по чьей-то злой воле, вновь встали на ноги и взяли в мертвые пальцы оружие.
Два десятка выкопанных из могил, судя по слишком темным костям, поднятых к действию мертвецов. На некоторых плоть еще не до конца сгнила и отслоилась, и ошметки от нее так и развевались на бегу, создавая какое-то ужасающее подобие одежды. Но большинство уже были абсолютно чистые, умершие слишком давно, чтобы иметь что-то общее с этим миром, даже в виде гниющей плоти.
Не долженствующие находиться в этом мире, но тем не менее бегущие прямо на отряд, с поднятыми мечами и секирами, даже с каким-то оскалом на лицевой части черепов, очень похожим на гнев, злость и ярость. Эмоциями, которые невозможно изобразить, когда нет лица.
Команды не было. Они разрядили оружие все одновременно, и никто не промахнулся. Три стрелы и три арбалетных болта, каждая и каждый нашли свою цель. Больше всего повезло стреле Рема – она воткнулась в деревянный щит, которым размахивал один из скелетов, и была единственной, что оставила хоть какой-то заметный след на волне нападавших.
И вновь это не смутило отряд. Луки и арбалеты были тут же отброшены, и воины взялись за мечи. Рем посмотрел на Брентона, на его двойную гномью секиру, перевел взгляд на набегающую волну скелетов и вытащил вместо меча молот погибшего Грега. Пусть это оружие и было для него непривычным, но сейчас оно казалось значительно лучшим вариантом, чем меч.
Большая часть скелетов двигались относительно медленно. И хотя движения каждого в отдельности были резки, но как-то нескоординированны, неуклюжи. Поэтому Даниэль и Виктор вполне могли бы успеть добежать до своих друзей. Но среди нападавших выделялся один – выше всех остальных, почти в полном доспехе, с металлическим щитом и огромным мечом. На шлеме у него даже развевалось какое-то красное перо, видимо, означающее, что это командир патруля из скелетов. И двигался он значительно быстрее остальных, несмотря на вес железа и стали, что ему приходилось нести.
Он вырвался вперед так сильно, что умудрился почти догнать Даниэля и Виктора. В какой-то момент маг, уловивший слишком близкое движение позади, остановился, позволяя Даниэлю пробежать мимо. Остановился, развернулся к лидеру скелетов и протянул вперед сведенные вместе меч и посох, произнося короткое заклинание. Между деревом и сталью проскочила белая искра, вырвалась искрящимся снопом из острия меча и ударила по скелету.
Даниэль остановился сразу за магом и уже готовился принять удар лидера на себя, в последний момент оттолкнув мага в сторону. Но делать этого не пришлось. Искра сожгла приближающегося врага в одно мгновение. Полностью, без остатка, только серый прах медленно закружился в воздухе, в том месте, где только что на них надвигался скелет, и на землю повалились доспехи и оружие, оставшиеся нетронутыми магией.
Прах долетел до мага и рейнджера, и Даниэль чихнул.
– Теперь назад, – приказал маг и снова побежал.
Они оказались под прикрытием остального отряда через мгновения.
Скелеты, оставшиеся без предводителя, вроде как потеряли инициативу и двигались уже не так уверенно, как раньше. Но они были слишком близко. Видимо, при пробуждении в них была заложена тяга к убийству, действующая всегда, вне зависимости, есть у них команда убивать или нет. Но только лидер обладал чем-то вроде разума, позволяющего ему командовать остальными и принимать решения, как лучше исполнить волю их господина, какой бы она ни была.
Быстрее всего разделываться со скелетами получилось у Брентона и Рема. Грег мог бы использовать свой молот лучше, но он был мертв и лежал совсем недалеко от места схватки, так что Рем старался, как мог. Молот крушил, дробя кости мертвых, разламывал черепа, вминал сухие, совсем непрочные ребра до самого позвоночника. Скелеты были неуклюжи, действовали каждый по отдельности, и главное было не попасть под случайный шальной взмах их оружия.
Отрубленная мечом рука «умирала», но сам скелет продолжал нападать. То же самое было и с ногами. Раздробленная грудная клетка, похоже, слегка замедляла ее обладателя, но он продолжал двигаться. Оставшись без всех конечностей, скелеты превращались в нечто бесполезное, но все еще двигающееся, клацающее челюстями, пугающее.
После того как отряд достаточно быстро передробил почти десяток скелетов на мелкие кости, стал понятен наилучший способ их окончательного упокоения. Разбитый череп или перерубленный позвоночник полностью отправляли то, что управляло скелетами, обратно из этого мира.
Поэтому со вторым десятком справились еще быстрее. Рем в основном крушил черепа. Остальные, не размениваясь на мелочи типа рук и ног, сразу добирались до позвоночника или шеи. Все было кончено через считаные мгновения. Лишь в последний момент, когда Рем занес молот, чтобы добить скелета, у которого не была отрублена одна нога и который все еще пытался на нее встать, Виктор сказал:
– Погоди.
После скорой расправы с лидером маг лишь стоял позади отряда и ждал, когда все закончится. Серьезной опасности скелеты не представляли, по крайней мере, в таком количестве, да и он мало что мог сейчас сделать, слегка ошеломленный импульсивно использованным заклинанием. Наверное, он мог бы скомбинировать его и сам. Постепенно, долго и упорно подбирая компоненты, размышляя на высоте своей башни над увеличением эффективности слабой, случайно проскочившей в ходе экспериментов искры.
Как делал бы любой другой маг. Как всегда делал и он сам.
Виктор был единственным боевым магом, способным действовать в полевых условиях. Все остальные – все, кого он знал или о ком слышал, могли только защищать города, нападать на города или армии, действуя где-то в глубине, под защитой крепостей, воинов, подготавливая заклинания минуты, часы, иногда и недели. Он один мог использовать заклинание практически моментально, хоть и обладал небольшой, по сравнению с уровнем «настоящих» магов, силой.
Но и он, как и все остальные, изучал заклинания годами. Копался в древних фолиантах, чтобы обнаружить что-то новое. Проводил опыты, иногда отнюдь не безопасные, чтобы создать заклинание, нужное для определенных целей.
Лидера скелетов он уничтожил заклинанием, которое создал в один момент. Он не знал его раньше, он никогда не читал о нем в книгах, демон не передал ему знаний об этом заклинании, по крайней мере осмысленных. Тем не менее Виктор среагировал, быстро создав новую комбинацию, идеально подошедшую к текущему моменту, и успешно применив ее в действии.
Поэтому да, он был слегка ошарашен.
– Погоди, – повторил маг, хотя Рем уже и так остановился. – Отрубите ему ногу.
Стоявший рядом с Ремом Брентон коротким движением кисти двинул секирой, и последняя конечность скелета была отделена от тела. Скелет еще двигался, шевелил шеей, барахтаясь на камнях, но представлял собой столь жалкое зрелище, что единственное, чего хотелось всем, – добить его и покончить с проблемой.
Маг подошел поближе и поднес посох к черепу скелета.
– Потерпите, – сказал он остальным. – Скоро все закончится. Без нужных знаний двигаться дальше будет тяжело.
Маг произнес шепотом несколько слов и слегка ударил посохом по черепу. Ничего не произошло. Скелет все так же извивался на камнях, то ли агонизируя, то ли пытаясь хоть как-то добраться до своих врагов.
Виктор нахмурился. Ударил по черепу снова, теперь уже молча. Потом еще раз. Он комбинировал заклинания на ходу, пробуя то одни, то другие, но ничего не происходило.
– Постарайтесь пока избавиться от следов схватки, – попросил он. – Мне нужно еще время. Я могу убить это творение в любой момент, но никак не могу подобраться к той нити, которая держит его в этом мире. Никогда не изучал некромагию, негде было, не на чем, да и не дал бы мне никто.
Они растащили кости, разбросав их по ущелью, кое-где запинав их в щели между камнями, где-то просто прижав к стенам. Так же раскидали мечи и ржавые доспехи. Полностью спрятать кучу скелетов было негде, но они постарались изобразить из костей нечто случайное, как будто бой проходил здесь давным-давно и не имел ничего общего с современностью.
Маг продолжал работать.
Воины присели у стены, в тени, и тихо ждали, когда он закончит. Скелет продолжал извиваться, маг продолжал творить заклинания, по большей части внешне не видимые.
– Все, – в конце концов устало произнес он. – Разобрался. На первое время достаточно.
Маг громко, в этот раз громко, произнес два коротких, ничего не значащих слова, которые напомнили всему отряду того демона, вогнавшего их в ужас в подземельях. И ударил посохом не о череп, а о камень под своими ногами. Белый свет кольцом разошелся от места удара. И как только это кольцо накрыло извивающиеся остатки скелета, подобие жизни окончательно покинуло мертвые кости.
– Пока так, – удовлетворенно произнес Виктор.
– Что? – спросил Мугра.
– Я порвал связь скелета с этой реальностью. Уничтожил то, что заставляло его двигаться и выполнять приказы хозяина. Хотя проще было просто его прибить, и значительно экономнее.
– И что нам это дает? – спросил Мугра, вставая и отряхиваясь.
– Как всегда – знания. Если я могу действовать на поле некроманта, значит, он не так всесилен.
– Отлично, – заключил Мугра.
– Хотя все равно он намного сильнее любого мага, которого я встречал, – тут же успокоил его Виктор. – Раскидайте и эти кости. Пора идти.

Они нашли сухой валежник на окраине леса.
Здесь, на севере, осень уже поглотила лес полностью, сорвав с деревьев почти все листья без остатка, положив их ровным слоем у корней, накрыв быстро сохнущую и тускнеющую траву хоть чем-то ярким, будто пытаясь приукрасить свои деяния, оправдать их, закончить свое правление с помпой.
Листья были сухие, в основном желтые и красные, и отчетливо хрустели под ногами, рассыпаясь в труху. Чувствовалось, что в этих местах давно не было дождей, столь обычных для осени. Поэтому лес был яркий – внизу. И пустой, словно выжженный, вверху, там, где еще недавно росли листья, что рассыпались сейчас под подошвами сапог.
Под этими листьями путники и собирали валежник, даже не заходя в глубь леса. Лес был незнакомый, осенний, просвечивающийся насквозь, не дававший желанного укрытия, поэтому пока они предпочли решить самую важную для себя задачу, прежде чем двигаться дальше.
Осенний голый лес подступал почти вплотную к тому месту, где закончилось ущелье. Они вышли из него неожиданно. Фантом просто остановился и махнул рукой, предлагая остальным присоединиться. Друзья подошли, увидели осенний лес, и на этом та часть пути, которую они прошли под скалами и среди скал, закончилась. Закончились горы. Они по-прежнему возвышались позади, неприступные, огромные, преодоленные отрядом честно, без подвохов, от начала и до конца.
Когда валежника оказалось достаточно, костер был разожжен. На этот раз не было ни церемоний, ни слов. Они просто стояли, все восемь оставшихся в живых, большим – огромным кругом вокруг пылающего огня, в котором горела плоть их товарищей. Губы Кима шевелились, но какую молитву он читал, не было слышно.
Рем положил меч на грудь Лашана и молот – рядом с Грегом. Затем отступил от костра последним, когда огонь уже запылал, поэтому, так же как и Ким, потирал сейчас опаленные брови. Он мог бы отступить раньше, но до последнего смотрел на лица двух своих друзей, пытаясь запомнить их, продлить мгновения, оставить с ними какую-то связь, которая удержала бы их в этом мире.
Двое, что прошли с ними все западные леса, основали Девятую крепость, разбили хутов близ бухты Туманов, теперь сгорали в погребальном костре. Волей-неволей, каждый из оставшихся восьмерых думал о том, как долго Локо позволит играть со смертью остальным.
Но кроме их мыслей оставалась еще работа. Задание короля. Они сильно рисковали, разжигая огромный костер в глубине территории, которую должны были считать вражеской. Поэтому каждый смотрел скорее не на костер, а по сторонам, готовый в любое мгновение дать сигнал тревоги и встретить сталью любого, кто решит примчаться проверить подозрительный дым на горизонте.
Именно поэтому, как только костер достиг апогея и огонь начал медленно успокаиваться, они снялись с места, быстро уходя в глубь леса. Костер еще горел, возможно, он будет тлеть еще не один час, но им нельзя было задерживаться. Потенциальные преследователи не найдут в золе ничего, разве что оплавленный меч и молот. Пусть. Пусть догадываются, понимают, что это было прощание с воинами, делают предположения и выводы. Отряд уже уходил дальше, в глубь редкого, прозрачного, недружелюбного осеннего леса.
В какой-то момент они все остановились, чтобы оглянуться и постараться разглядеть в просвете между деревьями столб дыма, поднимающийся почти вертикально вверх. Каждый подумал о чем-то своем, но все они еще раз попрощались со своими друзьями и, возможно, с тем прошлым, в котором Лашан и Грег были живы.
Наверное, лишь Вику показалось, что столб дыма, прежде чем окончательно растаять в небе, принимает причудливые формы то головы медведя, то оскала рыси. В его голове еще не было полной ясности после пережитого в подземелье, так что почудиться ему могло что угодно.

– Людям Сунары очень не повезло с верованиями. – Виктор говорил в воздух, ни для кого конкретно и одновременно для всех, как будто просто размышляя вслух. – Очень не повезло. Может быть, некромант поэтому и выбрал эту страну. Они закапывают своих умерших – роют могилы, кладут в них мертвых и забрасывают землей, чтобы до них не добрались хищники. Или кладут богатых в каменные гроты, где до них не доберется ни один зверь, и таких мест, где похоронены их предки, очень много по всей стране. Я вспомнил, я читал об этом в книгах. Мелочь, я бы ее и не запомнил, но сейчас она стала очень важна.
– Некромант. – Мугра уже понял. – Он может поднять целую армию скелетов, поколения и поколения, сотни тысяч.
– Сотни тысяч он, конечно, не поднимет, – задумчиво продолжил Виктор. – Кости тоже не вечны. Да и силы колдуна не безмерны. Но материала у него предостаточно, вопрос в том, насколько хватит его умения и мощи.
– Скелеты не так уж и опасны, – заметил Брентон. – Как он смог захватить всю страну с такими слабыми воинами?
– Скелетов может быть очень много, – ответил Виктор. – Да и мне кажется, что скелеты – это так, разменная монета. Думаю, у него припасено кое-что похлеще. Если этот маг умудрился завалить снегом все перевалы на много лет, то, уверен, у него хватит и сил, и умения придумать кое-что посерьезнее кучи едва шевелящихся костей.

Даже в относительно благополучных королевствах крестьянин, нормальный крестьянин, нелюдим и скрытен. Маленькие деревни или хутора – очень мало новых лиц вокруг, ты знаешь всех, с кем видишься ежедневно, и порой месяцами не увидишь ни одного нового лица. Так что крестьяне, попадая в город, становятся замкнутыми, стараются держать свои товары поближе к себе и не вступать в ненужные разговоры. Да и правильно, город для крестьянина – лишь скопище изнеженных дворян и воров.
В деревне – то же самое. Чужаков крестьяне не любят. Кто знает, кто идет по дороге к твоему дому? Сборщик податей, рекрутер эрла или лихой человек, отважившийся на открытый грабеж? От незнакомого можно ждать чего угодно, любых сюрпризов, кроме приятных.
Завидев чужака у своего двора, крестьянин приглядывается, берет посподручней колун или подтягивает стоящие у сарая вилы. Так, на случай. Дров наколоть, сено поправить.
Общаться с хозяином отправили Рема. Такой выбор обсуждался долго, никто из них после подземелий не выглядел достаточно респектабельно, чтобы внушать доверие.
Ким, несмотря на воинское облачение, даже по прошествии стольких лет продолжал выглядеть как вор. А Мугра – как пират. Хотя этот крестьянин вряд ли когда-либо видел пиратов, но бандитская ухмылка Волка ну никак не внушала доверия. Брентона можно было отнести к той же категории. Гном – слишком сильный, слишком низкорослый, издали от него веяло силой, а значит, угрозой. Маг – он и есть маг. Высокородный. Крестьянин замкнется, будет вежлив, но слова лишнего не скажет. И даже глаз от земли не поднимет. Виктор тоже не подходил.
Аль’Шаура подвела слегка иноземная внешность. Все-таки были у него предки из земель, что далеко за Поцероном, точно были. Даже глядя на многорукого издали, можно было сказать, что не из этих он краев. Сунарцы мало чем отличались от акренорцев, разве что были чуть пониже, и Аль’Шаур не был похож ни на тех, ни на других.
Гедон отпал из-за ранения, так что дольше всего обсуждали две кандидатуры – Рема и Фантома. Но Даниэль, как и все рейнджеры, был молчалив, и умение разболтать собеседника явно было не первым в списке его достоинств.
Так что сейчас по дороге к крайнему двору шел Рем.
Его долго настраивали, каждый пытался что-то посоветовать, но от этого ему было только труднее. Он пытался слегка улыбаться («но ни в коем случае не скалиться»), идти неспешно («но не изображать из себя праздного гуляку, работящий люд этого не любит») и одновременно думать о том, что, собственно, он скажет первому живому человеку, которого видит по эту сторону гор.
Получалось все это плохо. Как в совокупности, так и по отдельности. На лице Рема блуждал странный оскал, который иногда переходил в судороги. Шел он то слишком медленно, то, понимая, что почти стоит, начинал чуть ли не бежать.
И ощущал себя при этом последним дикарем, неожиданно оказавшимся в большом городе. При всем при этом он так и не придумал, с чего начать разговор.
Остальные замерли. Половина из них были достаточно близко, чтобы услышать беседу. А Фантом вообще оказался почти за спиной у крестьянина, который уставился на Рема и даже не заметил, что практически окружен еще несколькими воинами.
А вот Рем показался издалека, чтобы не испугать местного. В то время как остальные пробрались почти до самого дома и теперь ждали кульминации.
У этого крестьянина под рукой оказалась мотыга. Не лучшее оружие, особенно против длинного меча в ножнах, которые небрежно придерживал Рем. Но крестьянин все же перехватил ее поудобнее, как ему казалось, незаметно.
– Ты здешний? – Не лучшее начало разговора, глупейший вопрос, глупейший, глупее не придумаешь. Но не молчать же.
Местный молча кивнул и еще больше насторожился.
– Рем меня зовут, – представился мечник и сделал паузу, ожидая услышать имя собеседника.
Но крестьянин молчал, видимо, не слишком желая вступать в разговор.
– Заночевать не пустите? – продолжил Рем, так и не дождавшись ответа. – Хоть в сарае, мне много не надо.
– Занят сарай, – неохотно и коротко буркнул крестьянин, сильно недовольный тем, что его все-таки вынудили открыть рот.
– Ну а вообще как дела? – тут же развил мысль Рем, потому что испугался, что крестьянин успеет снова закрыть рот и сделает это теперь уже надолго.
– Какие? – переспросил крестьянин. – Вы бы, господин, шли бы к старосте, а я бы тогда с огородом засветло успел закончить.
– А где староста живет?
Крестьянин махнул рукой на один из домов в деревне, стоящий чуть в стороне от остальных, и склонился над грядкой, всем своим видом показывая, что у него больше нет ни одного мгновения, чтобы общаться с чужаком.
– Спасибо и на том. – Рем пожал плечами и двинулся к дому старосты.
Он знал, чувствовал, что Фантом движется где-то рядом, даже догадывался, что рейнджер пользуется шаткой, заросшей вьюном изгородью в качестве прикрытия. Мог предположить, что и Ким движется где-то чуть в стороне. Остальные держались в отдалении – прикрыть стрелами отход в случае необходимости или вовремя предупредить о приближающейся опасности. Чужая деревня, незнакомая страна, едва войдя в которую они жестко и навсегда убедились, что предосторожностей никогда не бывает много.

Староста, к облегчению Рема, был дома.
– Наемник? – хмуро поинтересовался он, даже не дожидаясь, пока Рем подойдет поближе.
Хмуро, но без вызова, удерживая ту грань, за которой воин мог бы высказать свое недовольство невежливостью крестьянина.
– Почему сразу наемник? – искренне удивился Рем.
Ему проще было показать дилетантство, чтобы хоть немного сориентироваться, начать узнавать о творящемся в Сунаре.
– Потому что с мечами здесь бывают только наемники или бандиты. Или его слуги. Это если из живых. Но ты не в форме – значит, еще не слуга.
– Может, разбойник? – подсказал Рем.
– Может, и разбойник, – кивнул староста, – но только все разбойники считают себя наемниками, представляются наемниками и, к нашей радости, в деревне ведут себя как наемники. Если спросить меня, то что наемники, что разбойники – разницы нет.
– Патруль из мертвецов встретил, – «плавно» перевел тему Рем. – Недалеко тут.
Староста лишь пожал плечами:
– С тех пор как белозерцы сбежали, они тут всюду шныряют. А ты хорошо прячешься, раз еще живой.
Рем не стал разубеждать крестьянина.
– Издали иду, – туманно намекнул он на готовность послушать подробности.
Староста нарочито медленно оглядел воина с ног до головы.
– Это заметно, – в конце концов заключил он. – Только если ты очень издали, то об этом лучше не трепаться. Иначе очень скоро будешь общаться с его слугами. Живыми. Другие, как знаешь, говорить еще не научились.
– И что мне делать? – невинно спросил Рем. – Не подскажешь? Не хочу лишний раз толковать со стражей. Не люблю, знаешь ли, внимания.
– Кто любит?! – согласился староста. И неожиданно подобрел: – Пить будешь?

Старосте по прозвищу Волчатник что-то было нужно. Можно пропустить поход к гадалке, настолько это очевидно.
Не бывает крестьян в глухих деревнях, столь приветливых к незнакомцам.
Не поят они чужаков самогоном, тем более задарма, да еще и (совсем неслыханно) щедро накладывая закуску.
Но староста был осторожен. Просто подливал и присматривался. Задавал вопросы. Рему никто не давал задание играть простака, поэтому мечник отвечал очень туманно.
– Откуда?
– Не из этих мест.
– Где взял такое хорошее снаряжение?
– Нажил нелегким трудом.
– Куда направляешься дальше?
– Куда дорога выведет.
Но, казалось, что чем туманнее были ответы, тем они больше устраивали Волчатника.
И к делу он приступил только после пятой чарки:
– Сколько вас? – По тому, как был задан вопрос, как староста наклонился вперед и уставился прямо на Рема, становилось очевидно, что он перешел к сути.
– Кого это «нас»? – переспросил Рем, выгадывая время и лихорадочно размышляя, где их могли засечь.
Ничто в деревне не указывало на то, что ее жители обладают какими-то особыми способностями. Своя земля, конечно, иногда помогает, но Рем был уверен, что они были достаточно осторожны на подходах. А Молния мог лежать на чердаке избы вечно. Даже Рем бы его не заметил, если бы в самом начале Ким не подал сигнал.
Мечник угадывал, где может находиться Фантом: глядя в темнеющее окно, это несложно было предположить. Опять же, только предположить, что Фантом захочет держать в поле зрения и старосту, и Рема, но прежде всего старосту как потенциальную цель. Поэтому место было одно, но сколько бы Рем ни смотрел прямо на нужные кусты, не увидел бы ни малейшего движения.
– Брось! – Староста даже приподнялся. – Лихие люди в одиночку не работают.
– Я наемник, – напомнил Рем.
– Ну да. Хорошо, пусть вы наемники, так даже лучше. Наемники, кстати, тоже по одному не ходят, не по этим местам. Хочу вас нанять тогда, но один ты не справишься.
– Нанять? Что может понадобиться честному старосте от наемников? Поубивать жуков на полях?
– Есть у меня дело, – медленно проговорил староста. – Очень важное для меня. Сын у меня умер, двух дней не прошло.
Староста замолчал. Молча налил самогон себе в стакан, на этот раз не подливая мечнику, и махом опрокинул его до дна. Выпрямился и посмотрел Рему прямо в глаза:
– Мне теперь терять нечего, но и подыхать без пользы не хочется. Так поможете?
– Убили его? Хочешь отомстить?
Староста лишь мотнул головой:
– Нет, своей смертью умер. Застудился недавно сильно, и не уберегли. Говорил – женись, а он все выглядывал да высматривал. Жена бы и закутала, и уберегла бы. Так нет, так и промерз – сам не заметил, и на ногах ходил, пока не свалился. Но спрятать его не успел, видишь как.
Рем молчал. Чем дольше говорил староста, тем меньше мечник понимал, что происходит и к чему идет этот разговор.
– И сжечь не успел, видишь. После того как белозерцы исчезли, тут патрулей слишком много стало. Узнали, увидели, или продал кто, не знаю. А при них сжигать уже нельзя стало – за это сейчас сразу повесят… снимут и туда же, вслед за остальными.
– У вас же вроде хоронят? В могилу кладут?
– Хоронили, – кивнул Волчатник. – Я сам старшего схоронил, когда его волк загрыз.
Староста кивнул на голову волка над входной дверью. Судя по всему, зверь был огромный, прежде чем стать чучелом.
– Этот вот и загрыз. Я его на ремни потом порезал. Но толку-то. А теперь вот второй. И так я бобылем стал, а теперь еще и всех детей раньше себя к Лодочнику отправляю. Хоронили, хоронить не запрещают, раскопать могилу легко. Видишь как, в наши времена и до Лодочника еще добраться надо. Вот как стало. Так поможете?
– Смогу если, то помогу. Только все в толк не возьму, какая помощь тебе требуется?
– Тело сына у сборщиков отбить, конечно. Отбить и сжечь. Вчерашним днем увезли, не ушли далеко. Я бы и сам, чего мне терять-то, да только не справлюсь, и себя положу, и сыну не помогу. А если у тебя хотя бы несколько дюжин в ватаге, то вы справитесь. Пошумите, из засады живых положите, ну а мертвых покромсаете.
– А зачем? – брякнул Рем и тут же пожалел о заданном вопросе.
– Ты, видать, совсем издали идешь, чужак. Или у вас там такие традиции, что позволяют родных на вечные муки обрекать. Но мы тут не такие. Мы родным стараемся помочь. Чем можем. Уж до Лодочника-то надо его отвести, как же иначе? А если тело не сжечь, или в земле не упокоить, или, как на севере делали, в кислотных озерах не растворить, то не дойдет он до рубежа, будет здесь скитаться. Мне чихать на Него было, и на Него, и на слуг Его. Но моего сына хотят на вечные скитания обречь, тут я не согласен. Тут меня сначала спросите. Вот так. Так что, беретесь? Все отдам, только помогите сыну.
– А зачем… ему трупы?
Староста вздрогнул, услышал последнее слово, но сдержался.
– Армия, наверное. Для настоящей армии скелеты-то не очень, если ты их видел. Иногда один-другой отобьются, забредут в поля или в деревню, так мы их тут вилами и топорами в два счета. Слабые они, нерасторопные. В них много сил ни один некромант не закачает. Другое дело – свежий труп, чтобы все мышцы на месте. Сколько лет уже, как он на трон сел, собирают всех умерших. Даже не знаю, куда он их посылает, на какую войну, но армия, должно быть, огроменная. Страшная армия. И мертвеца зачарованного подрезать можно, мы тут однажды… – Староста чуть задумался. – Ну ладно, что было, то было. Но сложнее. Поэтому все только что умершие законом объявлены собственностью короля.
– Некромант королем стал?
– Считает себя. Мы – нет. Но кто нас спрашивает? Им только и надо, чтобы повесить. Поговаривают, что в северных провинциях сборщики совсем лютуют. С каждой деревни, где им трупов достаточно не дадут, живых уже требуют. Тут же вешают, снимают и добавляют к податям.
– Это какая ж должна быть армия? – задумчиво проговорил Рем.
– Знаешь, чужак, мне уже все равно. Мне бы только сына освободить, а? Все, что попросите, сделаю, что смогу – отдам.
Рем пожал плечами:
– Подробно все расскажи. Много просить не будем. Нашего тут одного покалечили, у тебя останется. Будешь прятать, прикрывать. Не убережешь от патрулей – я лично вернусь и тебя… на подати покрошу. Они частями берут?

Гедон разомкнул клинки. И снова сомкнул, удерживая в руках симметричный обоюдоострый шест мечника. Уникальным хитрым и неуловимым движением снова разомкнул шест, разделив его на два длинных меча, один из которых остался в правой руке, удерживаемый в ладони прямым обычным хватом, а второй – в левой – обратным.
– Не волнуйся, – еще раз повторил Ким. – Все будет хорошо. Мы все вернемся, я об этом позабочусь.
Гедон кивнул и снова сомкнул клинки.
– Ну не до старости же воевать, – присоединился к утешениям Гном. – Отдохни, подлечи ногу…
Шест крутанулся в воздухе и вновь распался на два меча, которые тоже очертили круги – каждый свой. Выглядело угрожающе, но Гном упрямо продолжил:
– У Хаграла в Вайю наверняка найдется место неподалеку, где вполне можно обустроить неплохой хутор. Все там и соберемся, кто раньше, кто позже.
Мечи сделали еще по два круга, причем двигаясь в разных плоскостях и с разной скоростью. Соединились, и шест закончил движение, вонзившись одним концом в землю у стопы Гедона:
– Идите уже. Пока я тут кое-кого не поранил… на дорогу.
Они прощались на окраине. Волчатника не было. Он так и не увидел весь отряд – познакомился только с Гедоном, которого обещал прятать в амбаре хоть до прихода сыновей Лодочника за задержавшимися.
Гном кивнул и последним обнял Гедона, отвернулся, уходя за остальными, уже исчезающими в лесу.
Они направлялись в лес, теперь всего лишь всемером. Хотя Вику казалось, что где-то между деревьями мелькала тень рыси, да вдалеке, на грани восприятия, глухо взрыкивал медведь.

– Как они довозят мертвецов до столицы? – вновь пробубнил Мугра.
Этот вопрос интересовал его в последнее время больше всего, но Вик упорно отмалчивался. Он вообще молчал в последнее время слишком много, как будто стал настоящим магом – мудрым и недоступным для простых смертных.
Однако Волка этот образ никак не устраивал, поэтому он беспардонно дернул мудреющего мага за плащ и повторил вопрос:
– Как они довозят мертвецов до некроманта? Они же протухнут, а ему нужен свежий материал?
– Скоро увидим, – попытался было отделаться односложным ответом Вик, но неожиданно понял, что на этот раз Мугра так и не отпустил его плащ. Виктор запнулся и, не поворачиваясь, зашипел: – Сейчас превращу в…
Фантом, вновь идущий впереди, поднял руку, и Виктор моментально замолчал. Впрочем, и Мугра так же быстро выпустил временный трофей из рук.
Ким уже уходил вправо, прикрывая фланг, Аль’Шаур – влево, оба быстро расширяли область обзора отряда на случай непредвиденных осложнений.
Виктор, как всегда, пристроился за спиной Даниэля и призвал ветер. Не ветер – легкий ветерок, лишь слегка дующий в спину, огибая и его, и Фантома. Пока слишком легкий, чтобы защитить от стрелы, но достаточный, чтобы моментально превратиться в ураган. Если и не совсем моментально, то все равно быстрее, чем стрела пролетит нужное расстояние.
Они стояли на окраине опушки. Не такой уж большой, но и не настолько маленькой, чтобы можно было ее пересечь, не опасаясь быть замеченными. На другой стороне пространства, у самой кромки леса, разместилась деревушка. Так, скорее даже разросшийся хутор, чем настоящая деревня. Изб было штук пять-шесть, не больше. И, насколько с другого края поля мог судить Виктор, не все из них были сейчас обжиты. На одном доме Виктор точно видел заколоченные окна.
В эту деревушку втягивался караван. То, что это были сборщики, становилось понятно с первого взгляда.
– У них пожар, что ли? – прошептал Виктор, встав за спиной у Фантома.
– Да не похоже, – слегка качнул головой рейнджер. – Больше похоже на большой костер. Я бы сказал, что похоже на погребальный костер, если бы не здешние обычаи…
Фантом повернулся и задумчиво посмотрел на мага.
Виктор лишь кивнул:
– Видимо, местные решили избавить своих родственников от незавидной участи. Но чуть-чуть не рассчитали по времени.
– И сейчас незавидная участь ждет их самих, – заметил Фантом. – В обозе должно быть не меньше двух дюжин бойцов. У крестьян нет шансов, даже если они решат защищаться.
– Тогда двигаем быстрее.
Это был тот редкий случай, когда они нападали вот так бесшабашно, открыто, не пытаясь скрытно подобраться к врагу поближе. Но время было дорого, и поэтому отряд бежал прямо по открытому полю, пропустив мага чуть вперед, чтобы в случае чего он сумел прикрыть от стрел.
Единственное, что они могли сделать, – это бежать тихо. Не было ни воинственных кличей, целью которых было бы подбодрить себя да запугать врагов, ни лязга оружия. Ничего. Они бежали в полной тишине, благо земля на опушке сплошь была покрыта пожухлой травой, которая дополнительно глушила топот их ног.
Виктор чувствовал странную отстраненность этого бега. Он вдыхал осенний воздух, который был уже достаточно холоден, чтобы обжигать легкие при слишком глубоком вдохе. Чувствовал запахи лесной опушки совершенно отчетливо. Но при этом шум разгорающейся где-то впереди, в деревне, бойни словно находился на другой полке его сознания, которая сейчас его не интересовала. Или интересовала значительно меньше, чем вкус морозного воздуха, который кололся у него в груди. От самого леса, почти до самого обоза, маг оказался в каком-то временном провале, позволяющем ему отстраниться от действительности и даже в мгновения перед самой схваткой насладиться тем, что сервировали на этот стол его чувства.
Потом звуки, относящиеся к действию, а не к созерцанию, вернулись к нему снова. И как только они приблизились к повозкам, маг слегка замедлился, чтобы воины вновь оказались впереди него.
Сборщики податей, по всей видимости, пришли к тем же выводам, что и Виктор, еще на окраине. Они оказались быстрыми и решительными, что их и подвело. Весь обоз был брошен на краю деревни – сборщики кинулись ловить и наказывать крестьян, нарушивших главный закон их короля-некроманта.
Шесть телег так и стояли, на них сидели лишь возницы, странно спокойные и равнодушные к происходящему.
– И здесь, – на бегу воскликнул Фантом.
Неподвижность сидящих на возах фигур он понял абсолютно правильно – среди возниц не было живых. Поэтому лук, который приготовил рейнджер, был практически бесполезен.
Для него это неожиданное нападение вообще было полно открытий. Казалось, что наиболее разумным будет прикончить всех мертвецов, пока они не заметили гостей и не успели каким-нибудь своим особым, мертвым языком предупредить остальных о новой опасности.
Поэтому Даниэль забежал сзади, прямо в тыл последней телеги, и с разбегу вспрыгнул на нее, лишь в последний момент осознав, увидев, по какому грузу ему придется добираться до возницы.
Каким-то чудом он извернулся и сумел пробежать не по трупам, которыми была завалена телега, а по ее кромке.
Возница лишился головы мгновенно и тихо, так что даже лошади не всхрапнули. Впрочем, лошади, приученные возить такой груз, да еще и управляемые такими тварями, вряд ли были пугливы.
Краем глаза рейнджер заметил, что друзья обходят телеги справа и слева, оставляя его одного на линии атаки. Он проскользнул совсем рядом с лошадьми, которые стояли понуро и спокойно, так спокойно, что Фантом на мгновение приостановился – убедиться, что из их ноздрей идет пар. Но лошади были живые – всего лишь усталые и равнодушные ко всему окружающему. Почти как крестьяне в окрестных деревнях.
На вторую телегу Фантом вскочил уже ближе к переднему краю – почти у самого возницы. Мертвец еще не начал поворачиваться, когда его голова слетела с плеч. Механически рейнджер отметил хорошее состояние трупа – это был не скелет и не вырытый из могилы. Этого запретная магия превратила в слугу практически сразу после смерти – и не просто вернула если не к жизни, то к действию, но и каким-то образом остановила разложение.
Зато он не видел то, что замечал бегущий позади маг: трупы, из которых уходила держащая их в этом мире сила, расползались буквально на глазах. Плоть первого возницы начинала отходить от костей, расплываться, гнить, и Виктор сразу забыл о вкусе осеннего воздуха – такой смрад распространялся от повторно умерших. От возниц, но, как ни странно, не от телег, набитых свежими трупами.
Виктор сказал себе, что исследованием податей, введенных в Сунаре, он займется позже. Сборщики податей в любом королевстве всегда были достаточно отчаянными людьми – ненавидимыми и оттого еще более опасными. А сборщики, что собирали дань, наваленную на этих шести телегах, должны представлять реальную угрозу. И для крестьян, и для отряда. Нужно было держаться начеку, а исследования могли и подождать.
Фантом справился с четвертым, когда неожиданно понял, что первый возница начал оборачиваться назад. Несложно было догадаться, что хоть одного из приглядывающих за лошадьми оставят из живых – мертвецы явно не отличались сообразительностью, чтобы самостоятельно вести караван, разве что понукать лошадь, волочась по колее за передней телегой.
Рем перестал обращать внимание на действия Фантома. Мечник тоже видел движение первого возницы и трактовал его так же, как и рейнджер, но он видел и другое.
Местные разожгли погребальный костер на другой окраине деревни, на самой кромке леса. Не то чтобы деревня была большая, но их отряд явно запаздывал к основным событиям – сборщикам дани до крестьян оставалась пара сотен шагов, а Рему, вырвавшемуся вперед, до костра нужно было пробежать не меньше пяти сотен.
И, что хуже, крестьяне еще толком и не опомнились, хотя и заметили сборщиков. Никто не бежал, а некоторые даже взялись за вилы, что только подчеркивало их растерянность. Драться со сборщиками, специально натасканными на подавление бунтов, мог только деревенский дурачок, но никак не рассудительный крестьянин.
Поэтому Рем прибавил еще, начиная медленно, но верно обгонять всех остальных.

Фантом на ходу выдернул лук и выпустил стрелу еще до того момента, как добежал до пятого возницы. И только потом, в пятый раз, повторил маневр, вспрыгнув на телегу и отрубив голову очередному мертвецу. Стрела вонзилась в глаз живого возницы, который как раз обернулся.
– Не стоило, – на ходу бормотнул Виктор, но его никто не услышал.
Фантом уже устремился вслед за Ремом, и так отставая от всех остальных. Вик оказался последним, поэтому единственным, кто мог видеть, что стало с убитым стрелой.
Вполне возможно, что и он бы успел пробежать мимо, но маг догадывался, ощущал какую-то неправильность, которая заставила его приостановиться. Эта неправильность и была выражена в его реплике. Не стоило оставлять так сборщика некромантов – всего лишь с одной стрелой в глазу.
Виктор оказался прав. Только что умерший возница вновь зашевелился и начал приподниматься из проема между лошадьми и телегой, куда он упал, запутавшись в вожжах.
– Печать некроманта, – вслух сказал Виктор. – Кто же знал, что они дойдут и до этого – до отметок на еще живых. И сколько таких еще?
Возница наконец выпутался и огляделся. Единственный глаз неестественно вращался, как будто мертвец пользовался им скорее по привычке, чем глядя с его помощью на мир. Скелеты и мертвецы могли обходиться без глаз, чтобы ориентироваться в пространстве и находить своих врагов.
В только что перерожденного явно была заложена какая-то простая инструкция. Потому что как только он почувствовал мага, то сразу потянулся за мечом на поясе.
Вику снова пришлось прекратить не слишком своевременные исследования. Маг ступил еще на шаг в сторону и негромко цокнул. Лошади заволновались, и та, что была ближе всего к мертвецу, взбрыкнула. Сделала она это крайне удачно, разбив своему недавнему хозяину голову. После такого даже мертвецы вынуждены отправляться на тот свет повторно, но маг на всякий случай все же подошел и отрубил вознице и так уже размозженную голову.
Рисковать ему не хотелось.

Крестьяне видели то, что пока не видели сборщики, – второй отряд воинов, бегущий вслед за первым. Да только они не знали, как воспринимать это явление, и, надо полагать, большая часть из стоящих широким кругом у костра воспринимала семерых бегущих позади просто как охранников, слегка отставших от самих сборщиков.
Но крестьяне все равно не разбегались. Кто-то перехватил поудобней вилы – а с расстояния, на котором находился Рем, их движения были хорошо видны, кто-то просто сгрудился за костром, пытаясь отгородиться от опасности погребальным огнем. Они и не пытались бежать, просто испуганно стояли, предполагая, что их участь уже решена. Разница для каждого из них заключалась лишь в том, умрут они тихо и пассивно или сделают это с вилами в руках.
Рем чуть нагнал – три сотни шагов до крестьян, две с половиной – сборщиков. Он мог их пересчитать. Их оказалось всего-то пара десятков, даже меньше, чем можно было предположить. Староста говорил о трех-четырех дюжинах, но то ли обоз разделился, то ли Волчатник так боялся подданных высочайшего некроманта, что преувеличил их количество.
Все сборщики были живые, что, как казалось Рему, облегчало дело – он пока еще не привык воевать с мертвецами, хотя мог предположить, что это умение у отряда разовьется достаточно быстро.
Бегущий сзади Вик думал иначе. Он полагал, что количество живых сборщиков нужно удвоить, и тогда это будет честное количество врагов, с которыми им придется столкнуться. Если только не удастся поменять сам подход к схватке.
К сожалению, воскрешение возницы видел только он. Остальные пока мыслили по меркам Акренора, где враги – что люди, что орки – умирают, когда их убивают. И больше не встают.
Сборщики чуть замедлились. У них явно не было цели порубить крестьян на куски. Убить – возможно. Но собранную ими подать считали особенным образом, и чем целее и свежее был труп, тем лучше было для этих падальщиков.
Однако полдюжины крестьян, ощетинившихся вилами, явно не входили в разряд тех, чью шкуру слуги узурпатора собирались беречь. И именно их хотелось спасти больше всего.
Поэтому Виктор не удивился, когда увидел, что Даниэль на ходу натягивает тетиву лука. Он понимал, что рейнджер хочет отвлечь внимание, выбить для начала хотя бы одного из врагов. Но он не знал того, что произошло позади него с последним возницей.
Времени на раздумья было немного. Фантом еще не до конца прицелился, а Вик уже произносил короткие слова заклинания. Стрела полетела, уходя в обычную воздушную горку, вполне как и должна обычная стрела.
Но как только она достигла пика траектории и начала свой нисходящий путь в сторону, как мог предположить Вик, первого сборщика, ближе всех подбежавшего к крестьянам и костру, стрела начала меняться. Наконечник краснел и словно разбухал, наливаясь багрянцем и постепенно распространяя вокруг себя алое сияние.
Капля за каплей в него вливалась сила.
Фантом был точен. Стрела вонзилась в спину сборщика, и в этот момент в ход пошло заклинание мага. Небольшой, относительно небольшой взрыв чистой энергии буквально разнес мишень на куски, делая полностью невозможным и бессмысленным повторное воскрешение в виде мертвого воина.
Что было даже важнее, основная цель Фантома – отвлечь внимание сборщиков – была полностью достигнута. Остальным бегущим было бы крайне трудно не заметить, как их приятель разлетелся в разные стороны мелкими ошметками.
– Они восстанут! – крикнул Вик, пытаясь предупредить друзей. – Убивайте всех до конца!
Он не знал, насколько его услышали и насколько поняли.
Сборщики остановились и развернулись, тем самым значительно приближая начало рукопашной. Стало совсем уж не до объяснений.

Рем прыгнул. Прыгнул, почти повторяя полет стрелы – так, чтобы упасть на развернувшихся врагов сверху. В этом был риск – свободный полет предсказуем, и легко можно оценить, где будет прыгун и как его лучше встретить. Но это также зависело и от скорости и от готовности к этой оценке со стороны тех, на кого он сейчас летел.
Скорость у него была более чем достаточная, а вот как раз о готовности обозников говорить особо не приходилось. Они не были совсем уж никчемными, но и не были воинами как таковыми – вероятно, могли справиться с неорганизованными и необученными крестьянами в открытом бою, но не больше.
Длинный меч ударил сверху вниз, к нему добавилась вся накопленная энергия летящего воина. Сборщик был обречен и даже не успел подставить под удар свое оружие. Стоящий чуть позади него избежал мгновенной смерти. Еще не полностью остановившийся Рем ударил его со всего размаху левым плечом, закованным в гербовый щиток, прямо в лицо. У воина не было времени проверять, сломал ли он нос обознику или нет, но он был твердо уверен, что на лице врага должна была остаться вмятина, точно повторяющая очертания королевского герба Акренора.
Рем не остановился, чтобы добить, – друзья подбегали сзади, и заклейменного воина можно было оставить им. Он рванулся дальше, стараясь, не теряя скорости, внести окончательную сумятицу в толпу сборщиков.
Тем более что двое из них так и не остановились – то ли не слышали взрыва, то ли предпочли сначала разобраться с крестьянами. Местные ощетинились вилами и сгрудились еще плотнее, стараясь не подпустить к себе набегающих палачей.

Помятый сборщик достался Киму. Скорость у Молнии была не такая большая, но он все же умудрился оказаться следующим за Ремом, вошедшим в схватку. Остальные обходили сборщиков по краям, тогда как Ким скользнул прямо в гущу врагов, сразу вслед за мечником.
Короткий удар кинжала перерезал мятому горло, и Ким тут же сместился вперед, одновременно уходя от нападения одного из сборщиков и доставая брошенным стилетом другого, который развернулся, чтобы кинуть копье в Рема. Стилет вошел под затылок, в обнаженное место на шее, и мгновенно остановил жизнь сборщика. Молния крутанулся, отбивая еще один удар и ускользая от второго, прыгнул ногами вперед, прямо на оседающего сборщика со стилетом в затылке, ускоряя его падение. Умудрился выдернуть стилет и отпрыгнуть в сторону от потока крови, хлынувшего из шеи.
И только после этого понял, что так и не добил помятого. Тот вновь вставал, несмотря на то что Ким никак не мог промазать. Но размышлять на эту тему сейчас ему было некогда – на него набегали еще двое.

Брентон, в отличие от Кима, отлично слышал крик мага. В последнее время он вообще стал значительно внимательнее относиться к тому, что говорит Вик. Особенно если он кричит. А еще он видел, как из сборщика практически выбил дух Рем, потом видел фонтан крови, хлынувшей из горла после удара Кима. И после этого – как кровь резко остановилась, сборщик вновь открыл уже начинавшие закатываться глаза и подобрал выроненный меч.
Поэтому Брентон не рисковал. Легко отбив меч своего первого врага, он рубанул по его груди. Удар был смертелен, но на этом Гном не успокоился. У него, судя по всему, было лишь несколько мгновений до того, как сборщик превратится в неживого воина, поэтому Брентон со всего размаху рубанул по шее падающего обозника, отделяя голову от остальной части тела. А затем на всякий случай наступил ногой на спину трупа и ударил лезвием по позвоночнику, мысленно попросив богов, чтобы хоть этого хватило.

Как только выяснились дополнительные сложности, Мугра пристроился за спиной у Аль’Шаура.
Первого Аль’Шаур просто сбил с ног. Обозник счел, что успеет замахнуться своим топором посильнее, и ошибся. Топор еще пошел на замах в момент, когда многорукий поднажал и неожиданно сократил расстояние до врага. Настолько неожиданно, что обозник, даже видя, что не успевает нанести удар, уже ничего не успел сделать – движение топора было не остановить так быстро.
Аль’Шаур двинул ему плечом в грудь, опрокинул на спину и вонзил оба меча в область сердца. Провернул.
– Оставь его мне на разделку, – подсказал подбегающий Мугра.
Многорукий послушался и двинулся дальше. Мугра тоже не задержался надолго, сполна воспользовавшись остающимися мгновениями до перерождения обозника.
На Аль’Шаура набежали двое. Аккуратно скользнув в сторону, он оставил одного на линии, закрывшись им от другого как щитом, провел быструю высокую атаку, бросил ее, не доведя до конца, и, пока сборщик продолжал по инерции защищать шею, голову и грудь, подрубил ему ноги. Многорукому не хотелось получить возрожденного противника до того, как он расправится со вторым.
Напоследок пнув первого обозника в грудь и свалив его на землю, Аль’Шаур начал наступать на второго.
Уловка не сработала, чего Аль’Шаур не видел. Зато видел Мугра, подбегающий для зачистки. Сначала вроде все шло как надо: обозник упал, скованный болью, не способный пошевелиться с одной покалеченной ногой и имеющий на второй глубокую рану, задевшую артерию. Такие раны часто оказывались смертельными, но раненый умирал не сразу – несколько минут у многорукого и Волка должны были быть.
Их украли, эти минуты. Кровь, хлещущая из ран обозника, мгновенно остановилась, раненый моргнул – и теперь это был мертвец. Возрожденного слегка замедляла отрубленная нога, но он все равно попытался приподняться, опершись на одну руку и поднимая меч второй.
Их этому учили – каждого, еще на заре их становления как отряда – сосредотачиваться на непосредственном враге, полностью и без остатка. Следить за каждым его движением, гримасой, непроизвольным сокращением мышц или тем, куда враг ставит ступню, готовясь к следующей атаке. Но еще их учили, пускай и пассивно, наблюдать за всем полем боя. Как за ближайшими врагами – хотя бы для того, чтобы не быть внезапно атакованным со стороны, так и за всей территорией, на которой идет бой, будь то летучая стычка в лесу или сражение двух армий.
Поэтому Мугра вскинул голову и безошибочно посмотрел именно туда, где стоял некромант. Тот не сделал ничего особенного, лишь слегка поднял руки, возможно, посмотрел в их сторону, но шестое чувство, собранное из первых пяти, позволило Волку моментально понять источник угрозы. Того, кто убивает своих же на расстоянии, превращая их в бездушные куклы.
Некромант не сильно выделялся среди остальных обозников – видимо, сознательно. На нем единственном был плащ – это да, но даже он был такого же серого цвета, как и одежда остальных сборщиков. Мугра окинул взглядом остающихся на ногах врагов, но некромант среди них был только один.
Тогда он скосил глаза вбок и убедился в том, что Виктор теперь тоже смотрел в сторону своего соперника. У Волка же были более насущные проблемы.
Мертвец пытался дотянуться до Аль’Шаура, который все еще не видел его воскрешения, целиком поглощенный схваткой со вторым обозником. С целью отвлечь возрожденного от своего товарища, Мугра вогнал ему катану сзади, в спину, совсем рядом с позвоночником, и попытался чуть нажать, чтобы если не перерубить, то хотя бы значительно повредить позвоночник. Занятие было почти бесполезное, более того, Волк понял, что не успеет выдернуть оружие до того, как противник нанесет ему удар. Мертвец развернулся с такой силой, что катана так и осталась у него в спине. А Мугра оказался безоружным перед врагом.
У Волка было множество способов защититься, но он выбрал самый неожиданный для себя. Он протянул вперед руку и положил ладонь на лоб возрожденного, вспомнил огонек, который зажигал у себя на ладони, наверное, уже тысячи раз, и заставил его превратиться в нечто похожее на пламя мифических драконов, пусть и более локальное и неосязаемое. Со стороны казалось, что не происходит ничего, но воин чувствовал, как пламя пробивает себе путь сквозь мозг, выжигая все внутри черепа. Затем оно острым клином пронзило позвоночник, достигнув такой температуры, что хребет мертвеца просто рассыпался на отдельные обожженные позвонки.
Мугра отнял ладонь, давая дважды умершему спокойно упасть, и увидел, что на лбу сборщика осталась черная выжженная метка, чем-то напоминающая разинутую пасть волка.
Его удивило, что он даже ничего не почувствовал. Когда он воспламенял огонек у себя на ладони и если ему удавалось продержать пламя достаточно долго, обычно затем приходило легкое опустошение, накатывала некая внутренняя, нефизическая усталость. Но не в этот раз – сейчас кровь бурлила в его жилах, и Мугре казалось, что он может оставить, если придется, еще не одно клеймо на лбах недостаточно умерших.

Виктор пристроился за Брентоном, который сегодня понимал его лучше остальных. Поэтому магу даже не пришлось ничего кричать – почти все из отряда увидели вражеского мага одновременно. Но если остальные решили добить обозников, то Гном с Виктором устремились прямиком к некромагу.
Первое, что почувствовал Брентон, оказавшись чуть ближе к главе обоза, – это ужас, возрастающий с каждым мгновением. Безотчетный, парализующий волю и замедляющий движения. Но все же куда более слабый, чем тот, что наступал на них в подгорных проходах. Слишком слабый, чтобы сломить рефлексы воина.
Гном отодвинул ужас в сторону, лишь ускорив бег, надеясь на то, что маг сзади не слишком отстанет. Как-то не было у него уверенности, что он сумеет справиться с тем, кто умеет ставить на ноги мертвецов. Поэтому Брентон считал себя лишь тараном для мага, позволяющим ему быстро приблизиться к некроманту.
У обоза были какие-то свои, внутренние правила. Как только появилась малейшая угроза для некроманта, почти все кто мог бросились останавливать дуэт воина и мага.
Брентон трезво рассудил, что на этот раз важнее быстро разделаться с главным противником – мало ли как он может напакостить на расстоянии, поэтому ему пришлось пренебречь окончательным упокоением врагов. Первому преградившему ему путь досталось самым кончиком секиры по горлу – может, и не слишком классический удар, но сразу отправивший обозника на возрождение.
Со вторым он поступил хитрее. Краем глаза заметив, как сосредотачивается на нем взгляд некроманта, он прибавил ему работенки – не убив следующего врага, а лишь ударив его обухом секиры и оглушив, давая повод некроманту отвлечься на умерщвление и возрождение следующего обозника.
Виктор позади него все же приостановился и упокоил первого обозника – того, с перерезанным горлом. Уже начинающего подниматься вновь. Это было странное заклинание. Причудливая комбинация воспоминаний о бескрайнем поле пшеницы на поле битвы демонов; запахов прелой травы с той опушки, которую они только что преодолели; ненависти старосты к тем, кто не дает уйти к Лодочнику его сыну, и физической памяти живого тела об уколах холода в груди; озлобленность загнанных в угол крестьян, ощетинившихся вилами в паре сотен шагов, и смирение, разливающееся вокруг холма с погребальным костром. Все это и еще многое, собранное во всех походах, во всех сражениях и праздниках, сплелось в одном заклинании. Которое не было заклинанием – это и было упокоением. Не требующим ни энергии, ни силы. Лишь определенного настроя, желания помочь заблудившейся душе найти тропинку, ведущую к лодке.

Брентон рассчитал верно: некромант действительно на мгновение отвлекся от несущегося на него воина и добил оглушенного. Только для того, чтобы тут же возродить его к бою.
Но эти усилия были потрачены вдвойне напрасно – вражеский маг так и не остановил Брентона, а Виктор лишь слегка поднял руку, и только что возрожденный, душа которого еще не успела слишком сильно заблудиться в потемках потустороннего мира, окончательно упал на землю. Его душа нашла дорогу – если не к свету, то хотя бы к Лодочнику. Лучше уж плохое место для охоты на том берегу, чем вечное блуждание перед переправой.
Похоже, со второго раза некромант осознал опасность. У него, в отличие от двигающихся мертвецов, кое-какие чувства еще оставались – он был живым, пусть и некромагом. Он бросился наутек, оставляя немногих живых обозников прикрывать его бегство.
Его догнала стрела Фантома. Некроманту снова не повезло вдвойне – сильнейший маг не просто оказался поверженным банальной стрелой, так еще и упал совсем неподалеку от крестьян. Крестьян, вооруженных вилами и топорами. Вот тут и сказалась деловитость сельских жителей – они разделывали труп некроманта на куски с такой тщательностью, что могло показаться, они боятся возрождения не только всего тела, но даже отдельного пальца.
И все же остановившийся Виктор покачал головой:
– Теперь он слишком скоро узнает о нашем появлении. Можно валить обозников пачками, но это его отродье, и эту утрату он очень скоро почувствует.

Наемники 
Крестьянин стонал, с ужасом поглядывая на свою руку, а сгрудившиеся вокруг него соседи или сородичи просто молча ждали чего-то. Порез вроде казался совсем неглубоким и лишь слегка задел мышцы чуть ниже локтя, не тронув артерии, но ужас, охвативший крестьян, был непомерно велик.
Ким не мог поверить, что крестьяне до этого никогда не видели собственную кровь, поэтому не понимал всех этих волнений. Один из местных подкатил валявшийся неподалеку чурбан, и руку положили на него. Сначала Ким подумал, что для того, чтобы было удобно перевязывать, но когда рядом оказался доброволец с топором наготове, Молния переосмыслил происходящее.
Рукав рубахи был разодран до самого плеча, и все стоявшие вокруг, как и скулящий крестьянин, словно зачарованные, смотрели на рану. Так внимательно, что Ким даже и не сильно удивился, когда увидел, как кожа вокруг раны начала чернеть. Палач замахнулся, чтобы отрубить руку почти у локтя, – местные были очень педантичны и ничего не оставляли на волю случая.
– Дайте мне минуту, – негромко произнес подошедший Вик. – У вас еще будет время, чтобы решить вопрос по-своему.
– У тебя нет минуты, – сказал палач, но топор опустил.
Виктор кивнул и поднес ладонь к ране. Стоны крестьянина превратились в крик, из раны толчками пошла кровь, теперь почти черная, кожа и мышцы вокруг раны начали пузыриться, как будто их держали на сильном огне. Но кровь при этом не успевала запекаться – она шла и шла, постепенно светлея, пока не потекла совсем уже алая, лишь немного темнее артериальной. В этот момент и сама рана зашипела, стягиваясь и моментально свертывая кровь.
Крестьянин потерял сознание, но маг придержал его от падения. Теперь уже и он, как до этого остальные, внимательно смотрел на руку раненого, только выше раны и ожога от лечения. Смотрел долго вместе со всеми. Палач так и держал в руке топор, готовый по первой команде все же исполнить приговор. Дюжина крестьян, сгрудившихся вокруг, тоже стояли тихо и даже не моргали, как будто состязаясь в том, кто из них первым заметит зловещие изменения.
– Жить будет, – в конце концов заключил Виктор.
Кожа выше раны не чернела, только побледнела, как и лицо крестьянина, – от боли и потери крови.
Все выдохнули одновременно.
Виктор похлопал излеченного по щекам, но добился лишь слабого мычания. Пожал плечами:
– Как придет в себя, накормите от пуза. А то я из него треть крови выдавил. Вы знаете, что бы с ним было? Кто-нибудь может мне рассказать? Кто-нибудь уже это видел?
– Было раз, – сказал палач, теперь уже в отставке. – Малец тут один повздорил с этими… – Крестьянин махнул в сторону лежащих вповалку обозников, и продолжил: – А у них ножички такие есть, злодейские. Так вот они чирк его этим ножичком и просто придавили к земле. Подождали всего ничего, а он уже весь почернел, стал темно-серым, умер и тут же к ним и прибавился. Минуты не прошло, а ему уже и меч выдали, и за собой повели. Его потом подрезали, конечно, добрые люди, не дали душе грешной вечно маяться. И тех тоже подрезали… – Глаза бывшего палача блаженно зажмурились. Не оставалось сомнений, что сокращение численности обозников, как живых, так и мертвых, прошло не без его участия. – Тут либо сразу конечность рубить, либо потом мертвеца на куски разделывать. Они, как только перерождаются, вообще никаких команд им не надо – сразу драться лезут. На всех, кто без клейма и живой.
– Клейма? – переспросил Вик.
– Ну вы же видели, уважаемые, – снова махнул крестьянин в сторону валяющихся по всему полю трупов. – Они же не просто так снова встают. Есть три способа. Либо ножичек, отравленный некрозом, либо чтобы некромант рядом сильный был, а таких вообще-то мало, либо клеймо. Тогда они сразу после смерти снова и встают. Или даже слабый некромант их может моментально обратить – если с клеймом, они их сразу из живых да в мертвые. Они, бедолаги, все с клеймом ходят. Тоже жизнь та еще. Чуть что не по-евонному – и нет человека, один мертвец.
– А вы откуда, такие незнающие? – полюбопытствовал один из крестьян, самый старший и, судя по всему, главный в этом поселении. – А то мы тоже туда хотим, где о вещах таких и слыхать не слышно. У нас, вишь, тоже вроде было и получше времечко. Вроде и недавно, а вроде и век прошел.
– С обозом надо разобраться, – лишь ответил Вик.

– Ты понял, что теперь даже ранения опасны? Только и делай, что уворачивайся. – Мугра бросил вопрос за спину, к другому концу бревна.
Другой конец тащил Брентон, но ответить он не успел. Вместо него сказал Виктор:
– Не волнуйтесь. Мне надо еще кое-что прикинуть, и к вечеру будет противоядие. Некроз вам будет не страшен.
– Ну да, и без него есть о чем заботиться, – согласился Брентон.
Вместе с Мугрой они одновременно сбросили бревно к остальным.
Они готовили самый большой погребальный костер, который когда-либо видела Сунара. Должно быть, чемпион среди костров по эту сторону гор. Всем хотелось поговорить, но пока это удавалось сделать лишь урывками, таская дрова, хворост, бревна – все, что горело, к тому месту, где крестьяне сгрудили вместе шесть телег да стащили туда же валяющиеся на поле трупы обозников.
Виктор насчитал в телегах больше сотни тел, и он торопил всех, так как не до конца понимал, на что способна некромагия, как она действует и не начнет ли через мгновения вся собранная обозниками подать вставать с телег и кидаться на живых.
Трупы были в каком-то странном стасисе. Они не разлагались, не пахли, просто лежали, странно одеревеневшие, как будто замороженные – но не холодом, а чем-то другим, что позволяло сохранить их для церемонии воскрешения. От которой теперь Виктор надеялся их избавить.
Виктор с удовольствием еще повозился бы с наваленными на телеги трупами, изучая это странное заклинание, позволяющее так долго сохранять неизменной мертвую плоть, но его подгонял страх. Поэтому он лишь попросил оттащить один труп в сторону и внимательно за ним приглядывать, пока не будут сожжены остальные.
Первый погребальный костер, из-за которого началась эта стычка у деревни, уже догорел, когда они наконец подожгли новый. Он был огромен – деревенские даже развалили пару сараев, чтобы быстро добыть топливо, но Виктор по-прежнему опасался, что и его будет недостаточно для того количества мертвечины, которое им предстояло сжечь.
Лошадей распрягли и отогнали подальше от повозок. Костер был сложен не слишком аккуратно, но это было неважно – они сейчас больше думали не о красоте церемонии, а скорее о быстром избавлении от потенциальной проблемы. Крестьяне щедро поливали бревна, повозки и трупы дегтем, чтобы добавить жару огню и заставить его разгореться еще быстрей. В конце концов Виктор кивнул, и кто-то из местных первым бросил в центр костра факел. Вслед за первым полетели еще несколько, разжигая пламя с разных сторон.
Уже через минуту всем пришлось отходить назад, настолько сильно начал разгораться огонь.

– Куда вы теперь? – спросил Виктор местного старосту, одновременно притрагиваясь к мертвому телу – последнему, оставленному специально для мага.
– Подальше отсюда. Раз до ваших краев нам не добраться, значит, просто подальше, пойдем на запад, насколько сможем, пока уж совсем в болота не упремся. Будем есть лягушек, если придется, все лучше, чем оставаться. Думаете, вы первые обоз перехватываете? В том-то и дело, что нет. Но если мертвецов подрезать еще позволяют – то ли глаза закрывают, то ли руки у них до всего не доходят, то обоз еще ни разу не прощали. Всех в округе через ворота пропустят, еще живыми, чтобы все перед смертью почувствовали. А некроманта вообще еще никто не успокаивал до вас, так что тоже…
– Через ворота? – переспросил Виктор.
– Вы действительно издалека, – кивнул староста. – Нет, я больше не спрашиваю, если нельзя вам этого говорить, то и не надо, тем более что вы нас спасли сегодня. Ворота есть в столице. Главные ворота некроманта. На арку больше смахивают, чем на ворота. Те, кто под ними проходят, превращаются в нежить. Медленно. С болью. Говорят, кричат до одури. Так сильно иногда кричат, что у живых из ушей кровь идет. И такая, говорят, боль, что они даже уже мертвыми кричать продолжают, не могут остановиться. Гвардия нынешнего короля. – Староста презрительно сплюнул. – Так их и делают. Им сразу после превращения прямо к плоти доспехи прибивают, на голову, на плечи, на позвоночник. Ни пробить, ни убить. Хуже, может, только избранные – некрорыцари, но тех хоть мало.
– А это кто? Их, наверное, еще после умерщвления расплавленным оловом заливают? – встрял в разговор Брентон.
– Нет, хуже. Это вообще добровольцы. Те, кто победил на арене. Лучшие воины со всей страны. Обладают правом жить, обладают правом просить умерщвления. И умерщвление им дарует лично он. Говорят, они после смерти, в отличие от остальных, становятся еще быстрее, еще сильнее, ну конечно – ни убить, ни пробить, ни заставить отступить.
– Арена? – задумчиво спросил Брентон.
– Ага. Состязания идут все время. Больше у столицы, конечно, но даже на окраинах арены построили, и они не пустуют. Как ни странно, дураки находятся, и немало. Иногда и рабов на них гонят, они вроде как и не добровольцы, но куда им деваться. Я ж ни разу не видел, но в городе говорили, что он каждый сезон с десяток новых рыцарей «посвящает». А они же бессмертные совсем, вот и считайте. Еще дюжина лет, и совсем туго будет. Пока-то, я ж говорю, кто их видел, этих рыцарей. Даже гвардия только в столице стоит, короля охраняет. Но с каждым годом их все больше, а нам все хуже. Уходить надо, на болота уходить, раз больше некуда.
– Все, этого в костер. – Виктор поднялся от мертвого тела.
Некоторые крестьяне копались вилами в золе, пытаясь убедиться, что после погребения не осталось несгоревших трупов. Остальные уже вовсю собирали пожитки. Эта деревня казалась странно слаженной, шустрой и боевитой. Или, возможно, она просто стала такой под правлением некроманта. Похожие поселения Виктор видел на западной границе, у берегов Хагона. Те крестьяне тоже были такими – хмурыми, сосредоточенными и быстрыми на сборы. Орки научили их быть такими на несколько поколений вперед.
Староста махнул рукой, подзывая своих родичей, и несколько крестьян утащили последний труп на уже подготовленное ложе из дров.
– Ну а вы куда дальше? – спросил старик.
– Пока не знаем, – качнул головой Виктор. – В столицу бы нам, конечно, посмотреть самим, что да как. Только вот непонятно пока как. Там живые хоть остались, в столице, или только скелеты да мертвецы?
– Остались, конечно. И много еще осталось. Слышал – некоторым там даже по нраву новая власть пришлась. На арену зрителей приходит – не протолкнуться. Только вот все больше людей метки себе ставят. Им за это даже платят, вишь. Вот и получается, что скоро никто спокойно к Лодочнику уходить не будет – сначала к некроманту в услужение.
– Ну, давайте. Мы уходим. Вы тоже не задерживайтесь. Костер был большой, мало ли кто на огонек спешит. Удачи вам и побольше хороших рецептов блюд из лягушек.
– Ну и вам удачи. Чую я, не простые вы наемники, таких только самые богачи нанять могут. Думаю, непростое дело вам дали. А по тому, как вы мертвечину не любите, желаю, чтобы оно удалось вам все выполнить.

Магу снился сон. То самое бескрайнее поле, только теперь на нем не было демона и его врага. Без их громадных туш поле казалось пустым и еще более бесконечным. Без звона мечей вместо них начинала звенеть тишина.
В этом сне, внутри него, маг грезил. Дуб, ветвь которого он сломал когда-то в детстве, пытаясь добиться благосклонности учителя, то появлялся, то исчезал на горизонте. Так далеко, что маг не мог его видеть. А если и мог, то никогда не смог бы определить, греза это или реальность, удаленная настолько, что может быть приравнена к грезе.
Круг некромантов появлялся у него за спиной. Они стояли молча, уставившись в самый центр своего миража. Какое-то заклинание, из тех, что можно сделать только вместе, плелось там в абсолютной тишине.
Но это было за спиной, и маг не мог сказать, стоят ли его враги-друзья-помощники, утаптывая пшеницу, или ему это только кажется. Как отделить грезу от реальности, если ты не можешь повернуться? Можно сделать любимых тобою людей бессмертными – для этого надо только уйти от них, оставить их навечно. И пока ты не увидишь их могилу, они будут жить вечно – ведь ты не видел их мертвыми.
Некроманты пели немую песню, пытаясь ему помочь. Как могли его враги стать друзьями? Чей коварный замысел они исполняли, втираясь к нему в доверие? Что хотели ему объяснить те, кого не было за спиной? Какое желание мага собирались исполнить?
Каждый осколок первозданного хаоса дрожал, меняя картины грез, зовущих мага. Его зрение туманилось, и порой ему казалось, как через осколки, лишь слегка приминая колосья, мчится тень рыси. Но не было самой рыси, поэтому это тоже был только бред. Как тень могла мчаться без того, что загораживает путь свету? И, если уж на то пошло, откуда могла взяться тень, если на всем бесконечном синем небе этого мира, до самого горизонта, уходящего даже за пределы этой бесконечности, не было солнца?
Как тишина могла звенеть настолько сильно, что болели уши? И как в эту тишину мог вплетаться рев медведя? Откуда в мире колосьев взяться медведю? И его рыку в полной тишине? Откуда взялась эта греза?
И почему фокус глаз мага все время плыл, как будто он находился в чужом теле, к которому никак не мог приспособиться?
И не главная ли эта греза – отсутствие демона? Как он мог отсутствовать, если этот мир – всего лишь его часть? И может быть, демон здесь, никуда не делся, но маг просто не видит его, потому что сложно разглядеть самого себя?
Хаос оставался, он никуда не исчез, просто уютно устроился глубоко в сознании мага. Восторгом, колосьями пшеницы, далеким горизонтом хаос лишь напоминал о себе. Давал власть над тем, что не дозволено простым смертным. Подарок демона или проклятие, но оно было с ним, с магом. Частью демона и был маг. Может быть, он был рожден только для того, чтобы стать хранителем частички древней силы. Или демон возник, вырос, жил и сражался, а потом ждал несколько вечностей подряд – только для того, чтобы маг что-то понял.
И тень рыси шепнула сквозь тишину: «Я с тобой».
И в рыке медведя послышалось отчетливое: «Мы рядом».
И маг знал, что это единственное, чему можно верить. Потому что это было единственным, во что он хотел поверить.

Они шли открыто по дороге, ни от кого не таясь. Все пятеро. Брентон лишь слегка прикрывал мага, идя на пару шагов впереди, а остальные, наоборот, шли сзади, чтобы иметь возможность быстро защитить тыл или рассредоточиться по краям дороги, пока пустынной.
Встречные не увидели бы лишь Фантома и Молнию, прикрывающих фланги. Сейчас им приходилось пробираться меж деревьев, но им обоим было не привыкать. Возможно, конечно, Даниэлю было все же чуть легче, ведь он всегда был рейнджером, а Ким начал учиться двигаться по лесу лишь в западных чащах, вместе со всеми.
Пока дорога оставалась пустой, Виктор тихо подводил итоги:
– Тут все запущено значительно сильнее, чем думалось нашему королю. Грегор сказал, чтобы мы лишь разведали – и мы разведали. Но если возвращаться сейчас, то это бесполезная разведка.
– Больше через ту пещеру не попрусь, – хмуро заявил Мугра.
– Вот-вот. Обратно еще надо дойти. А там зима. Да и что после зимы? Перевалы как были завалены, так и остаются. По подземным пещерам войско не проведешь. А если проведешь, то какое должно быть войско, чтобы тут что-то сделать? А некромант, тот, в столице, растет в силе. Пауки на наших дорогах, твари в море – чем больше я смотрю, что происходит здесь, тем больше думаю, что это все – лишь отголоски его силы. Он бы и рад ее спрятать до поры до времени, но не может, так насосался. И данью этой он обложил Сунару не просто так, как пить дать.
– Войско собирает, – подтвердил Брентон. – А тут только и воевать, что разморозить перевалы – и на юг. Если с ходу возьмут Дассан, а там сейчас и гарнизон-то всего ничего, то расползутся по всему королевству. Будут ножичками народ травить, каждый новый убитый к ним может встать.
– Ты прав и не прав. Некромант, любой, тоже ограничен. Тот, кого мы здесь успокоили, вообще слабенький был – только и мог, что печати сдергивать и живых в мертвецов превращать. Тот, что в столице, может армию создать. Но не бесконечно большую. На это и сила нужна, и время. Поэтому он тут и прячется. И перевалы завалил. Силы накопить. Чем больше через его руки смертей прошло, тем больше у него силы. Это я догадываюсь, но чувствую, что догадки мои верны.
– Так и что делаем? – спросил Рем. – Судя по всему, нам одно остается – лично нового короля Сунары окончательно упокоить, если он уже мертвый, или сначала еще и убить, если нет.
– Ну да, – кивнул Брентон. – Думаю, что так.
– И личный должок к нему есть, – добавил Мугра.

По улицам гулял ветер, но дождь прекратился, уступая место редким, сухим и жестким снежинкам. Зима приближалась, была где-то совсем близко от порога, но пока его не переступала. Возникло какое-то странное состояние неустойчивого баланса – когда осень вовсю пытается сдать пост и уйти отдыхать, считая, что все дела сделаны: листья раскрашены и сброшены на землю, почва закалена промозглыми и нудными дождями, воздух выстужен неспокойными ветрами и ждет теперь только мороза. Но зима еще ленится, иногда открывая глаза и бросая вниз снежинку-другую, подмораживая лужи то здесь, то там, но все никак не проснется окончательно, чтобы заняться своими прямыми обязанностями.
Они заскочили в таверну как раз до дождя и сейчас сидели, забившись в угол, неторопливо ожидая еду и тихонько прислушиваясь к разговорам вокруг. Хозяин еще с порога предупредил, что комнат у него нет – все занял высокородный, решивший остановиться на ночлег, пока не стемнело. Но они могут спать в общей – прямо под столом и на лавках, где найдут место. И дорого с них не возьмут, все ж времена неспокойные, и лишняя пара мечей не повредит.
Хозяин так и не уточнил, что же может беспокоить уважаемого трактирщика в центре королевства. Просто принял заказ и принес еще эля, чтобы им было чем позабавиться, пока готовится мясо.
Народу в таверне было немного. Несколько местных, забредших влить в себя кружку-другую, пара путников, сидящих каждый сам по себе и ни с кем не общающихся, да тот самый высокородный, занявший самый лучший стол.
Его свита была невелика, всего несколько человек, и, что было даже более странно, среди них можно было легко определить лишь двух воинов, скорее всего – телохранителей. Либо высокородный был слишком уверен в спокойствии местных дорог, либо он явно переоценивал возможности двух своих бойцов.
Как вскоре выяснилось, оба предположения были ложными.
Телохранители высокородного то и дело нервно озирались по сторонам, косились на дверь. А так как единственная серьезная угроза, которую они могли найти в таверне, исходила как раз из угла, где сидел отряд, то друзья получили излишнее внимание, хотя именно этого пытались сейчас избежать.
Но оружие и доспехи, пусть даже легкие, не скроешь от глаз. От них за версту разило силой, и единственная надежда была на то, что их опять примут за наемников – просто потому, что у большинства местных в голове не укладывались менее стандартные варианты.
Поэтому сейчас они сидели тихо, стараясь не высовываться. Ким краем глаза наблюдал за наемниками и высокородным, остальные же вообще уткнулись носами в кружки, чтобы чем-нибудь не выдать свое инородное происхождение.
Отряд мог перебить всех в этой темной таверне. Но они не могли всю дорогу до столицы устлать трупами, им надо было научиться вести себя как местные и вызывать поменьше любопытства и ненужных вопросов.
Ким видел, как телохранитель что-то прошептал своему господину, указывая на их угол. Похоже, тихий вечер мог так и не удаться. Высокородный кивнул и отдал негромкий приказ сидящему рядом слуге.
– Ты говори, – шепнул Мугре вор. – Сойдешь за атамана.
Мугра не сразу сообразил, в чем дело, но слуга уже подошел к их столу.
– Если мечи глубокоуважаемых господ продаются, на что мы очень надеемся, – напыщенно начал слуга, – то в этом заведении найдется тот, кто готов заплатить за них честную цену.
– Честную цену вы на рынке поищите, – экспромтом буркнул быстро входящий в роль Волк. – А наши мечи стоят бесчестно дорого.
– Как мне представить лидера уважаемых господ за столом моего хозяина, чтобы вы могли спокойно обсудить и дела, и цену и вкусить все скромные прелести кухни, которые способен предоставить этот приют?
– Моряком кличут. – Мугра вошел во вкус. – Обсудить могу, обещать ничего не обещаю.
Слуга степенно кивнул. Манеры его навевали воспоминания о сплетнях насчет излишеств, которые позволяли себе северные дворяне. Но рядом с высокородным сидела женщина, весьма красивая и, несмотря на дорожные одежды, ухоженная. Так что было непонятно, что в свите делает подобный слуга.
– Мой господин хотел бы пригласить уважаемого… Моряка за свой стол, – слуга повел рукой, окончательно вогнав Мугру в ступор, – и сделать ему предложение, которое заинтересует ваш отряд. А чтобы остальные тем временем не скучали, мой хозяин сейчас же прикажет принести за ваш стол кувшин лучшего эля, который может предложить эта скромная обитель.
– Ну пусть принесут, – кивнул Мугра, вставая из-за стола.
Торговаться он любил, так что его ожидало развлечение, омраченное только тем, что постоянно приходилось помнить, кто он, и стараться себя не выдать.

Моряку освободили место рядом с дворянином, слуга сначала отправился давать новые распоряжения трактирщику, а потом пересел на другой край стола.
– Мои телохранители, те из них, кто остались живы, обратили мое внимание на ваш отряд, – тихо и спокойно начал высокородный. – Могу я задать вам несколько вопросов о вас и ваших людях, прежде чем перейти к сути?
– Ну задавайте, уважаемый, почему бы и не задать, – степенно, подстраиваясь под неспешность собеседника, ответил Мугра.
– Позвольте прежде всего узнать, продаете ли вы свои услуги и не связаны какими-либо обязательствами, которые не дают вам возможность брать на себя новые?
– Да вроде нет, – стараясь выглядеть уверенно, ответил Мугра, – не помню ничего такого.
– Тогда позвольте представиться, – кивнул высокородный. – Мое имя Сингар, мое небольшое поместье расположено слегка к востоку от столицы и дает мне весьма неплохой доход.
– Рад, что имею дело с состоятельным клиентом, – не преминул вставить Мугра. – Мои ребята привыкли зарабатывать много своими услугами. А я не люблю их разочаровывать.
– Я не буду спрашивать, кто вы и откуда, – продолжил Сингар. – Тем более что ваша деятельность зачастую бросает вас с одного конца королевства в другой, а иногда и за его пределы. Выглядите вы необычно, но я сейчас не в той ситуации, чтобы привередничать. Главное, что на первый взгляд вам можно верить, а ваше наверняка темное прошлое меня волнует мало.
– Да уж, пусть лучше вас волнует ваше светлое будущее, уважаемый Сингар.
– Вот-вот, прямо в точку, – тут же ответил дворянин. – Мое будущее сейчас зависит от того, насколько спокойно я смогу добраться до столицы. Дней десять пути, но дороги нынче такие неспокойные, вы знаете. Я вышел в дорогу с дюжиной отличных бойцов, но упыри уже начали вылезать даже на дороги, пусть хранят боги нашего короля и пусть он здравствует еще долго. Половину моей свиты пришлось проводить к праотцам, а вместе с ними и почти всех хранителей моего тела. И вы первые хорошие мечи, – продолжил Сингар, – которые я увидел с тех пор. Поэтому мое предложение: пять серебряных в день, а если случится так, что кто-то из вас семерых перейдет в армию нашего короля, дай ему боги здоровья, ползолотого остальным.
– Каждому, – ответил Мугра.
– Что каждому? – не сразу понял барон.
– Пять серебряков каждому за день пути. А умирать мы не собираемся, так что ползолотого можете оставить себе.
Сингар кивнул:
– Но до столицы вам придется довольствоваться пятью на всех. Я не вожу с собой столько монет.
Краем глаза заметив, как шевельнулся один из телохранителей, Мугра ответил:
– Ну мы же вам доверяем, так что это ничего, заплатите остальное по прибытии. И ту же цену двум вашим людям. Хотя бы за то, что они выжили.
– Справедливо, – кивнул Сингар. – Хотя они и так получали неплохо.
– Ну, тогда договорились, – улыбнулся Мугра. – Кстати, я надеюсь, что расходы в пути вы галантно берете на себя, начиная с этого момента?
Сингар лишь вздохнул.
Уже когда они начали подниматься из-за стола, Мугра как бы невзначай задал тот вопрос, который был единственным, на самом деле имеющим для него значение. И даже не сам вопрос, а лишь его тень, ниточку, за которую он смог бы потянуть, не вызывая у высокородного еще больше подозрений:
– Так, говорите, упыри стали появляться на дорогах? Как странно…
– Да странного ничего нет. Чем больше мертвяков, одетых в королевские мундиры, извините за мою прямоту, патрулируют страну и пытаются унять беспорядки, тем больше шансов, что где-то что-то в этой магии не сработает. – Сингар захмелел, пока они обсуждали детали перехода до столицы. – Слухи ходят, что каждый двадцатый из возрожденных выходит из-под контроля. Но большую их часть вылавливают сразу после возрождения. А все, кого не вылавливают, сбиваются в стаи и ищут, кого бы разодрать. Хорошо хоть, что они не заразные. Ну вот и сложите одно с другим: чем больше армия, которую король рассылает по всем провинциям, тем больше этих… так сказать… дезертиров. Чем больше дезертиров, тем больше королю нужно рассылать отрядов на их поиски и уничтожение. Замкнутый круг. А живых в армии все меньше, да и те в основном к сборщикам нашей замечательной подати прикреплены.
Сингар встал и, слегка пошатываясь, пошел к лестнице, ведущей к комнатам наверху:
– Забудьте. Не ваша работа – слушать бредни пьяного дворянина. Для этого у короля есть соглядатаи. Что государство, что поместье – ими управлять нужно. Тут одной магией не обойдешься. Это я так, без имен.
Мугре осталось лишь пожелать высокородному спокойной ночи и попросить оставить ему телохранителей «для обсуждения наилучших способов уберечь благородного Сингара от опасностей пути».

А уж за общим столом, когда двое телохранителей остались вместе с семерыми наемниками, выудить из них детали не составило труда.
– Нет, ну вот вы мне скажите, – Мугра наклонился почти к самому лицу наемника постарше по имени Дормуд, – как вы упырей-то прошляпили?
Выдавать себя за абсолютно пьяного у него выходило совсем неплохо. Хотя они и понимали, что спаивать двух бойцов – не самый правильный путь к укреплению обороноспособности отряда в пути, но сейчас им важнее были сведения.
Брентон, оставивший себе прежнее прозвище, сидел в обнимку со вторым телохранителем по имени Вар и раскачивался в такт песне. Пел, в общем-то, только Вар, Брентон лишь бормотал что-то, иногда переходя на подвывание, так как ни единого слова из песни он, очевидно, не знал. Но получалось у них двоих тем не менее хорошо. Пели они что-то весьма героическое, хотя слов было не разобрать. Скорее всего, Вар их знал, но он напирал на громкость, а заодно еще и на пиво с крупными кусками мяса, и это сочетание не добавляло тексту разборчивости.
Трактирщик хмурился, но они оставались чуть ли не единственными посетителями, да еще и за столом, который был щедро оплачен. И не собирались рано укладываться спать.
– Да ты их видел?! – вскинулся Дормуд. – Ты, Моряк, конечно, правильный воин, и я тебя уважаю, но ты аккуратней. Эти упыри стали такими шустрыми, и башка почти как у живых работает. Так что-то в столице придумывают, что-то колдуют… Я вот недавно впервые мертвяка увидел, который говорить умеет. А раньше они внятно и мечом махать не умели. Больше страху, чем опасности. Затворник их все умнее делает. И те, что сбегают, тоже умнее, конечно. Они нас вообще голыми руками взяли. Они же – что сбежавшие, что нет – выглядят одинаково. До последнего думали, что навстречу патруль их мертвячий идет. А когда мы посторонились, чтобы дать им дорогу, тут они и напали. И что теперь? А что нам делать-то – каждый патруль клинками встречать? Так за это быстро в штабель уложат, к остальным, до возрождения.
– И что, они настолько шустрые, что десятерых враз вальнули? – изобразил удивление Мугра.
К песне, во время уже в пятый раз повторяющегося припева, присоединился Рем. И теперь они раскачивались уже втроем. Магу то и дело приходилось отодвигать свою кружку все дальше и дальше, потому что, казалось, движение было неотъемлемой частью героического эпоса.
– Да у нас половина до мечей не дотянулась, как они уже налетели. Ну – его милость-то живы? И мы живы. Их там тоже с дюжину было, так мы всем бошки сняли в конце концов. И знаешь что? Я тебе не хвастаться, но только ты никому. – Дормуд наклонился к самому уху Мугры и горячим шепотом продолжил: – Наш все-таки настоящий благородный. Все трупы приказал сжечь. Хотя все знают, что за это сейчас бывает. Но только ты никому, он с нас обещание взял. Я бы тебе ни в жизнь не сказал, но тебе завтра его на дороге от беды беречь, так что тебе говорю. Ты не смотри, что ему постель то жена, то любовник греет, это ж за закрытой дверью происходит. Главное, что когда до дела дойдет, он нас не бросит. Ты это помни, это важно. Потому что хороший ты воин, правильный, и ватага у вас хорошая, таких сейчас вообще не сыскать. Если дойдем, вы меня потом не забывайте. Может, и я вам сгожусь.
Этот вечер закончился только тогда, когда песня Вара медленно превратилась в храп, хотя он продолжал качаться из стороны в сторону, поддерживаемый Гномом и Ремом. Дормуд к тому моменту уже уронил голову на стол, опрокинув кружку с остатками эля.

Лошадей у Сингара было недостаточно, так что они продолжали двигаться пешком. Запряженная четверка везла дорожную карету, в которой ехали сам Сингар, его жена и, если Дормуд спьяну не выдумал, любовник.
Еще двое слуг и Вар тоже были верхом. Дормуд шел справа от телеги, пытаясь сделать вид, что болтает с возничим, но на самом деле всего лишь пытаясь придумать, как пристроиться рядом. Судя по его виду, выпитое вчера до сих пор давало о себе знать.
За полдня пути они не встретили ни одного живого и столкнулись с одним патрулем, состоящим сплошь из возрожденных. Трупы не обратили на путников никакого внимания, лишь самый рослый из мертвецов, с уже привычным красным пером, прикрепленным к голове, проводил отряд равнодушным взглядом единственного невытекшего глаза.
Фантом и Ким, как всегда, шли где-то, скрытые деревьями, незаметные с дороги. Брентон двигался впереди всех остальных, на десяток-другой шагов опережая запряженных лошадей. Больше всего им мешали слуги, которые постоянно то отставали, то пытались пришпорить лошадей и ускакать вперед.
Виктор старался идти позади кареты и не высовываться. Магию применять нельзя было ни в коем случае: судя по всему, обычных магов в Сунаре не осталось вовсе – либо были обращены в новую веру, либо уничтожены. Хотя насчет уничтожения он не был так уверен. Вернее, очень хотел бы, чтобы живущие здесь когда-то маги были просто уничтожены. Но боялся худшего.
Он мог полагаться только на меч или на те заклинания, которые простой смертный даже не увидит.
Первую проблему, с которой им пришлось столкнуться, они разрешили достаточно быстро. Это был упырь-одиночка, то ли отбившийся от своей стаи, то ли так ее и не нашедший. Он вылетел на дорогу прямиком на Брентона. К тому моменту Гном был предупрежден. Конечно, Фантом очень хорошо изображал пение трещотки, но за годы, проведенные вместе, Брентон легко отличал настоящую трещотку от имитации. И даже мог определить, кто именно из отряда изображает пение птицы. Сейчас это был Фантом.
Брентон чуть отступил в сторону, пропустил несущегося во весь опор мертвеца мимо себя и наискосок ударил секирой, перерубив упырю позвоночник. Потом подошел и на всякий случай отрубил у мгновенно переставшего шевелиться трупа голову.
– Останавливаться будем? – буднично спросил Мугра у высунувшегося было из кареты Сингара.
– Нет, – решил дворянин, – не будем. Только сбросьте труп в кусты, чтобы уж совсем на виду не валялся. – И, уже прячась обратно в карету, добавил: – К слову, я рад, что не ошибся в своем решении.

К концу третьего дня пути они увидели дым на горизонте. Сингар, как раз решивший размять ноги, покачал головой:
– Я собирался остановиться в городке в часе пути. Но что-то мне подсказывает, что нам с вами придется искать новое место для ночлега, а то и вовсе ночевать в лесу.
– Я умею делать прекрасные шалаши, ваша милость, – откликнулся Мугра.
С полчаса они шли в полном молчании, пока наконец не наткнулись на очередной патруль. Два десятка скелетов, ведомых единственным живым воином, стояли на развилке дорог, перегородив путь к городу.
– Что случилось, благородный гвардеец? – Сингар сразу взял инициативу в свои руки.
«Гвардеец» жизнерадостно улыбнулся:
– Да тут местные, ваш мил, взбунтовались. – Мечник настолько коверкал обращение к дворянину, как будто специально вызывал в нем раздражение. Судя по всему, к дворянам у подданных некроманта не оставалось ни капли уважения. – Они тут налоги спрятали, ну все как обычно. Уничтожили ценности, принадлежащие его величеству. Ну что ж, дело житейское, сборщики, как всегда, выбрали полсотни живых, раз такое дело. Городок-то немаленький был, ваш мил. Ну а дальше – больше. Странные людишки, не понравилось им, что живых забирают, взбунтовались. А чего бунтовать? Не надо было мертвых тогда прятать, правда ведь, ваш мил?
Стражник внимательно и чрезвычайно доброжелательно взглянул в глаза высокородного. Так доброжелательно, что Сингар отвел взгляд:
– Конечно, гвардеец, конечно. Подать – это святое. Я вот всегда плачу ее вовремя, сборщики еще ни разу не жаловались.
– Это вы молодец, ваш мил. – Казалось, что простой стражник сейчас покровительственно похлопает по плечу дворянина. Но тот сделал другое. – А то ведь знаете, как бывает. Сначала подать прячут, потом бунтуют, потом мои скелетики приходят. – Стражник неожиданно выдернул меч из ножен и тряхнул им высоко над головой.
Все скелеты, как один, тут же подняли оружие и сделали шаг в сторону отряда.
Сингара просто отнесло назад от испуга, прямо за спину Мугры. Но стражник уже поднял другую руку с открытой ладонью, останавливая свое воинство. И снова разулыбался:
– Они у меня ребята послушные, но резвые. Знаете, сколько я с ними бунтов видел? Наверное, кто-то из тех бунтовщиков сейчас в городе, остатки живых вылавливают.
– И что с городом? – из-за спины Мугры спросил дворянин.
– А, – беспечно махнул рукой стражник, заодно отправляя скелетов обратно на пост. – Как всегда. Всех, кого возьмут живьем, – так живьем через ворота и прогонят. Остальных – в штабеля, до поры до времени. Хорошие времена настают! Скоро моих скелетиков обратно в могилы положат, пожалуй. Вы бы видели высоту штабелей вокруг дворца! Скелетики – ребята хорошие, а мои еще и сделаны добротно, но все же неповоротливые они. А вот дадут мне нормальную мертвечинку, вот тогда другое дело.
Мугра видел, что рвение к службе со стороны стражника вызывает все более яркие багровые пятна на шее у Брентона, поэтому быстро перевел разговор в другую плоскость:
– А нам как же? Мы там переночевать собирались.
– Переночуете в Залесках. Они поменьше, но тоже с трактиром. Я всех туда отправляю. Хотя что я говорю – вы же первые, кого я сегодня вижу.
Стражник осклабился.
Сингар после пережитого поспешил забраться в карету. Но как только они двинулись в путь, гвардеец снова махнул рукой, и скелеты снова шагнули вперед.
– А грамоту дорожную не покажете? Куда это вы так спешите?
Сингар высунулся из окна, выпучив глаза:
– Какую грамоту? Опять новый закон?
– Да, – важно кивнул стражник. – Надыть и вышел. Как же вы без грамоты, а еще высокородный? – И сокрушенно покачал головой: – Даже и не знаю, что же с вами делать. Люди вы вроде законопослушные, а тут такое…
Сингар вздохнул и махнул рукой слуге. Слуга тут же спешился, отцепил от пояса кошель и, заботливо взяв стражника под руку, начал что-то ему втолковывать. Судя по всему, и брать, и давать мзду в Сунаре умели виртуозно.
Они отошли в сторону Залесков на полтысячи шагов, и стражник со своими скелетами уже скрылся за поворотом, когда Брентон приостановился:
– Мне тут задержаться надо ненадолго. Я вас догоню.
– Да, – кивнул Виктор, – я тоже с тобой задержусь. Чтобы ты побыстрее все дела решил.
Мугра обернулся и прошипел так, чтобы слышали только свои:
– Сдурели? За нами и так след от самых гор. Вы хотите, чтобы на нас всех собак спустили? Таких идиотов здесь толпы, со всеми не поквитаетесь.
– Тоже верно, – вздохнул Брентон. – Я бы, конечно, под ограбление все подвел, но лучше не рисковать.
Виктор вздохнул вместе с Гномом.

Залески не встретили их ничем примечательным, кроме глашатая. Первого глашатая, которого они увидели в Сунаре.
Сам глашатай не представлял из себя ничего особенного, но вот то, что именно он озвучивал, не могло не вызвать интереса у отряда.
Пока мальчишка, присланный трактирщиком, распрягал лошадей и уводил их в стойло, они стояли на небольшой площади городка и слушали новые приказы короля-затворника.
Слушали они не с начала, но потеряли от этого немного – похоже, глашатай надрывался по кругу. Наверное, поэтому они оказались чуть ли не единственными слушателями на окутываемой сумерками площади. Судя по всему, жители успели вдоволь насладиться сведениями о нововведениях в королевстве.
– …несанкционированные дуэли, драки с холодным оружием и другие подобные схватки между жителями запрещены. Все участники дуэли будут наказаны проходом через ворота, включая всех свидетелей, не доложивших страже о нарушении. Санкционированные дуэли должны проходить в присутствии стражи и только после того, как дуэлянты получат печать бессмертия…
– …арена ждет настоящих героев! За первый выигранный бой вы получаете десять серебряных! За второй – двадцать! После пяти боев вы получаете по золотому за каждый следующий бой и можете претендовать на место в личной гвардии короля – и станете бессмертным героем нашего королевства!
– …смутьяны и недовольные мешают процветанию нашего королевства! Хотя на дорогах стало спокойней и верные подданные живут в процветании и довольстве, не всем нравится то, как жизнь в королевстве меняется к лучшему. Мы вынуждены незначительно повысить подати. К ряду текущих требований, простых и справедливых, добавляется подать живыми. Мы рекомендуем выбирать преступников или людей, от которых поселение хочет избавиться. Живые попадут в элитные отряды короля и смогут обеспечивать еще большую безопасность наших граждан…
– Чего?!
Восклицание Сингара прозвучало на пустынной площади так громко, что глашатай слегка вздрогнул и на мгновение запнулся. Но лишь на мгновение. Похоже, он привык к некоторому неудовольствию населения и к не совсем спокойной реакции на отдельные части провозглашаемых им приказов. Поэтому считал, что его дело – читать бумагу, а другие, например стражники, сумеют разобраться и учесть все пожелания подданных к государю.
– …текущая подать живыми установлена в одну душу на сто подданных, по весне и после сбора урожая.
– Да вы представляете, что тут скоро будет? – Сингар говорил уже тише, а слуги понемногу утягивали его внутрь трактира, чтобы не привлекать дополнительного внимания.
Сингар повернулся к Моряку, единственному, кто сейчас прислушивался к тому, что говорил дворянин. Остальные были больше озабочены тем, как поскорее уйти с улицы.
– Вы вот представляете? Я два года удерживаю крестьян от бунта, да и то только потому, что сам не шибко верю во всяких там богов, вечный покой для душ на том берегу и подобную чушь. Уважаю, но не верю. Подданных я уговорил, что лучше отдавать тела мертвых, чем расплачиваться множеством новых смертей. А сейчас? Что я им скажу сейчас? Их же не на службу забирают! Двух в год из сотни! Да мне весной понадобится сразу двадцать душ на плаху положить!
В этот момент слуга поднес ему бутылку вина, видимо, самого дорогого, что нашлось в заведении, и бокал. Сингар отпихнул бокал в сторону и схватился за бутылку. В последний момент слуга успел избавить бокал от падения, а высокородный уже пил прямо из бутылки, захлебываясь, глоток за глотком, и не успокоился, пока не осушил ее почти полностью.
– Поесть готово? – уже спокойнее спросил он. – Давай, хозяин, сильно не выдумывай, тащи что есть, с твоей изысканной кухней мы позже разберемся.
Сингар сел, подперев щеки ладонями, и уставился на Моряка. Немного помолчав, спросил:
– Как думаешь, наемник, что мне делать? Бросить все это, пока меня самого через ворота не повели? Или лобызать сапоги мертвых властителей, – Сингар опустил голос до шепота, – лишь бы самому жить припеваючи. Но тут, видишь, это же мои подданные. Я за них перед старым королем клятву давал. А новый никаких клятв и не брал, кстати. Так и не сподобился дворян собрать, чтобы присягнули на верность. Не нужна ему, видать, наша верность.
– А что вы сами думаете, уважаемый? – Мугре не слишком хотелось подталкивать дворянина на тот путь, который для себя самого он считал единственно правильным. Потому что правильный путь в текущей ситуации почти наверняка привел бы Сингара к смерти. – Что сейчас лучше и для вас, и для ваших подданных?
– Да ничего! Провалиться сквозь землю и не высовываться оттуда лет сто, пока не сдохнет… кто-нибудь. Не знаю я, что делать. Остается только осесть где-нибудь на границе, а подданным негласно разрешить уходить.
– Куда уходить? На запад в болота?
– Ну или на восток, в степи. Среди кочевников, кажется, им сейчас будет спокойней, чем на собственной земле.
Сингар на глазах хмелел, выпитое вино быстро ударило ему в голову. Опьянение, как ни странно, заставило его замолчать. Весь оставшийся вечер он так и просидел, жуя все, что приносили служанки, и продолжая щедро разбавлять съеденное следующей бутылкой вина. На этот раз он пил уже из бокала. Только в конце вечера, уходя в приготовленную для него постель, Сингар спросил, как будто и не прерывал разговор:
– Да вот только сколько из них дойдет до сабель кочевников? Когда скелеты на каждом перекрестке?

Им оставалось два дня пути, когда они встретили патруль. Вообще, чем ближе подходили к столице, тем больше солдат встречали, и мертвых, и еще живых. Но все предыдущие патрули велись либо красноперыми, либо обычными людьми. И все они не шибко обращали внимание на путников, двигающихся в сторону столицы. Похоже, что основной задачей патрулей стало даже не обеспечение безопасности дорог или предотвращение проникновения лазутчиков, которым неоткуда было взяться, а как раз наоборот – удержание населения от миграции куда-нибудь подальше от столицы.
Пару раз они видели горящие деревни. Показательных казней не было нигде – в этом смысле король берег и ценил своих подданных. Если смутьянов можно было захватить живыми, то их брали живыми, если они умирали, то и в этом случае они по-прежнему были ценны для своего правителя.
Но этот патруль был другой. Его вел некромант. Виктор спрятался за каретой, что он, впрочем, делал всегда при приближении встречных, и постарался заглушить все мысли. Если некромант слаб или недостаточно опытен, то он мог и пропустить искру магии, находящуюся неподалеку.
Как вообще Затворник набрал последователей и обучил их, магу пока было непонятно, но в любом случае он не думал, что за некромантом пошли опытные маги. Скорее всего, он нахватал всех, кто обладал хоть каким-то даром, и обратил в свою веру. Как ни прискорбно было думать об этом, но после невольного изучения некромагии Виктор мог сказать, что обучить новичков азам в ней значительно легче, чем в тех дисциплинах, в которых развивались обычные маги.
Более того, на базовом уровне это даже не требовало магических сил, а заклинания не требовали маны – лишь правильного соблюдения зловещих ритуалов. Зачем Затворнику было выпускать такое зло наружу, оставалось только догадываться. Виктор подозревал, что одно неотделимо от другого: как только Затворник начал заниматься запрещенной магией, она потребовала от него кое-что взамен.
Но насущной проблемой оставался некромант. Виктор почувствовал его присутствие, но не мог точно определить силу соперника. В любом случае она была на грани – невозможно было сказать, сможет ли тот вычислить Виктора или нет, это зависело уже от опыта некроманта.
Увидев, как ведет себя Виктор, Мугра отступил чуть назад и пошел вровень с магом, прикрывая его с левой стороны. С правой тот же самый маневр повторил Рем, отстав от Дормуда, с которым болтал до этого. Впереди Брентон замедлился, правда, по своим соображениям, и пошел слева от первой из лошадей, запряженных в карету. Первым патруль должен был встретить Вар, на лошади, как и полагалось представительному телохранителю высокородного. В случае если патруль вели живые, иногда приходилось подключать слугу Сингара вместе с его кошелем, чтобы на месте разобраться с претензиями стражников.
К этому моменту Фантом и Ким должны были зайти к патрулю в тыл, чтобы при необходимости атаковать сзади.
Аль’Шаур чуть поотстал и шел в десятке шагов позади кареты, так, чтобы иметь пространство для перемещения в любую сторону.
Некромант насторожился, еще даже не дойдя до телеги, что сделало шансы на мирный исход ничтожными. Вар начал что-то говорить, но одетый в серый плащ с капюшоном глава патруля не ответил, пройдя мимо охранника. Тогда Вар чуть возвысил голос, пытаясь привлечь внимание некроманта. Тот лишь сделал неопределенный жест, и один из живых патрульных ткнул Вара тупым концом копья. От неожиданности охранник вылетел из седла и свалился на землю, но некромант и на это не обратил ровно никакого внимания, медленно обходя карету.
На лице серого плаща читалось легкое удивление. Видимо, ему нечасто приходилось чувствовать рядом обладателя магии. Брентон прикинул количество патрульных – некромант, трое живых, с две дюжины мертвецов. Столица была близко, и мертвецы выглядели свеженькими. Свеженькими и одетыми в неплохие доспехи. Не просто неплохие, но и правильные – значительно укрепленный позвоночник (похоже, что доспех прибивали прямо к телу, вшивали стальными скобами), стальное кольцо на шее. Шлемов не было – для устрашения, но это стальное кольцо объединялось с широкой полоской на затылке каждого из мертвых. Все ключевые места на мертвецах были прикрыты – их невозможно было быстро упокоить.
Брентон прикидывал и так, и эдак, но по всему получалось, что мертвое воинство придется сначала калечить, а уж потом добивать до полного упокоения.
По поведению некроманта всему отряду было ясно, что просто так с этим патрулем они не разойдутся. Но все медлили, ожидая команды Виктора. Надеялись на то, что в последний момент некромант решит, что ему почудилось, и пройдет мимо. На то, что обойдется очередной горстью монет. Поэтому Брентон лишь посторонился, чтобы дать некроманту пройти и не получить при этом зуботычину. К тому же Брентону было на руку попасть сразу в гущу врагов, в особенности если часть мертвецов окажется к нему спиной.
Двое живых пристроились сразу за командиром, прикрывая его и отрезая от Гнома. С живыми было легче – Брентон скосил глаз и прикинул незащищенное шлемом место на шее у патрульного, которое прекрасно подходило для того, чтобы отправить его к праотцам, одновременно упокоив от возвращения.
Виктор накинул капюшон, Мугра придвинулся к нему чуть ближе.
Некромант обошел телегу и уперся взглядом в Волка. Потом повел рукой, как бы отодвигая его в сторону. Мугра подчинился, но отошел так, чтобы оказаться за спинами некроманта и его охранников.
Некромант смотрел на Виктора, но тот упорно прятал глаза под капюшоном, не поднимая головы. Из кареты выглянул Сингар, посмотрел на поднимающегося с земли Вара, на мертвецов, медленно окружающих их крохотный караван, и, не произнеся ни слова, скрылся опять. Где-то внутри сидела его жена и доверенный слуга, но они даже не показались.
Некромант остановился. Чувствовалось, что он никогда не сталкивался с реальной опасностью, настолько властно и уверенно себя вел.
– Ты, – проскрипел некромант, обвиняюще ткнув пальцем в Виктора. – Кто ты такой?
Лишь тогда маг поднял голову, одновременно с этим отбросив капюшон, и посмотрел прямо в глаза некроманта.
– Убить! – без раздумий сказал некромант через мгновение. И, возвысив голос, добавил: – Убить всех!
Виктор ударил посохом о землю, левой рукой выхватывая меч. Но фланги сработали быстрее – в шею некроманта вонзилась стрела Даниэля, а глаз пробил болт из полевого арбалета Кима. Казалось, эти двое только и ждали, чтобы начать заварушку.
Мугра полоснул мечом по ноге ближайшего живого патрульного, ударил его сапогом по икре, заставляя упасть на колени, и после этого перерубил шею. Брентон хакнул и сделал то же самое со вторым, обойдясь одним ударом.
Некромант начал вставать. Виктор приблизился к нему двумя короткими шажками и с силой вонзил меч рядом с сердцем, пригвоздив тело к земле. Крутанул посох, так, чтобы навершие оказалась внизу, и упер его в лоб пытающегося произнести какие-то слова некроманта. Магу не хотелось, чтобы некромант успел хоть что-то сказать. Заклинание Виктора было коротким, но таким, что вокруг двух магов содрогнулась земля, а череп некроманта взорвался.
Последний живой патрульный отступил в гущу мертвецов. Те же, в свою очередь, начали наступать на отряд. К этому моменту Вар только-только успел подняться, и ему пришлось быстро отходить назад, пока он не оказался за спинами Рема и Дормуда. Именно они первыми схлестнулись с мертвецами.
Особых идей у Рема не возникло, поэтому он просто начал отрубать мертвецам конечности, стараясь хоть немного поубавить их пыл. Дормуд успевал только защищаться, но даже то, что он оттянул на себя пару неживых, было уже хорошо.
Слева от кареты хлынувшую волну разом приостановил Гном, махнув секирой по широкому кругу и умудрившись при этом подсечь пару ног.
После этого ему пришлось начать медленно отступать, стараясь, чтобы его не обошли с флангов.
Живой патрульный напрасно почувствовал себя в безопасности за спинами мертвых сослуживцев. Ким подобрался к нему сзади и вонзил короткий клинок в основание черепа, разрубая соединение позвонков и делая невозможным обещанное патрульному возвращение.
Брентон отступил еще на шаг, оказавшись сзади кареты. В это время дверь распахнулась, отбросив в сторону одного из мертвецов, и из кареты выскочил слуга, а вслед за ним и хозяин – Сингар. Они были вооружены и, похоже, решили присоединиться к рубке.
Это слегка изменило планы Гнома, и он отступил ближе к окраине леса, чтобы освободить себе пространство.
Сингар больше бестолково махал мечом, но вот слуга оказался не таким уж и бесполезным. Держа в руках два коротких кинжала, при приближении первого врага он упал на колени и перерубил сухожилия у мертвеца, после чего тут же крутанулся и отпрыгнул в сторону. Уходя от удара второго патрульного, он отклонился назад, почти как акробат, и снова полоснул по руке с мечом обоими кинжалами, почти ее перерубив.
Виктор послал огненный шар в скопление мертвецов. Разорвавшись, фаербол разнес на куски сразу троих, надежно их упокоив. Но это были первые трое, упокоенные окончательно. Вокруг телеги еще ползали несколько калек, и еще несколько бестолково ходили, оставшись без оружия и без рук, его державших. Остальные до сих пор были в строю, да и калек не стоило списывать со счетов раньше времени.
Сингар отступил слишком далеко от кареты, отмахиваясь от двух наседающих на него врагов. Он даже умудрился зацепить одного из них, но не настолько, чтобы тот выпустил меч. Освободившееся у кареты место тут же заполнилось другими патрульными, и сразу двое из них полезли в карету.
– Нет! – воскликнул Сингар, рванувшись вперед.
Ему удалось оттолкнуть одного мертвеца и еще раз ударить мечом второго, но этого было недостаточно. Третий, тут же оказавшийся рядом, почти достал дворянина. От верной смерти его спас Аль’Шаур, как раз подоспевший к месту схватки.
Мечи многорукого сверкали, выписывая замысловатые узоры. Третий мертвец слегка зазевался, сосредоточившись на Сингаре, и тут же поплатился кистью, все еще сжимающей меч.
Этот патруль казался обученным. То ли в него попали умершие воины, то ли Затворник умел обучать уже мертвых бойцов. Так или иначе, бой становился вязким, замедлялся и с каждым мгновением был все более опасным.
Увидев движение господина, к карете ринулся слуга. Он увернулся от одного меча, полоснул по руке второго мертвеца, оставил один из клинков в глазу третьего. Четвертый мертвец ударил его щитом, опрокинув на землю. Чувствуя юркость врага, сразу двое мертвецов, которых слуга серьезно покалечил, просто повалились на него, обездвижив. Дальше стало видно только барахтанье тел, взмахи мечей, и, все реже, кинжал слуги, пытающийся найти лазейки к плоти мертвецов.
Сингар заорал и снова ринулся вперед, практически на мечи патруля. Лишь в последний момент Аль’Шаур успел двинуть плечом, ударив дворянина в висок щитком, закрепленным на предплечье.
Наверное, то, что Сингар оказался без сознания, было милосердием богов. Потому что ему не пришлось видеть, как с другой стороны кареты распахнулась дверь и из нее вывалилась его умирающая жена, а за ней – двое мертвецов, продолжающих остервенело колоть ее мечами.
Эту пляску смерти остановил лишь Рем, ударив в сочленение между доспехом и ошейником мертвеца, попав в узенькую щель и умудрившись перерубить позвоночник. Второй патрульный моментально отвлекся от женщины и кинулся на мечника.
Виктор попробовал использовать упокоение. Но заклинание не сработало – этих мертвецов возрождали на совесть, все они остались на ногах. Хотя совсем уж бесполезным действие Виктора назвать было нельзя, многие из патрульных, особенно те, что, на свою беду, оказались ближе всего к магу, сильно замедлились, будто устали и потеряли ориентацию.
Брентон махнул секирой так, что отсек у своего ближайшего противника сразу обе ноги. Не останавливаясь, он начал бить по упавшему мертвецу, словно по куску железа в кузне. Поддавшись грубой силе, доспех мертвеца вогнулся, начал сплющиваться, пока что-то не хрустнуло внутри. Мертвец разом замер.
Вар слегка отошел от растерянности и прижался спиной к Дормуду. Вдвоем им весьма неплохо удавалось отбиваться от наседающих врагов. Иногда – даже оставляя кого-нибудь из патрульных без конечности или куска тела.
Эта давало возможность Рему действовать без оглядки на своих не слишком расторопных приятелей. Второго убийцу жены дворянина мечник достал ненамного позже, чем первого. Мертвец разинул рот в немом крике – и Рем, неожиданно для себя самого, вонзил меч прямо между его зубов, глубоко, достав через горло до позвоночника. Пнув упокоенного в грудь, он успел выдернуть меч из оставшегося разинутым рта, чтобы отбить атаку следующего набежавшего мертвеца.
Ким кружился в задних рядах патруля, не давая никому из мертвецов подобраться к нему слишком быстро. Фантом оказался почти не у дел, лишь изредка отвлекая на себя внимание мертвых, когда ему казалось, что Ким увлекается. Молния никак не мог приноровиться и упокоить хоть кого-нибудь, поэтому все это время он лишь кромсал относительно незащищенные места врагов, надеясь покалечить их достаточно, чтобы вывести из боя, или найти хоть какую-то лазейку в защите, позволяющую упокоить врагов. Это привело к тому, что вокруг него собралось полдюжины мертвецов, которые уже не могли встать на ноги, настолько они были изуродованы, а вор все продолжал кружиться, нанося и нанося удары.
Виктор ударил молнией в гущу врагов, туда, где в какой-то момент не оказалось никого из своих. Его цель затряслась, маленькие молнии посыпались на всех соседей. Но, кроме небольшого замедления, это заклинание опять же не принесло ощутимого урона.
Маг в сердцах сплюнул и двинулся вперед. Что-то особо оригинальное на ум больше не приходило, но мечом он владел ненамного хуже других.
Мугре удалось в какой-то момент подкосить одного из своих врагов и схватить его рукой за голову. Ощущение было не из приятных – у этого мертвого на голове еще оставались волосы, и скальп вместе с ними начал слезать от прикосновения воина. Но Волк сосредоточился и вызвал огонь, мгновенно выжегший внутренности черепа и перекаливший позвоночник мертвеца до полного разрушения. Оттолкнув упокоенного от себя, Мугра вновь увидел силуэт волка, выжженный на лбу трупа.
Больше половины участников патруля оказались мертвы или довольно серьезно покалечены, чтобы не представлять серьезной угрозы.
Брентон оттащил в сторону и сплющил еще одного.
Виктор шоркнул посохом о меч, как будто затачивая лезвие. На мгновение в сталь меча влилась магическая сила, чего не мог знать патрульный, бросившийся на мага. Виктор уклонился и ударил врага мечом по спине. Силы, добавленной мечу, оказалось достаточно, чтобы разрубить тяжелые доспехи, как тонкую жесть, и оставить мертвеца падать с перерубленным позвоночником.
Виктор шоркнул посохом по лезвию меча еще раз…
Мугра встряхнул рукой и, несмотря на некоторую опустошенность, почувствовал, что сможет повторить фокус снова, но уже не с такой силой. Хотя он начал приноравливаться и понял, что даже более слабый огонь сможет упокоить любого мертвеца.
Рем попал в сочленение лат очередного врага между доспехом и наручными пластинами, да так удачно, что достал до позвоночника, но на этот раз меч выдернуть не сумел. Выдернув у упокоенного его оружие, он позволил ему свободно упасть на землю. Чужой меч непривычно лежал в руке, да и казался просто гнусным после меча долины мастеров, но закончить бой можно было и с ним.
Вар и Дормуд, на которых теперь остался только один мертвец, приноровились и поотрубали ему сначала руки, потом ноги и теперь кромсали его на куски, пытаясь добраться до позвоночника или довести неживого до такого состояния, когда он перестанет двигаться. Удалось им только второе. В какой-то момент труп, порубленный на дюжину кусков, перестал шевелиться.
Постепенно, незаметно бой перешел в стадию добивания. Ни одного мертвеца, способного оказать значительное сопротивление, не оставалось. Зато почти половина еще шевелились: кто обездвиженный, но с мечом, кто способный ходить, но без пальцев, способных удержать оружие.

Карету пришлось сжечь. Кто-то из патруля успел покалечить лошадей, и она стала бесполезной. Вообще, при первой возможности они перестали следовать по дороге, уйдя в глухой лес.
Мертвецов же на этот раз пришлось бросить. Следующий патруль мог появиться всего через полчаса и появился бы еще быстрее, завидев дым. Слишком близко к столице, чтобы спокойно оставаться на месте преступления и заметать следы. Путники тащили на себе только своих – и чтобы отдать им последний долг, и чтобы хоть на какое-то время запутать возможных ищеек, не слишком быстро навести их на Сингара.
Это сначала сбило с толку Сингара, когда он очнулся на спине у Брентона. Увидев, что другие несут его жену и слугу, дворянин сразу рванулся к ним, думая, что они выжили и всего лишь нуждаются в помощи.
Сейчас его оставили одного у костра, на котором догорали останки его жены и любовника. Спустилась ночь, путники развели огонь в ложбине, так, чтобы его нельзя было разглядеть издалека, а дым в темноте не было видно. Только если приглядеться, можно было различить, что звезды мерцают чуть сильнее в том месте, где вверх поднимался столб жара от костра.
Все они сидели и разглядывали звезды, пока Сингар прощался с умершими. Молчали, лишь изредка кто-то передавал друг другу еду из припасов. Этим вечером они довольствовались старыми запасами, ни у кого не было желания разжигать еще один костер, чтобы приготовить пищу, а ближайшие деревни и таверны лучше было до поры до времени обходить стороной.
Сингар вернулся к остальным только под утро. Аль’Шаур, стоящий на часах, молча следил за его приближением. Было очень холодно, но огонь они так и не разожгли. Поэтому все спали рядом друг с другом, чтобы не замерзнуть.
Сингар подошел к спящим, огляделся, увидел часового и произнес в воздух свое решение:
– Заберу крестьян и буду пробираться в степи. Больше меня здесь ничего не держит. У меня остался только долг перед подданными.
Аль’Шаур кивнул и добавил:
– А еще лучше подожди до весны. Потерпи. Глядишь, многое изменится. Все равно зимой семьи не смогут одолеть этот путь.

Гладиаторы 
Снег падал второй день почти не переставая. Каретам на дорогах стало нечего делать, но и пешие пробирались с трудом. Снег укрывал деревья, скрывал следы. Был даже слабый шанс, что он накрыл и уничтоженный патруль, хотя надеяться на это особо не стоило.
Как ни странно, но наступление зимы не принесло немедленных морозов. Воздух остыл, но лишь настолько, чтобы снег перестал таять. Зима решила все-таки заступить на пост, но спросонья делала свою работу с ленцой, без старания.
Впереди шагал Вар, которого убедили, что участи важнее, чем протаптывать остальным дорогу, просто не существует. Все остальные трамбовали тропинку, достаточно плотную, чтобы идущий замыкающим Фантом чувствовал себя просто на прогулке.
Так они и шли, пока вновь не добрались до тракта – теперь уже в прямой видимости от столицы.
– Вокруг Сунары множество мелких городков и деревень, – произнес Сингар. – На вашем месте я бы попытал счастья там. В столицу вас могут и не пустить, даже с золотом, слишком грозно вы выглядите. Если хотите посмотреть, хоть издали, на королевский замок, то обойдите столицу с юга, он всегда был вынесен за пределы города. Да и нечего вам делать в столице, можете мне поверить. Мертвый город. Скоро живыми там останутся только его слуги да присягнувшие ему дворяне, выменявшие собственную жизнь на целые деревни своих подданных.
– Как нам можно… увидеть Затворника? – с некоторой заминкой спросил Виктор.
– Вам – никак. Я видел, что ты делал в том бою, маг. Тебя он и его шавки почуют за тысячи шагов. А остальные просто не пройдут. Никто не смеет приблизиться к Затворнику, кроме его самых верных подданных. Да вы сходите, посмотрите издали на замок, сами все поймете. Мне кажется, теперь я знаю, зачем вы здесь, но помочь мне нечем. Только одним – не путаться у вас под ногами. Пойду сделаю свои дела в столице. Я и мои парни будем молчать до последнего, это я могу обещать. И еще – я подожду до весны. Действительно подожду. Как ни силен Затворник, что-то мне все равно кажется, что недавно он перестал быть всесильным.

Сингар отсыпал им золота значительно больше, чем обещал, но это сейчас не играло роли, всего лишь позволяло не думать о мелочах.
Когда они расстались, отряд решил удариться в загул.
Получалось у них неплохо. Для того чтобы лучше изображать вдрызг напившихся наемников, им пришлось действительно изрядно выпить, хотя и совсем не столько, сколько могло показаться по их поведению.
Они перебирались из таверны в таверну – благо вокруг города их было достаточно. Пили, слушали сплетни, иногда пели песни, старательно их запоминая. Выходили и брели к следующей таверне, вовсю горланя только что выученную песню. Теперь их никто не мог принять за чужеземцев.
Окрестности столицы как будто отмечали свой самый последний праздник. Таверны были переполнены. Купцы, не решающиеся зайти в столицу и пытающиеся торговать в округе, – им это не очень удавалось, и они заливали неудачу элем. Вояки всех мастей. Но временами становилось слишком много патрульных из живых, отдыхающих от службы, – такие таверны отряд старался пропускать. Иногда дворяне с прислугой, держащиеся в стороне, но волей-неволей тоже участвующие в общей вакханалии. Разговоры, слухи, сплетни. Речи, которые никто бы не решился произносить на трезвую голову. И странные личности в черных капюшонах, ничего не пьющие, но внимательно следящие за каждым, кто начинал говорить слишком громко.
Несколько раз воины замечали, как самые громогласные забияки замолкали, почувствовав внимание доносчиков.
Когда они в очередной раз шли от одной таверны к другой, Виктор произнес:
– Итого, замок на горе. Скоро взглянем сами.
Брентон и Мугра продолжали горланить песню, полностью войдя в роль, но и они прислушивались к тому, что говорил маг.
– Сама крепость и замок практически неприступны, как и полагается, и очень хорошо охраняются.
– Затворника никто не видел уже лет десять. Народ его видел в последний раз еще при дворе последнего короля. Как только он залез на трон, сразу исчез за шеренгами своих мертвецов и учеников, – продолжил рассказ Аль’Шаур. – Вокруг замка – хранилища трупов, тех самых, что они собирают по всему королевству…
– …и с каждым годом их становится все больше и больше, – подхватил Ким. – Большая часть свежих трупов попадает не в патрули или в армию, а прямо на эти «ледники», где он зачем-то их собирает с огромным усердием.
– Единственный проход после ворот замка превращен в дорогу смерти, – сказал Фантом, – пройти которую могут только те, кого специально тренируют и кому дают доступ к знаниям, как идти по этому пути. Смертельные ловушки на каждом шагу, а шагов нужно сделать не менее полутысячи.
– И по этому проходу ходят сейчас только его ученики, возможно личная гвардия – некрорыцари, да и всё. – Это остановил свою песню Брентон, чтобы тоже внести свою лепту в беседу.
– Не всё. Затворник лично посвящает победителей с арены в некрорыцари. К нему идут еще живые, а выходят избранные гвардейцы. Это наш шанс.
– И шепчут, что мертвые рыцари из личной гвардии даже говорят как живые. Что они непобедимы. Их не побеждали ни разу, и даже умирают они по собственной воле, превращаясь в рыцарей некроманта лично от его рук, – вставил Рем, решив не оставаться в стороне от беседы.
Даниэль решил промолчать. Потом, с запозданием, пожал плечами. Все восприняли этот жест однозначно. «Доберемся и до непобедимых», – выразительно показал он.

На юге от столицы и пивных и поселений было значительно меньше. А патрулей – гораздо больше. Многие патрули сопровождали некроманты, в основном совсем слабые ученики. Но Виктор, наученный горьким опытом, обходил их настолько далеко, насколько мог.
Временами они все равно что-то чувствовали – Фантом, подбирающийся ближе всех к патрулям, видел, как серые капюшоны начинали вертеть головой, выискивая источник непонятной им силы. Но вокруг было довольно много других некромантов, тоже возмущающих тонкие материи. Да и живых людей сновало немало, а каждый из них, так или иначе, обладал хоть небольшой, но магией. Этот фон не давал некромантам точно сориентироваться, поэтому Виктор был в относительной безопасности.
Отряд рассредоточился. Каждый из них (иногда по двое, но не больше) то шел беспечно, как простой подвыпивший вояка, то скрывался в тенях, проходя незамеченным мимо очередного патруля. Они сходились, расходились, иногда собирались в каком-нибудь укромном месте, чтобы обсудить, как пробираться дальше.
Несмотря на все рассказы, им нужно было посмотреть на замок самим. Понять, с чем придется иметь дело.
В конце концов им удалось обнаружить заброшенный сарай, стоявший на пригорке, с прекрасным видом на нужную им гору. Далековато, конечно, но глупо было предполагать, что найдется что-то ближе, столь же уединенное и с хорошим обзором.
Они выбрались наверх и через прореху в крыше принялись рассматривать замок. Лишь Фантом ушел дальше, он был единственный, кто смог бы подобраться безболезненно еще ближе к замку. Рисковать не хотелось, а за навыки рейнджера ни у кого опасений не было.
Может быть, на восприятие влиял вечерний сумрак и низкая облачность, но выглядел замок мрачно. Нельзя было сказать, что Затворник что-то сильно переделал снаружи – те же стены, те же ворота, тот же откидной мост, который опускали, видимо, очень нечасто. Лишь вокруг стен замка, спускаясь с холма, стояли какие-то прямоугольные строения, похожие на стеллажи. Рассмотреть отсюда в деталях их было невозможно, но все и так догадались, что это могло быть.
– Вот здесь он и собирает мертвецов со всего королевства, – буркнул Гном. – Сколько их здесь? Тысячи?
– Десятки тысяч, – поправил его Рем. – Фантом скажет точнее, но и отсюда видно. Судя по размеру каждого, в нем лежит не меньше двадцати. Они все одинаковы. Их очень много, не пересчитаешь, но я взял кусок между дорожками и пересчитал эти стога в нем. Посчитал количество таких кусков. Думаю, здесь не меньше тысячи стеллажей, только в той зоне, что мы видим. Наверное, еще почти столько же с той стороны от замка. В этой мертвой армии не меньше сорока тысяч воинов, которых кому-то очень скоро придется убивать повторно.
– А если подумать о том, – включился Виктор, – что за щитами мертвецов пойдут некроманты и каждый падший защитник станет в их ряды, то хочется перестать считать.

Фантом двигался неторопливо. Небольшие патрули сновали во все стороны практически непрерывно – Затворник явно уделил своей личной безопасности максимум внимания. Что неудивительно, если вспомнить о том, сколько людей в королевстве мечтали от него избавиться.
Замок на холме, сооружения, которые он мысленно обозвал поленницами, хотя сразу понял, что к складированию дров они имеют очень отдаленное отношение. Ему пришлось остановиться, когда местность стала совсем уж открытой и перед ним в полусотне шагов выстроилась цепь из мертвецов.
Они стояли не более чем в десятке шагов друг от друга, спиной к замку, и наблюдали за окрестностями. Эти мертвецы были отборными – стальные доспехи, глухие шлемы с усилением на затылке, полностью закрытая шея. Таких можно было брать только измором, медленно упокаивая их прямо в броне. Или же воспользовавшись какими-то более сложными приемами, которые невозможно было придумать заранее, которые возникали неожиданно, в пылу схватки.
Цепь растянулась, похоже, вокруг всего замка, вокруг поленниц. Трупы в них лежали в несколько ярусов. Даниэль прикинул количество плотно сложенных тел в одной поленнице и лишь покачал головой.
Рейнджер, при всех его качествах, понимал, что незамеченным к замку не подобраться. Можно было, конечно, попробовать найти лазейку, слабое место в цепи. Отвлечь внимание, проскочить. Но все это казалось весьма и весьма умозрительным. Тем более что потом придется пробираться между горами трупов, пусть и не воняющих, к крепостной стене, на которой наверняка дежурит еще множество таких же закованных в латы покойников, а то и что-то похлеще.
Фантом огляделся и увидел в отдалении несколько поленниц, заполненных не до конца и выступающих чуть дальше от общей массы. Видимо, на этом месте закладывался новый круг, ведь мертвецы свозились со всей Сунары ежедневно, и Затворник постоянно расширял свою армию.
Когда Фантом подобрался поближе, он увидел, что так и есть. Несколько поленниц стояли почти пустые, несколько были наполнены лишь наполовину. Видимо, днем сюда подтащат новые стеллажи, усилив меры безопасности, но сейчас цепь мертвецов чуть выступала, чтобы оставить под охраной этот флюс. Мертвецы стояли значительно ближе к настилам, и если пробраться быстро, то можно было успеть спрятаться.
Фантом решил рискнуть. Мертвецы не смотрели глазами, но то, с помощью чего они видели мир, очень сильно напоминало зрение. Они не могли просто учуять его – Фантом уже успел это проверить. Они слышали шум – хоть и не ушами, видели – хотя не у всех были глаза. Но никаких других возможностей его почувствовать Даниэль у них не обнаружил.
Стало совсем темно, и этим можно было воспользоваться. Фантом знал, что сумеет пробраться между двумя мертвыми латниками, для этого ему достаточно было и десятка шагов, что их разделяли.
Теперь он полз, полз медленно, шаг за шагом пробираясь к точке посередине двух возрожденных, которые стояли ненамного – на пару шагов, но подальше друг от друга, чем остальные.
Его остановило шевеление, возникшее на поленнице. Он присмотрелся и увидел, что в какой-то момент с нее встал новый воин, вооруженный мечом и щитом, хотя и в легких доспехах, и двинулся в сторону Даниэля. От ужаса Фантом замер на месте, но покойник лишь подошел к цепи и занял в ней место, уплотнив кольцо. Это было чуть в стороне от той дыры, в которую пытался пробраться Даниэль, поэтому, переждав какое-то время, рейнджер вновь пополз вперед.
На этот раз, не прополз он еще и пары шагов, с поленниц встало сразу трое. Разношерстно вооруженные, они молча подошли к цепи охраны и заняли в ней места, закупорив при этом и проход, в который целился рейнджер.
Это было какое-то дополнительное охранное заклинание. Теперь Фантом был уверен, что, подойди он к стеллажу вплотную, с него встанет половина, если не все из лежащих в ожидании призыва.
Магия смерти была для него непостижима, да он и не пытался ее постичь, оставляя подобные забавы Вику, поэтому Даниэль начал медленно сдавать назад, пытаясь не потревожить ни латников в цепи, ни новых добровольцев со стеллажей.

– Что у нас получается, – высказался Виктор, – получается, что есть только один способ пробраться в замок. Записаться в добровольцы. Возжелать стать некрорыцарями, умертвленными лично королем. Печать некроманта на вас не подействует, это я обеспечил. Но как разобраться со всем остальным, не очень понятно.
– А как ты? – задал первый вопрос Рем.
– Вот, это первая загвоздка, – кивнул маг. – Мне на арену соваться бесполезно. Может, с мечом я как-нибудь и управлюсь, но в центре внимания от некромантов скрыть силу не смогу. Поэтому я не иду. Мне придется искать другой путь в замок. Или же ждать, когда этот путь откроете мне вы.
– Так нельзя. Совсем одному, – возразил Рем.
– Думаю, – поддержал Фантом, – что тебе в любом случае понадобится помощь. Я останусь с тобой.
– Тогда на арену идут пятеро, – не стал спорить Виктор. – Насколько я понял, вокруг города есть шестнадцать арен. И отборочные бои в самом разгаре. К тем, кто приходит на арену, вопросов не возникает – все равно они сразу получают печать, а это высшая степень доверия. Здесь все считают, что печать некроманта обмануть нельзя. Любой, даже самый слабый ученик некроманта может ей воспользоваться. И носитель печати в полной их власти. Ну, пусть так и считают пока. Это позволит избежать ненужных расспросов и проверок. Нет в этой печати ничего особенного, ее легко нарушить, просто никто до сих пор не пробовал. Потому что некому было пробовать. Затворник прежде всего уничтожил всех магов, обманом и подлогом, ядом и кинжалами убийц. И лишь потом пришел к власти.
Сейчас самый конец отбора, судя по всему, – продолжил маг, – но мы успеваем. И через месяц-другой выберут победителей. Их набирают до двух дюжин, так что есть хороший шанс, что вы не встретитесь на арене, особенно если мы тщательно подберем начальные арены для каждого. Но если вы все-таки встретитесь, делайте так…

Ким совершенно не походил на тех бойцов, что стояли в очереди к некроманту. Он был ниже ростом. У него не было щита. Доспехи – самые легкие из всех, что можно было увидеть. Хотя он сильно сомневался, что хоть у кого-то из ожидающих печати они были прочнее, чем творение мастеров из долины.
Очередь не была длинной, всего лишь десяток воинов, очень разношерстных. Тут принимали каждого – «печать вечности», как ее называл жрец, стоящий на небольшом возвышении, всех уравнивала.
Ким слегка растерялся поначалу, увидев жреца. Полностью в черном одеянии, тот вещал непрерывно со своего постамента, обещая вечную жизнь храбрым воинам. Вернее, не жизнь, а, как он выразился, бессмертие.
Жрец, не прерываясь, говорил о службе священному королю, о том, что Сунара наконец-то полностью победила смерть, что никто не уходит больше за Хагон, потому что все продолжают существовать в королевстве. И о том, насколько это хорошо и как скоро для всех наступит процветание. И для тех, кто уже нашел просветление, и для остальных, кто живет в его ожидании. Что осталось совсем немного, и доблестная армия священного короля завоюет весь мир, принесет соседним королевствам вечный мир и покой. Что каждый должен внести свой вклад в эту сложную работу. И о том, что воины, которых он видит перед собой, как никогда близки к тому, чтобы слиться воедино со своим королем.
Некромант-подмастерье поставил на Кима печать. Ритуал выглядел как выжигание клейма каленым железом, хотя железо было холодным и лишь слегка пощекотало Киму шею. Тем не менее он повел себя так же, как и все до него, – сделал вид, что его шея моментально задеревенела, и вздрогнул. Особых актерских качеств при этом не требовалось, никто за ним не следил – никто и подумать не мог, что печать окажется пустышкой.
– Еще один встал на путь просветления! – воскликнул жрец, почему-то решивший обратить на Кима особое внимание. – И пусть невелик он ростом и не силен в битве, но священный король примет и его. Сделает его сильнее, выше и прочнее. Сделает его непобедимым воином!
Оратор явно импровизировал. Ким был уверен, что мог убить всех, кто стоял перед ним и за ним, причем в бою один против остальных. Заодно убить жреца, и это сделать ему хотелось очень сильно. Так что импровизация, может, и удалась, но слова были очень далеки от действительности. Жрец просто решил еще раз подчеркнуть, что Затворник позволяет умирать на арене всем, кому вздумается.
Стражник, принимающий бойцов со свежей печатью, недовольно поманил замешкавшегося Кима.
– Десять золотых, – передал он Киму кошель с деньгами. – Последний день гуляешь, завтра с утра явишься на арену. Неявка приравнивается к измене, печать сработает. Все ясно?
Ким кивнул, размышляя о том, сколько простофиль попали в эту ловушку, надеясь сбежать с деньгами. Наверное, решил он, отходя в сторону, не так уж много, и то лишь поначалу. Теперь печать должна была держать каждого из них, не позволяя ни сбежать, ни укрыться. Кто-то приходил сюда, чтобы просто отдать деньги семье за свою собственную жизнь. И таких Киму было жалко, особенно когда он осознавал, что завтра, возможно, кого-то из них придется убить лично ему. Кто-то приходил сюда, чтобы получить деньги, которые он не видел никогда в жизни, потратить их за одну ночь на удовольствия, которые в ином случае ему бы никогда было не попробовать, и умереть. Таких Киму тоже было жалко.
Но здесь были и те, кто играл по-крупному. Кто действительно хотел бессмертия, хотел быть приближенным к королю, хотел помогать ему править этим миром. И с такими Ким надеялся встретиться на арене, и не раз.
Два первых поединка, отборочных, проходили без зрителей. Но в остальном правила были те же – убить противника или умереть, вступив в армию короля максимально коротким путем. Никакой пощады, никаких остановок и передышек, никакой возможности сдаться или объявить противников равными. Наказание за нарушение одно – ворота некроманта. Здесь их называли воротами очищения.
Брентон видел, что его противник слаб. Более того, противник Гнома тоже чувствовал, что ему никогда не одолеть столь серьезного соперника. Но правила оставались неизменными, и Брентон, успокаивая себя тем, что его враг сам выбрал свой путь, начал наступать.
Отбив пару вялых атак, в какой-то момент Гном зацепил меч соперника, немного помог бедолаге развернуться и нанес единственный смертельный удар. Голова сунарца покатилась по арене. Неподалеку взревел некромант, являющийся и судьей, и наблюдателем на турнире одновременно:
– Так нельзя!!!
Брентон смущенно пожал плечами:
– Тогда почему не сказали?
– Ты закрыл ему путь к возрождению, тупица!
– А-а, – понятливо протянул Гном, не озвучивая, что чего-то такого он и добивался.
– Персонально для тебя новое правило: не отрубать головы. И я прослежу, чтобы наказание за его нарушение было немедленным.

Виктор упокоил патруль. Они следили за мертвецами долго и не начали действовать, пока окончательно не убедились, что место достаточно глухое, чтобы никто не вмешался в планы мага.
Этот патруль был без некроманта – лишь с одним живым, которого уложил стрелой Фантом ровно в тот момент, когда остальные патрульные стали валиться на землю. Потом Фантом подбежал и раньше, чем возрождение закончилось, добил помеченного смертью. Вынул стрелу.
Жертву они выбирали тщательно. Виктор хотел понять, как действует упокоение, усилить его, но для этого магу требовалась тренировка. До сего момента ему удалось упокоить лишь забредшего в переулок мертвеца – даже не дезертира, а, по всей видимости, просто отставшего от отряда мертвого латника.
И то магу пришлось провозиться некоторое время, благо, что в тот раз им удалось устроиться в безопасности и экспериментировать без спешки.
Этот патруль был новой вехой в обучении. Дюжина мертвецов легла сразу, и Виктор даже удивился, как легко все произошло после небольшой тренировки. Ему казалось, что он наконец нащупал нужные составляющие заклинания и нужные его пропорции.
Фантом деловито рубил шеи и позвоночники, заметая следы. Виктор не мешал, лишь проверяя после рейнджера, окончательно ли упокоились патрульные. Место было глухое, сюда и за целый год мог никто не явиться. Но если их жертв все же обнаружат, лучше было подвести произошедшее под обычное нападение, нежели объявить в Сунаре о появлении пришлого мага, способного к упокоению возрожденных.

После того как Аль’Шаур в первые же мгновения боя воткнул оба меча в сердце и живот противника, его сняли с отборочного тура. Не заметив, кстати, движение нижнего меча, которое воин сделал, вынимая его из живота погибшего. Многорукий слегка провернул лезвие, ломая жертве позвоночник и делая еще один труп просто трупом. Ему было крайне тяжело оставлять своих противников на этом берегу Хагона. Он и без того чувствовал вину за подобный поединок с абсолютно непрофессиональным мечником.
На его арене, к северу от города, сегодня должно было состояться почти полсотни боев. Около восьми десятков гладиаторов загнали в не очень большую казарму, где они и мерзли, так как об отоплении как-то никто не позаботился. Вообще, чувствовалось, что стражники относятся к ним как к предметам – ценным, дорогим, но уже переставшим быть одушевленными. Никто за ними не следил, никто не предлагал им перекусить или выпить воды. С раннего утра, когда их накормили чем-то непонятным и лишь весьма условно съедобным, во рту больше не было ни крошки.
Привели в казарму их значительно раньше, чем на арене начали собираться зрители. Просто привели и посадили – и теперь почти сотня смертников сидела и мерзла, ожидая непонятно чего. С одной стороны, большинству здесь сидящих торопиться было не с руки. Хотя все знали, на что шли, вряд ли у кого-либо в нормальных обстоятельствах возникло желание ускорить события. С другой стороны, сидеть и тихо мерзнуть тоже было тяжело.
Между собой поначалу не разговаривали – как-то глупо говорить со своим будущим потенциальным убийцей. Но прошел час, затем другой. Кто-то начал негромко шептаться. Кто-то вынул припрятанный хлеб. Сидящий рядом с Аль’Шауром достал спрятанную бутылку, и, не предложив никому, начал молча ее допивать.
– Что, трупешник, расселся, – послышался громкий голос из центра. – Места мало?
Скандалисту что-то негромко ответили, отчего он разъярился еще больше. Каждый убивал время по-своему – этот вояка решил ускорить события.
– Да ты у меня даже до арены не дойдешь, дохляк!
Большинство окружающих не вмешивались. Многие даже желали, чтобы на их глазах началась потасовка – хоть какое-то развлечение. Кто там был прав, кто виноват, всех волновало меньше всего. Все равно к вечеру в живых должна была остаться только четверть, так почему бы и не ускорить события?
Мечи были тут же вынуты из ножен, но раньше, чем пролилась кровь, стражники распахнули ворота. Похоже, им не впервой было успокаивать скучающих. Более того, они отлично знали, что терять сидящим в казарме нечего, поэтому кричали грозно, но ввязываться-разнимать не спешили. У них был единственный аргумент, перед которым пасовали практически все смертники.
– А ну, уселись на лавки, дуболомы! – крикнул стражник. – Каждый, кто прольет кровь раньше времени, отправится на очищение к воротам! Прямо сейчас. Лучше не злите меня, нашему королю абсолютно все равно, каким путем вы очиститесь и возвыситесь над своим нетерпеливым духом!
Это сработало. Надо полагать, что это срабатывало почти всегда. О воротах некроманта ходили слухи настолько ужасные, что большинство предпочитало умереть тихо и спокойно, даже самому подставить шею под удар, но только не быть протащенным через ворота.
Благо, что очень скоро их вывели из казармы и повели на арену. Похоже, стражники понимали, что даже смертников нельзя вечно держать в холодной казарме, поэтому их выводили ближе к арене, чтобы бойцы, как и остальные зрители, тоже могли наблюдать за поединками, пусть и не со столь удобных мест.
От арены их теперь отделяла только решетка. Помещение – загон – было прямоугольное, но располагалось к арене короткой стороной, так что желающие наблюдать за боями были вынуждены толпиться у железных прутьев.
Когда вызвали первую пару, многие именно так и сделали, оставив большую часть сидений пустыми. Аль’Шаур, как и несколько других воинов, остался на месте. Вот к тем, что были сейчас рядом с ним, стоило присмотреться. Равнодушие и нежелание следить за чужими поединками могли говорить и о страхе, и о покорности, и о том, что этим людям уже было абсолютно все равно, что и когда с ними произойдет. Но могло быть и так, что они, так же как и многорукий, просто навидались достаточно смертей, чтобы наблюдать еще несколько. И они не верили, что чему-то научатся в последний момент. Потому как знали, что эти, начальные, бои для них вообще не помеха и что противников среди стоящей у решетки толпы у них просто нет.
Многорукий запомнил оставшихся сидеть, чтобы потом проверить свое предположение.
В отборочных боях живыми выходили лишь один из трех, если только стражник не решал, что воин достоин сразу перейти на арену, как произошло с многоруким. Сегодня, после второго тура, живыми с арены должны были уйти только два десятка. Получалось, что только на самом старте к армии мертвецов должно было добавиться больше двух сотен мечей, и это только с одной арены. Учитывая, что с момента, когда ему поставили печать, до сегодняшнего дня прошла всего пара недель, Аль’Шаур думал, что Затворник собирал очень неплохой урожай на этих аренах. Несколько тысяч мечей по разу, а то и по два за сезон – Аль’Шаура просто ужасал размер армии, которая сейчас была подчинена некроманту.
Их вызывали парами достаточно быстро. Долгих боев на арене, похоже, не было. Трусов и пытающихся избежать схватки, удержаться в обороне отсеяли на отборочном туре. Хорошо или плохо дрались оставшиеся – но они не тянули с финалом.
Наконец вызвали Аль’Шаура, а вместе с ним одного из тех, кто прижался к решетке, следя за боями.
Для быстроты их подводили к арене заранее, пока предыдущая пара еще сражалась. Правда, бой уже закончился – похоже, он оказался совсем коротким. И труп нового солдата короля оттаскивали с арены, тогда как победитель уходил с нее сам.
Аль’Шаур подумал, что, по всей видимости, в активных патрулях стало достаточно мечей, потому что оживления не произошло. Значит, труп предназначался для еще одного стеллажа у замка короля, где он будет ожидать будущих великих сражений армии мертвецов.
Перед поединком воинов разводили по разные стороны от арены, просто для эффектности. Проходя свои четверть круга, Аль’Шаур успел взглянуть на зрителей. Их оказалось не так уж много, трибуны были заполнены едва ли наполовину. Видимо, начальные туры не пользовались особой популярностью – кроме множества смертей, красивых боев ждали только самые отчаянные оптимисты.
Аль’Шаур подумал было, каким извращенным умом надо обладать, чтобы получать удовольствие от посещения подобных мероприятий. Но тут же понял, что в королевстве, где люди добровольно записываются на смерть, размышлять о здравом уме зрителей не стоило. Надо было начать с мыслей о тех, кто остался за решеткой и ждал сейчас своей участи.
Они вышли на арену. Судья заметно скучал, лишь жрец, стоящий в отдалении, прокричал что-то довольно бодро, хоть и очень коротко.
Аль’Шаур не слушал, потому что наблюдал за противником. Воин был вооружен коротким мечом и круглым щитом, достаточно большим, чтобы присесть и укрыться за ним полностью. Доспехи из дубленой кожи были плохонькие, но если противник окажется быстр, то качество доспехов не будет играть существенной роли.
Все это было неважно. Аль’Шаур знал, что все умения воина, стоящего сейчас напротив него, никогда ему больше не понадобятся. Ни до смерти, которая настигнет его очень скоро. Ни после, потому что многорукий не собирался добавлять бойцов в армию Затворника. А так как он только что убедился, что побежденных не воскрешают прямо после боя, то оставался шанс, что его проделки так и останутся незамеченными.
Они сошлись. Мечник из противника был никакой, хотя он неплохо справлялся с щитом, быстро уходя в глухую оборону, из которой в любой момент могла последовать контратака. Многорукий сразу понял, как именно противник умудрился проскочить отборочный тур. Он просто выжидал, когда соперник ошибется, и тут же наносил опасные закрытые удары из-за щита.
Аль’Шаур ждал, кружась вокруг соперника и почти не шевеля мечами. Оба были опущены так, что острия почти касались земли. Со стороны казалось, что мечник полностью открыт, но он защищался дистанцией – длина меча противника просто не позволяла ему нанести удар. А все попытки воина со щитом осторожно приблизиться так же осторожно гасились многоруким – он просто слегка отступал или уходил в сторону.
После непродолжительного кружения держащий щит повел себя более агрессивно, чего и добивался многорукий. Противник решил воспользоваться своим главным преимуществом – большим щитом, и просто смять Аль’Шаура. Несколько коротких шагов, почти бегом, и удар щитом – классическая комбинация, которую многорукий мог бы порекомендовать и сам, только не в этой ситуации. Удар щитом хорош, когда противник прет на тебя и уже не может остановиться. Но не когда он способен ускользнуть в любой момент, заставить тебя провалиться в пустоту и после этого ударить сзади, в то время когда ты еще даже не осознаешь, что происходит.
Аль’Шаур даже не смотрел, как падало тело. Он уже уходил с арены. Судья объявил победу, зрители недружно хлопали, хотя и чуть более активно, чем после предыдущих поединков. Жрец провозгласил счастливый приход в армию короля еще одного верного солдата и приближение Аль’Шаура к божественному состоянию.
Жрец был неправ во всем, но особенно он был неправ относительно того, что армия короля увеличилась. Когда многорукий ударил, он сознательно ударил самым кончиком меча, но при этом точно между двумя позвонками. Удар вторым мечом, который и вызвал поток крови, наносился уже по мертвому телу и был призван только замаскировать результаты первого.
Воин спокойно мог отправляться к реке Хагон искать Лодочника. А вот пустит ли тот в свою лодку душу, настолько сильно отягощенную злом, от Аль’Шаура уже не зависело – он свое дело сделал.

Их загон быстро пустел. К полудню первый тур боев закончился, и тут же, без перерыва, их начали вызывать на повторные поединки. К тому моменту их оставалось не сорок, а на двоих меньше – кто-то получил серьезные травмы и даже после победы был снят с состязаний. Их дальнейшая судьба была неизвестна – то ли их отправляли подлечиться и продолжить позже, то ли ускоряли их попадание на стеллажи самым простым способом. Второе казалось больше похожим на правду.
Мелкие раны были у многих – порезы, ушибы, растяжения. Бои на смерть не могли быть легкими, особенно если противники попадались хотя бы относительно равные. Аль’Шаур быстро прикинул, кто в загоне оказался ни разу не задетым, как и он сам. И из присутствующих, кто не был ранен, выбрал тех, кто не подходил к решетке в начале поединков. Вчерне он мог выделить троих воинов, которые хоть что-то стоили с оружием в руках. Они были спокойны, не дали себя даже ранить и могли представлять опасность. Опасность достаточную, чтобы приглядеться к ним повнимательнее. Аль’Шаур не собирался совершать ошибок, от которых мастера отучали его еще в лагере.
Распорядитель соревнований решил поразвлечь зрителей и в пару к Аль’Шауру на второй поединок подобрал бойца с двумя мечами. Вернее, с одним мечом и кинжалом в левой руке – и это была первая ошибка. Распорядитель просто не понимал разницы между многоруким, умеющим не просто пользоваться мечами в обеих руках с одинаковой ловкостью, но, что было важнее, умеющим ими пользоваться одновременно. Сплетать и расплетать узоры, которые просто не успевали улавливать соперники. Между многоруким и парнем, который просто держал во второй руке кинжал, чтобы при случае постараться им воспользоваться.
Тем более что кольчуга противника была порезана после первого поединка, и у того была явно ушиблена ключица. Аль’Шаур отрезал ему обе кисти еще до того, как парень начал бой. Судья и жрец попытались было возмутиться порче материала для королевской армии, но зрители аплодировали, а правила не запрещали калечить противника – иначе какой же бой до смерти.
Судя по всему, такие случаи были не редкость, и жрец старался не сильно акцентировать на этом внимание. Как и на том, что труп псевдомногорукого оттащили совсем в другую сторону, нежели остальные. Оживлять его явно не собирались.
Когда они уходили из загона, уже смеркалось. Все трое, которых приметил Аль’Шаур раньше, тоже уходили живыми. Назвать всех выживших победителями у воина не поворачивался язык.
С того момента, как Киму поставили печать, он убил семерых. Два отборочных боя. Потом еще два поединка, потом еще. Седьмым был громила, который пытался придушить его ночью в казарме. Сегодня был третий день поединков на арене, пятый бой на публику.
Он видел слишком много смертей за последние недели. Когда отряд распределялся по аренам, судьба в очередной раз сыграла с ним злую шутку. Он попал на арену, где за право стать некрорыцарями сражались преступники, как настоящие, так и брошенные на бойню ни за что. Ему относительно повезло – против него на арену выходили только настоящие убийцы. Этот тип он знал. Знал, что они из себя представляют. Знал, как они дерутся. Знал все их уловки и подлые приемчики. Они были одинаковы в любом королевстве.
Ким начал скучать по друзьям. Бывало, они расставались и на более долгий срок – задания зачастую разбрасывали их по разным сторонам Акренора. Но тогда вокруг были, как правило, дружелюбные люди, относительно мирная страна и никакой необходимости в убийствах под свист и аплодисменты зрителей. Это угнетало.
Ким умел убивать в тишине подворотен. В конце концов именно так он и учился убивать. Он умел убивать в поединках, умел идти в середине строя в сражениях, когда навстречу накатывала волна врагов. Но для него оказалось неожиданно тяжело убивать кому-то на потеху. Если бы он не знал, для чего все делает, то не смог бы пройти через это. Тем более что ни одного воина, который мог бы оказать вору достойное сопротивление, до сих пор не попалось.
Все, абсолютно все считали его щуплым юнцом, которого следует немедленно задавить силой и быстро расправиться. Даже шестой бой, когда последнему идиоту должно было быть ясно, что противник, столь легко вооруженный, не мог просто так выиграть пять поединков без малейших увечий, прошел ровно так же. Видимо, идиоты еще не перевелись, в том числе среди относительно опытных воинов.
Сегодня ему предстоял всего один бой. Их перевезли – похоже, противников на третьем круге (или пятом, если считать по количеству боев на арене) у них оставалось не так уж и много. Выступать предстояло на другой арене. Судя по тому, что он видел из зарешеченной телеги, уже в пределах столицы.
Когда Молния увидел, что въезжает в город, на мгновение он обрадовался, подумав, что может встретить здесь товарищей. Но тут же понял, что лучше будет, если это произойдет как можно позже. Выйти на арену против кого-то из своих ему совершенно не хотелось, хотя и такой случай Виктор вроде бы предусмотрел.
После второго дня на арене ему выдали еще десять золотых и на целые сутки отпустили на волю с тем же условием – не опаздывать. Он слышал, что, несмотря на все угрозы, кто-то не вернулся в казармы, и считал, что это был самый разумный человек из всех сумасшедших, собравшихся вокруг него. Не то чтобы и он был слишком разумен, этот беглец, но, по крайней мере, попытался одуматься, просто слишком поздно.
К подобной увольнительной Молния и его друзья не были готовы и не договаривались о встрече. Ким не знал, куда ему пойти, что делать, и от этого ему становилось еще хуже. Все время на свободе он провел, перемещаясь из таверны в таверну, делая вид, что медленно напивается, но так и не встретил товарищей, на что втайне надеялся. Поэтому в какой-то момент он просто завалился спать, а утром вернулся в казарму, отдав все монеты какой-то нищенке с ребенком на руках.
На новой арене, где ему предстояло сражаться, сегодня должно было пройти только пять боев. Но каждый, кто собирался выйти на эту арену, оставил за собой где-то полсотни убитых. Пускай и не лично, но все равно – либо им, либо побежденными им же соперниками.
Так что к делу стоило начать относиться серьезно. Если до сегодняшнего момента Киму, можно сказать, просто везло, то это не могло продолжаться вечно. Не мог выбранный в смертельных поединках из полусотни воинов быть совсем уж никчемным. Конечно, ему не равняться с тем, кто входил в десятку сильнейших бойцов целого королевства, пусть и чужого. Но Ким не обольщался – его личные качества были ничто без его отряда, без того, что кто-то прикрывает его спину, а чаще – идет впереди, пока вор охраняет тылы.
Он скучал по друзьям.

Всего пять поединков, но трибуны были полны. Даже, можно сказать, переполнены. Люди стояли в проходах, толпились у самой арены, там, где это не мешало наслаждаться зрелищем аристократам. Это было какое-то варварство – наблюдать за убийствами на сцене, но, видимо, за годы правления некроманта устои Сунары окончательно разрушились.
Противник Кима выступил с другого конца арены, медленно и осторожно, так же как и вор, присматриваясь к врагу. То, что воин был опытен, вор мог сказать уже по одной его манере двигаться. Носки сапог как будто щупали поверхность арены, прежде чем вся ступня окончательно вставала на землю. Воин не доверял ничему – даже своему собственному зрению, предпочитая проверять поверхность на ощупь. Такой не запнется и не даст возможности противнику воспользоваться подобной глупой ошибкой.
Такой не будет торопиться, пытаться взять противника напором, чтобы быстро закончить поединок. Этот воин был не из тех, которые способны вложить свою жизнь в один необдуманный удар, успех или провал которого разом решит исход поединка.
Ким и его враг ходили по арене кругами, рассматривая друг друга и постепенно сходясь к центру. Со стороны зрителей это должно было выглядеть красиво. И зрители их не торопили – они выступали вторыми, и первый поединок, судя по всему, завершился крайне быстро. Одно дело – первый круг, когда толпа имела возможность сполна насладиться видом крови, целый день следя за убийствами, уставая от вида и победителей, и побежденных.
Пять поединков, победители которых попадут в финал, – это совсем другое. В какой-то момент жрец упомянул, что король призовет к себе шестнадцать победителей. Это означало, что в королевстве сейчас было шесть десятков или немногим больше воинов, которые считали себя лучшими. Шестая часть из них должна была сойтись на этой арене сегодня, и только половина уйдет с нее самостоятельно.
Формально на трибуны должны были пускать всех, доступ был бесплатный. Но Ким знал законы воров и громил любого крупного города – наверняка места на эти состязания покупались и продавались, причем за немалые деньги. И зрители хотели зрелищ за свои деньги. Максимум удовольствия, максимум крови, максимум красивых сражений между бойцами, равных которым было трудно найти среди живых.
Среди живых, потому что жрецы кричали во весь голос, что сильнее воинов, выступающих на этой арене сегодня, могут быть только мертвые. Те, кто уже вкусил дар бессмертия, стояли на другой ступени, с ними не мог сравниться никто.
Ким прикинул, что бои должны были пройти еще на пяти аренах, а может, и на этой же, но в другой день. Но ему в очередной раз повезло – никого из своих он так и не увидел. Хотя Виктор считал, что все предусмотрел, Киму не хотелось театрально умирать на сцене. А ему пришлось бы это сделать почти в любом случае, разве что встреча с Мугрой исключена.
Такой был их список, первым в нем стоял Волк (тянули соломинку), следующим не посчастливилось быть Киму, и лишь потом располагались все остальные. Это значило, что при встрече с Брентоном, или Ремом, или Аль’Шауром Киму пришлось бы умереть.
Противник сделал несколько маленьких шажков к центру арены, мгновенно сокращая расстояние. Это была первая проверка и не более. Воин даже не пытался атаковать, невзирая на то, что Ким довольно равнодушно отнесся к действиям соперника.
Ким уже видел недостатки врага. Несмотря на осторожность, что можно было причислить к плюсам, тот был слишком медлителен и не особо внимателен. Если бы Киму можно было пользоваться метательными ножами, то противник был бы уже мертв. Но ни луки, ни арбалеты, ни пращи, в общем, ничего такого использовать на арене не разрешалось. Вор мог кинуть и тот кинжал, что покороче, который держал в левой руке, с тем же успехом, но ему пока не хотелось проверять строгость судей. Тем более что он все равно собирался слегка нарушить правила, только совсем в другом.
Противник слегка приподнял свой меч, обычный классический длинный меч, что, по мнению Кима, опять же говорило в его пользу. Это движение стало для Кима сигналом. Соперник готовился атаковать, а Ким с длинным кинжалом – почти коротким мечом – в правой руке и спиногрызом в левой никак не мог пропускать такие моменты. Его единственным стилем обороны могло быть уклонение. Все остальное было бы недопустимым безумием либо явно показало окружающим, насколько его подготовка превосходит все, что они видели до этого. Даже левым кинжалом он мог выдернуть меч из рук медлительного врага, но совершенно не собирался демонстрировать свои способности на публике.
Внимательность противника Молния проверил несколько раз, делая незатейливые маленькие перемещения по арене, которые, будь его противник поопытней, однозначно должны были спровоцировать ответную реакцию. Ничего особенного – легкий отвод кончика кинжала чуть внутрь, что у действительно опытного мечника вызвало бы моментальную защитную стойку от возможного удара обратным ходом. Разворот ступни чуть больше, чем следовало, что выводило Кима в условно неустойчивое положение. И внимательный мечник этим мог бы воспользоваться и атаковать. А очень опытный – не стал бы, потому что это могло быть ловушкой, чем на самом деле движение Кима и являлось. Сам Ким в этом случае все же атаковал бы, но с совершенно другой линии и другим способом, нежели мог рассчитывать ловец на живца, тем самым хитря еще больше, чем противник.
Здесь же все было проще – кружащийся с ним в танце воин даже не замечал его псевдоошибок. Противник видел лишь внешнюю сторону боя, наиболее очевидные движения и не пытался разглядеть в этой дымке что-то действительно важное. Скорее всего, неплохой боец от природы, но которому не хватало опыта, да и реакции тоже.
Ким легко ушел от пары выпадов, тем более что противник не старался быстро вывести бой на обострение. Каждый раз Молния оказывался чуть левее, со стороны щита, заставляя противника разворачиваться вслед за ним, а заодно и опускать щит пониже, чтобы видеть движения вора. Это было как раз то, что нужно. В третий раз Ким вновь уклонился, после чего резким броском змеи сократил дистанцию, придерживая меч противника кинжалом в правой руке и воткнув спиногрыз в левый глаз врага.
Он понял, что острие немного не дошло до места, на которое нацеливался, – оно чуть расширялось и в какой-то момент становилось шире, чем глазница. Поэтому раньше, чем его противник начал падать, Ким чуть отклонился назад и навалился на спиногрыз всем своим весом. Что-то хрустнуло, и кончик лезвия достиг нужной вору точки где-то у затылка жертвы. Ким выпустил оружие из рук, позволяя противнику упасть.
Трибуны с запозданием взревели. Только тогда, когда труп его врага уже валялся на земле. Люди просто не могли воспринять ту скорость, с которой все произошло, и кричали и аплодировали скорее воспоминаниям, отпечатку боя, который запечатлелся у них в голове.
Ким, стараясь оставаться спокойным, сделал то, что сделал бы любой другой воин на его месте – начал вытаскивать свое оружие из тела врага. А так как оружие слегка застряло, ему пришлось немного пошатать кинжал, прежде чем его вытащить. Кинжал поддался и выскользнул из глазницы. А труп, валяющийся на арене, в тот же момент стал неподвластным чарам некроманта – верхний позвонок был разрушен.
Под аплодисменты зрителей Ким ушел с арены, не глядя на трибуны. Остальные бои он смотреть не стал, с него хватило крови и одного человека на сегодня.
Не стал на них смотреть и Виктор.
Магу было достаточно знать, что никому из его друзей не пришлось встретиться друг с другом на арене. Оставалось совсем немного, и они были как никогда близки к замку Затворника.
Надежно укрытый аурами множества людей, а еще лучше защищенный тем, что следящие за зрителями некроманты были откровенно слабы, Виктор ушел с трибун. У него были и свои дела, и они не терпели отлагательств. Все нити должны были сплестись в узор одновременно.

Виктор никогда не был любителем светских бесед. Тем более светских бесед с демонами, умершими тысячелетия назад, с теми, кого даже после смерти приходилось опасаться и выдавливать как можно дальше от обычного мира.
Но вот он сидел в шикарном кресле-качалке с наброшенной сверху шкурой древнего животного, убить которое было вызовом даже для демона. Задачей настолько сложной, что даже демону было не жалко ни времени, ни усилий для того, чтобы ее выполнить.
Чтобы потом можно было вот так, небрежно, бросить шкуру на кресло гостя, показывая тем самым ему благорасположение.
Сам демон сидел прямо на пшенице, почесывался и ерзал. Было видно, что сидеть ему не вполне удобно, но вместе с тем было видно, что демону это нравится. Нравится чувствовать легкое неудобство, даже создавать его самому себе. Наверное, это обостряло вкус к жизни. А это была самая главная вещь, которой так не хватало демону.
– Я ухожу все дальше, – спокойно сообщил он. – И как раз сейчас я достиг той грани, когда то, что осталось в этом мире от меня, может с тобой общаться. Понимать и надеяться быть понятым. Мне это важно. Мне важно, чтобы ты понял, что происходит и насколько это влияет не только на ваше королевство и ваш мир, но даже на настроение древних богов.
Виктор откинулся на спинку кресла, почти полностью исчезнув в светло-сером мехе, и сказал:
– Ну так говори, древний. Кто я такой, чтобы отказываться от понимания.
– Этот некромант… Тут все намного сложнее, чем ты думаешь. Звезды тысячелетиями выстраивались так, чтобы он появился в этом мире. Целые миры вскипали и уничтожались, чтобы предотвратить его приход. Он лишь кукла в чужой игре и, хотя об этом догадывается, уже давно ничего не может сделать. С тропы, к которой тебя готовили тысячелетиями, скрещивая одних и разлучая других, невозможно сойти.
– Я тоже? Тоже кукла?
– Конечно. Мы стоим на развилке путей, по которым может пойти эта вселенная. Все-все звезды, что ты видишь на небе. Не сейчас, но за сотни тысяч лет она будет меняться. И как это будет происходить, зависит от этого некроманта. И от тебя.
– Его нельзя убить?
– Это тебе лучше знать. Можно или нельзя – это не те понятия, которыми я умею мыслить. Мне можно все. Запретов нет. Можно или нельзя тебе – это твой вопрос. Зато я знаю другое: даже окончательно умерший, он сыграет свою роль до конца. Потому что все уже давно предопределено.
– Все?
– Да, тут ты прав, убийца моей тени. Я скажу иначе: все пути предопределены давным-давно, еще до рождения твоего, до рождения некроманта. И лишь немногим позже, чем я осознал себя. Только пути. Но в какое-то мгновение кто-то сильно скучающий решил, что надо оставить кое-что на волю таким существам, как ты. Как некромант. Сделать ставки и ждать, кто победит. Я не знаю ставок, но они даже больше, чем судьба вашей крохотной вселенной.
– Этот кто-то имеет имя?
– Конечно. – Демон расхохотался так, что откуда-то из пшеничной бесконечности вернулось эхо, которого просто не могло существовать. – Конечно, только я не знаю этого имени. Ты не знаешь пути богов. Ты не знаешь пути даже такой мелочовки, как я. Разница между тобой и мной ничтожна по сравнению с той пропастью, что лежит между мной и богами. Я – букашка, которая считает, что ей все дозволено и что она всесильна. Всего-то. За что я в свое время и поплатился изгнанием из этого мира.
– Но кто? Кто тебя изгнал?
– Я же говорю, ты не поймешь. Не пытайся. Если хочешь услышать ответ, то наиболее правдивым будет такой – я сам себя изгнал.
– Хорошо, – кивнул маг, качнувшись в кресле. – Я понял, как важно то, что сейчас происходит. Это все? Ты просто говоришь мне, что все, что я делаю, будет иметь последствия на тысячелетия вперед? Мне надо поблагодарить тебя и проснуться?
– Ты же знаешь, что ты не проснешься. Ты только что заснул.
– Только что?
– Мгновение или полмгновения назад. Ты даже еще не заснул как следует. Я ждал тебя, именно этого момента, когда я уйду далеко, а ты будешь только-только засыпать, но еще не уснешь окончательно. В твою голову крайне трудно пробраться, вы вообще странная раса. У нас с тобой есть возможность раз-другой посидеть вот так, поговорить. Так что не спеши.
– Ты не ответил.
– Я ответил. Или ты не задал вопрос.
– Хорошо, – кивнул маг снова, качнулся в кресле и задал вопрос: – За кого ты, демон? Чьей победы ты хочешь?
– Это очень плохой и нечеткий вопрос, – качнул рогатой головой собеседник. – Вот подумай над моей загадкой-вопросом-ответом. Звучит она так: за кого я, если те некроманты, которых ты выбросил из своей реальности, были присланы к тебе мной? За них или за тебя? Или я сделал ставки на ту звезду, что горит у тебя прямо над головой в полночь, и то только четыре раза в году? У тебя есть ответ?
– Некроманты были угрозой, – медленно начал маг. – И если бы они победили, хаос некроса накрыл бы наш мир просто потому, что их некому было бы больше остановить. Но они не победили, а победили мы, и я получил новые знания, которые, возможно, помогут мне в грядущих битвах. Значит, если бы ты разместил именно этих некромантов на нашем пути, то ты бы хотел нам помочь.
– Ты смотришь на мир настолько упрощенно, что это меня забавляет, – ответил демон. – Действительно забавляет. Могу поспорить, что твои упрощения заставляют тебя видеть рога на моей голове.
– А у тебя их нет?
– Собеседник, не забывай, что это прежде всего твой сон. Есть ли у меня рога? Конечно, есть – ты же их видишь. Во сне. Ты видишь во сне рога существа, которое давно не принадлежит вашей реальности и могло наводить любой морок еще тогда, когда оно было к ней ближе. Да и не просто морок – могло выращивать и отбрасывать… ну пусть рога – в зависимости от настроения. Я повторю – во сне. Несуществующий демон, настолько всемогущий, что может внушить тебе все что угодно. Ты все еще хочешь, чтобы я ответил, есть ли у меня рога?
– Ответа просто нет?
– Ответов бесконечность. Тебе только нужно выбрать тот, что по душе.
– Мне по душе думать, что ты помогаешь мне.
– Тогда, только чтобы этот сон не был кошмаром и воспоминания о нем были приятны, я скажу тебе кое-что. Правда или ложь это будет – зависит от того, сумеешь ли ты воспользоваться моими словами. Так вот, слушай: тень рыси – не твой бред. Слушай еще: рев медведя – не ошибка твоих ушей. Если ты сумеешь меня услышать, то, может быть, это единственное, что качнет весы туда, куда ты захочешь. А я даже не уверен, хочешь ли ты для своей вселенной того же пути, что хотел бы для нее я. Так что это твой путь, путь, по которому пойдешь ты. И все звезды вслед за тобой.
– Я не понял.
– Ясность и не была тебе обещана. Я обещал слова. И даже не говорю, что эти слова – правда. Потому что, станут ли они правдой, будет зависеть только от тебя. А я только посветил факелом в глубокую, темную и сырую пещеру и показал тебе, что проход есть. Может быть, это не проход, а всего лишь пара шагов в глубь горы. Может быть, это путь в погибель. Может быть, это тоннель к твоей ближней звезде.
– Но если я не пойду, то никогда не узнаю, – подсказал маг.
– Узнаешь. Очень скоро ты уверуешь, что этот путь был тупиком. И все будет хорошо в твоем простом и понятном мире. Боги – странные существа, знаешь. Они порой сами не понимают, что творят. Ты считаешь, что кто-то собирался давать таким козявкам, как вы, свободу воли? Я мог бы похихикать, но ты сидишь на моем трофее, поэтому я буду тебя уважать. Ваша свобода воли – это просто отсутствие одного пути у богов, у бога, как угодно. Слишком много возможностей, и, пусть боги способны на все, но это тот закон, который над богами. Возможностей – бесконечность бесконечностей. Так что спи.
Демон исчез разом, без прощальных слов и расставания. Просто испарился. А на том месте, где он только что сидел, медленно расплывались в воздухе два облачка, чем-то напоминающие сплетенных между собой рысь и медведя.

Они стали элитой. И, будучи элитой, пользовались почестями.
Произошло это мгновенно, как только они перевалили через полуфинальные поединки. Чуть менее трех десятков воинов, и каждый выбран из сотни претендентов. Армия мертвых пополнилась на три тысячи тел, лежащих сейчас, наверное, на стеллажах и ожидающих последнего великого похода.
«Ну или чуть меньше, – подумал Мугра. – Из своих противников на поживу некромантам я не оставил никого».
Первый ряд у арены был полностью освобожден. Тридцать два огромных кресла, почти что трона, были равномерно расставлены вокруг арены. Кресла были действительно огромные – это были сиденья для воинов, для победителей. И если бы не людские кости, из которых они были сделаны, то Мугра мог бы даже сказать, что они удобны. Вокруг каждого из кресел было достаточно места, чтобы набросать ковры, положить наложниц, обнимающих ноги сидящего воина, поставить сзади мальчика, держащего кувшин с водой. Мугра мог утолить жажду в любой момент, съесть фрукты с подноса, что держал еще один слуга. В общей сложности рядом с каждым из претендентов крутилось больше дюжины слуг и красавиц.
Затворник сделал все, чтобы показать тем, что бесновались сейчас на трибунах, насколько хорошо живется его элите. Насколько хорошо живется мертвым.
По мнению Мугры, это была самая дорогая ширма для обряда самоубийства. Впрочем, от женщины, массирующей ему сейчас плечи, он отказываться не стал.
Волк открыто усмехнулся, когда увидел в одном из кресел, почти напротив себя, Кима. Вор был настолько меньше своего трона, что выглядел просто нелепо. Мугра заметил, что это смешит не его одного. Другие претенденты тоже посматривали на кресло Кима. Хотя его друзья предпочитали изображать равнодушие.
Они все были здесь, все до одного. Пять воинов Акренора прошли в финал. Они делали вид, что не знают друг друга, но Мугра видел взгляды, которые они бросали, и знал, что первая часть их пути сквозь турнир некроманта практически завершена. А значит, они на шаг приблизились к самому Затворнику.
Четыре кресла пустовали. Мугра знал почему. При нем в полуфинале один из претендентов получил серьезную рану, хоть и победил. Но он истекал кровью. Мугра считал, что рана отнюдь не смертельная, но у находившихся рядом некроманта и жреца были свои резоны. Претендент не смог бы участвовать в финале, это точно, а значит, он уже проиграл.
Тогда некромант лишь сделал пасс руками, ломая печать и мгновенно умерщвляя победителя. Отправляя его на стеллаж вокруг замка чуть раньше, чем он бы того хотел. Почти милосердие.
Итак, четверых не хватало. Это означало, что кто-то из двадцати восьми, сидящих сейчас вокруг арены, даже не будет драться. Так Мугре шепнул слуга, стоящий позади. Свита просто боготворила Мугру. Делилась с ним всеми секретами. Старались угодить, подготовить, старались, чтобы на арену он вышел в наилучшей форме. Мугра знал, что в случае поражения претендента вся свита отправляется вслед за ним. На стеллажи. А в случае победы претендент может сам выбрать ее участь. На что и надеялись слуги.
Да только Мугра знал, что выбор победители будут делать после посвящения. Выбор будет сделан уже мертвым некрорыцарем. Так что надеяться слугам было не на что. Вернее, надеяться надо было совсем на другое. Но этого Мугра им не говорил.
Пошел снег. Казалось, что театральность финального представления предполагала это. Что Затворник научился магии управления погодой и использует свои знания для того, чтобы подчеркнуть величие происходящего.
Сначала вышли жрецы. Двенадцать жрецов. Еще живые представители короля-некроманта. Мугра все время размышлял над тем, искренне ли они преданы своей вере или верещат на публику, только чтобы подольше избегать того самого «рая послесмертия», который обещают остальным.
Жрецы оделись в багрово-красные одеяния с редкими прожилками черного.
Затем вышли некроманты. Шестеро учеников запрещенной школы магии. В серых плащах с капюшонами, как всегда. Только на этот раз тонкие черные линии венчали их рукава и подолы плащей. А капюшоны были оторочены красным.
Багровый круг выстроился на арене, лицом к бойцам и публике, с надетыми капюшонами, головы жрецов были опущены так, что не было видно лиц – их скрывала тень капюшонов.
Второй круг, серый, встал почти в центре арены, внутри багрового. Некроманты стояли почти так же, как и жрецы, только плотнее друг к другу.
На жрецов и магов медленно, в полной тишине, падали крупные снежинки. Мугра равнодушно смотрел на это действо, понимая, что рассчитано оно прежде всего на публику. Зато он внимательно следил за снежинками. Еще полчаса – и противники начнут поскальзываться на арене, и это надо было принять во внимание.
Как и всем воинам Акренора, Мугре нечасто приходилось вступать в реальный бой зимой. Все же война была делом летним. А зимой – в лучшем случае потасовки да тренировочные бои.
Волк поерзал на шкурах, которыми были накрыты кости. Ему не сиделось, но все вросли в кресла и не шевелились, видимо осознавая торжественность и важность момента. Он же не понимал, почему все замерли. Единственное, чем он отдал дань действу, происходящему на арене, – ерзать постарался незаметно.
Судя по тому, что творилось на арене, по тому построению, которое устроили маги и жрецы, ожидался кто-то еще. Даже Мугра замер, неожиданно подумав, что явится сам король. Эта надежда казалась несбыточной, но настолько бы ускорила избавление измученной страны, что Волку хотелось верить. Он даже подтянул поближе меч и начал прикидывать, как будет прорываться через внешний круг рыхлых жрецов, успеет полоснуть по дороге одного некроманта и, пока все будут в замешательстве, ударит в самое сердце – сердце Затворника, сердце магии мертвых, сердце гниющего королевства.
Конечно, его надежде не удалось просуществовать и мгновений.
Вместо короля на арену вышел некрорыцарь. Первый, которого увидели друзья. У Затворника их было так мало, что он не посылал их в патрули, не отправлял защищать сборщиков дани. Даже в городе Мугре ни разу не удалось встретить некрорыцаря, хотя слухи об их редких появлениях все же ходили.
Казалось, что некромант держит их всех возле себя, доверяя только им и только им позволяя охранять его самого.
Мугра прикинул, что если это так, то сейчас в замке должно было скопиться несколько сотен отборных мертвецов.
Рыцарь был закован в черное. На этот раз именно закован без всякой возможности расковаться. Латы закрывали все тело, с ног до головы, а на спине – от самой макушки до поясницы – был добавлен гребень из того же черного металла. Эти латы были не хуже, чем у отборного патруля, который им пришлось кромсать недавно. Но наверняка они были крепче. И тяжелее.
Однако надежда на медлительность некрорыцаря тоже оказалась призрачной. Какие бы тяжелые доспехи он ни носил, на арену вышел легко, как будто был одет в легкий хлопок. И еще он говорил.
– Ваш король… – обратился рыцарь к трибунам. Слухи не лгали, он не просто говорил, но делал это громко и отчетливо. Хотя и чувствовалось, что этот голос принадлежит мертвецу. – Ваш король приветствует своих подданных. Скоро прямо здесь, на этой арене я обрету братьев! Скоро мощь нашего королевства еще усилится и наша правда может быть разнесена вокруг, сумеет накрыть весь этот мир, гниющий в грязи.
А сейчас, – рыцарь опустил голову, глядя ниже, на претендентов, – мне предстоит выбрать пары для финальных поединков. Эту честь мне доверил король. И мне предстоит сказать, кто может присоединиться к нам даже без финального боя.
За все это время мертвец так и не поднял забрало. Более того, Мугре казалось, что оно вообще не поднимается. Да и вообще, он даже не был уверен, что мелкие дырочки в области глаз были нужны рыцарю, чтобы смотреть. Возможно, они были сделаны только для того, чтобы рыцарь хотя бы внешне походил на живого.
Но он говорил, и становилось понятно, что сила и умение породившего его некроманта даже больше, чем можно было предположить.
Рыцарь поднял руку, закованную в стальную перчатку. Цепь, закрепленная на запястье, тихо звякнула. Это тоже было оружие, цепь всего в пару локтей длиной, оканчивающаяся небольшим шипастым ядром, стилизованным под череп. Движение такой штуки было очень трудно предсказать, особенно учитывая то, что она не была основным оружием, а должна была мотаться во время боя вслед за рукой с мечом.
Один палец на руке разогнулся, и некрорыцарь указал на претендента, сидящего в трех креслах от Мугры:
– Ты готов. Твой приз – перерождение из рук нашего короля.
Претендент был самым крупным из всех, так что сразу стало понятно, по каким принципам рыцарь выбирает себе соратников. Впрочем, Мугра не обольщался – если такой громила дошел до финальных поединков, то и со скоростью, и с реакцией у него тоже должно быть все в порядке.
– И ты готов. – Рыцарь указал на второго сидящего у арены, лишь немногим отставшего по размерам от первого. – Твоим поводырем при перерождении будет наш король. Я также хочу обрадовать всех вас. Как тех, кто уже избран, так и тех, кого от встречи с нашим королем отделяет лишь один поединок. Король, милостью своей, разрешает вам просить о перерождении уже завтра. Близятся тяжелые времена, и ему нужен каждый из вас.
Эта новость заставила претендентов зашевелиться. Если до этого Затворник не допускал к себе финалистов раньше чем через несколько недель, а иногда и месяцев, то сейчас все ускорилось. Пятеро из сидящих думали про себя, что это существенно облегчит им задачу. Зато большинство остальных попали в ловушку. Почти все из них надеялись погулять напоследок, прежде чем окончательно расстаться с земными радостями. И когда-то это право им давалось. В течение месяцев они жили, имея возможность попробовать все удовольствия бренного мира.
Необходимо было понимать, что «разрешение» короля фактически означало приказ: завтра всех тех, кто переживет день сегодняшний, поведут на финальную церемонию, на смерть.
Так что теперь финалисты должны были бороться за право отсрочить неизбежное всего лишь на один день. Их только что лишили того приза, ради которого многие из них, осознанно или неосознанно, шли на эти состязания.
Затворник спешил. Видимо, он собирался перейти к открытым действиям за пределами Сунары уже весной, и ему нужны были все силы, которые он мог собрать.
«Что ж, – подумал Мугра, – некроманта ждет много сюрпризов значительно раньше».
Двадцать шесть оставшихся претендентов. Тринадцать боев.
Для пятерых из них главное сейчас было – не встретиться друг с другом. Драться в смертельном поединке с тем, с кем провел плечом к плечу годы, – это испытание могло оказаться непосильным.

Мугра заметил, как попытался привстать один из претендентов. Только попытался и бессильно сел на место. Бежать было некуда. Многие соперники, с которыми члены отряда должны были встретиться на арене, только что потеряли надежду и цель, ради которой шли до самого финала. Это давало любому из отряда дополнительное преимущество – они-то и не рассчитывали отдыхать, пользуясь всеми благами королевской щедрости.
Хотя наверняка были и такие, кто шли на арену именно за тем, чтобы встать рядом с рыцарем, возвышающимся сейчас на арене. Те, которые сознательно выбрали свой путь, где у них сожрут душу. Может быть, некоторые давно уже хотели избавиться от души?
Некрорыцарь выбрал двух первых поединщиков. Потом, после того как с арены унесли труп и победитель сел обратно на свое место, еще пару.
Мугра видел, что бойцы финала действительно были опасны. Возможно, не самые сильные из всех соперников, с которыми ему приходилось встречаться в своей жизни, но и отнюдь не из последних. Бой с такими запомнится, будет вертеться в памяти еще долгие годы, и эти воспоминания пригодятся в будущих сражениях. Бои с такими соперниками иногда даже обсуждают вслух, рассказывая друзьям о непростых приемах, которые можно применить, слушая советы, как можно было поступить иначе. Воины, выжившие в подобных боях, получают реальный опыт, который позволяет им понять что-то большее, научиться убивать врагов еще лучше, еще быстрее. Выжив, научиться выживать и дальше.
В третьем поединке на арену попал Ким. Некрорыцарю явно не нравились тщедушные и маленькие финалисты. Против вора он выставил очень опасного бойца. Большого, тяжелого, но при этом не закованного в броню с ног до головы, а защищенного лишь кольчугой. Маленький круглый щит с выступающим посередине шипом. Не слишком длинный меч. Враг был огромен, но достаточно подвижен, чтобы не оказаться заколотым в спину.
Некрорыцарь тоже был опытным и видел, какими качествами может воспользоваться маленький юркий боец с коротким мечом и кинжалом в руках.
И все же Мугра вздохнул с облегчением. Ким стоял первым в списке. Единственным перед ним. Так что теперь ему точно не придется убивать никого из друзей на арене. Худшее, что могло произойти, – убить могли его.
Подвижность противника не помогла ему против юркости вора. Ким и не стал использовать свою подвижность, чего от него все ждали, включая того самого противника. Не стал ускользать, пытаться кружить по арене и доставать врага мелкими порезами, пока не придет время и он не откроется.
Молния поступил иначе, сыграв на эффекте неожиданности. Он просто пошел вперед, наступая на соперника. Отбил кинжалом неподготовленную атаку врага, лишь отведя его меч в сторону. Крутанулся, рубанул мечом прямо по щиту, с такой силой, что рука противника начала опускаться, парализованная ударом.
И после этого ударил. Наискосок, распарывая кольчугу ближе к шее – чуть ниже металлического кольца, которое служило противнику воротником. Никто так и не понял, как маленький воин умудрился коротким мечом разрубить врага почти надвое, но это ему удалось. Что немедленно отметили все четверо его друзей, теперь достаточно опытные в этих вопросах, – позвоночник тоже был рассечен, как раз чуть ниже металлического воротника. Еще один бесполезный труп для армии короля.
Когда его противник уже падал на опилки арены, Ким сделал короткое кистевое движение левой рукой. Кончик дымчато-черного кинжала очертил ровный круг, как будто ставя росчерк прямо в воздухе. На один прищур глаз Волку показалось, что этот росчерк еще провисел какое-то время, прежде чем исчезнуть.
Взрывная энергия этого боя поразила даже друзей Молнии. Хотя ничего не давалось даром – до своего кресла тот едва дошел, поддерживаемый слугами. И вряд ли он притворялся – вор открыл что-то новое в себе, только что. Новое и отнюдь не безопасное. Этот скоротечный бой отнял у него сил больше, чем все предыдущие. Но он мог рискнуть – они были не в лесу и не на поле сражения, где через мгновения нужно быть готовым встретиться со следующим врагом. Здесь можно было выложиться сразу.

Некрорыцарь был мертв. И к тому же закован в броню с ног до головы. Даже шлем вряд ли вообще можно было снять с его головы. Ни лица, ни глаз не было видно сквозь отверстия на шлеме, сделанные для обзора. Хотя Волку все больше казалось, что они сделаны лишь для виду.
И тем не менее, несмотря на все это, Мугре показалось, что мертвец недоволен. Может быть, он всего лишь шевельнул рукой или еще что, но Мугра понял: ставленнику Затворника не понравилось, что в бою победил маленький вор, а не тот соперник, которого он против него выставил.
Еще один бой незнакомых претендентов.
Бой Аль’Шаура с единственным из претендентов бойцом с булавой. С заранее известным результатом. Многорукий просто был быстрее. Намного.
Некрорыцарь показал на Рема. Некрорыцарь показал на Мугру. То, чего все они так хотели избежать, случилось. И погибать на арене придется Мугре.
Но и погибнуть надо было красиво, чтобы победа Рема была чистой.
Волк закричал, вырываясь на арену, и содрал с себя дубленую кожу доспехов, обнажая торс. Все равно умирать, а ему не хотелось портить хорошее снаряжение из долины мастеров.
Они бились на арене, кружась от бортика к бортику. Мугра кричал, наседая на Рема, но каждый раз ему приходилось отскакивать, получая царапины то на груди, то на животе.
Рем давно мог нанести смертельный удар, но все медлил, как будто не мог решиться убить своего товарища.
Тело Мугры было в крови уже полностью – она сочилась из ран, пусть и неглубоких. Рем же легко уходил от яростных атак Волка, все время оказываясь где-то чуть сбоку и нанося новый скользящий удар.
Мугра обессилел, его движения начали замедляться. Он не мог с той же скоростью нападать, да еще и успевать обороняться от контратак мечника.
И только тогда Рем пошел в наступление. Удар за ударом он оттеснял Мугру к краю арены, пока тот не запнулся.
Рем замахнулся и ударил мечом по голове противника, целясь в висок. Мугра успел защититься, меч Рема слегка развернуло, и удар получился плашмя, к тому же скорее по затылку. Но и этого хватило, чтобы отправить Мугру в блаженное бессознательное состояние, где он мог уже не думать о том, что погибает от рук товарища.
Мугра упал. Рем, не дожидаясь подсказок судей, нанес своему противнику удар под сердце. Кровь начала выходить из раны толчками, но быстро остановилась. Его друг умер и теперь должен был отправиться на стеллажи вокруг королевского замка.
Виктор, сидящий на самых дальних рядах трибун, слегка кивнул.
Брентон победил своего противника чуть позже.

Часть четвертая
Под горой и выше

Сердце Бодора будто кольнула игла. Не первая в последнее время. В начале зимы такое уже было. Когда он, может, в десятый раз рассказывал о своем приключении и о том, как гнусно воняет жижа, остающаяся от уничтоженных теней. Через неделю-другую после того, как его друзья ушли в неизвестность по западному проходу, о котором гномы даже и не знали.
Хотя несложно было догадаться, что пещеры есть и на западе. Ведь пещеры есть везде.
Только туда, на запад, местные гномы предпочитали не соваться. Их ветвь жила здесь давно, очень давно. Когда-то предки их нынешнего короля привели сюда относительно небольшой отряд, всего несколько родов, чтобы основать новое королевство. Под этими горами.
Легенды до сих пор рассказывают об этом, хотя сейчас уже непонятно, что правда, а что вымысел. То ли король, прапрапрадедушка Бохута IV, решил избежать кровавой междоусобицы и ушел сам со своими сподвижниками. То ли его свергли с трона. В наименее канонических вариантах горы, под которыми жили гномы, вообще были разрушены богами за то, что народ перестал их слушаться. Выжили только наиболее благочестивые гномы, они-то и основали новое королевство вдали от прежнего.
В одном все легенды сходились: нынешние владения гномов были так далеко от исторической родины, что никто и никогда ее не сможет найти. Рассказывали о годах скитаний по поверхности, прежде чем гномы нашли себе новую родину.
В эту часть Бодор верил меньше всего. В отличие от большинства своих сородичей, он провел наверху много времени при постройке Девятой крепости – целых несколько сезонов. И лучше других знал, насколько это тяжело – быть оторванным от родных скал.
Так вот, за то время, что гномы жили в этих горах, они давно уже обросли собственными легендами и преданиями. И собственной памятью рода. Эта память говорила гномам, что чем дальше уходишь на запад, по пещерам и штольням горной гряды, тем опасней становится. Без объяснений, без легенд. Просто не все гномы возвращаются из походов. И чем больше гномов не возвращается, тем опасней направление. С запада возвращались крайне редко. С того запада, где под горами должны были пройти создатели и хранители Девятой.
Сейчас кольнуло снова. Почти как тогда, хоть и всего один раз и вроде бы не так сильно.
Бодор был недостаточно стар. И не мог поверить, что его сердце начало сдавать. Но он жил уже достаточно долго и знал себя. Магов среди гномов не бывало, но зато у них были другие качества. Например, Бодор мог чувствовать, когда что-то происходит, пусть даже очень далеко. Лишь бы было за что зацепиться – вещь, которую он когда-то держал в руках, человек, с которым он когда-либо был знаком. И Бодор знал, что где-то опять случилась беда. Может быть, кто-то умер, или кому-то очень плохо и некому помочь.
В таких случаях, очень редких, Бодор всегда шел на этот неясный зов. И иногда ему даже удавалось помочь своим друзьям или родственникам. Но на этот раз он знал, что событие произошло слишком далеко, чтобы он хоть как-то мог повлиять на последствия.
Тем более что ему было чем заняться и здесь.
Гоблины. Извечные враги гномов, по некоторым преданиям – дальние выродившиеся родственники орков, наседали со всех сторон. Никто не знал, откуда они взялись, ведь никогда до этого они не появлялись в этих горах. Только память крови и древние предания помогли гномам при первых нападениях.
Бодор, как и остальные гномы, мог только гадать, откуда берутся гоблины. Но зато он знал причину их появления. Она была той же самой – темнота, расходящаяся с севера, начинала поглощать все вокруг, вызывать из могил старых чудовищ. Так сейчас происходило в Акреноре, то же самое начиналось и под горами.
Гном рассеянно ударил киркой по камню под ногами и прикрыл глаза. Горы вздохнули.
Где-то далеко сзади стояла неприступная цитадель их правителя, Бохута IV. Она была неприступна вдвойне – это был замок внутри огромной пещеры, в которую вели всего лишь несколько крупных входов. Замок, высеченный в скалах, и свод пещеры уходил на сотни локтей выше самого высокого здания в цитадели, обеспечивая безопасность от тайного проникновения, которое так любили гоблины. Разве что подкоп в сплошном скальном камне, который лежал в основании замка. Но и для этого у владыки были наблюдатели, не позволяющие сделать такой тоннель незаметно.
Проблема заключалась в том, что гномьи рода разрослись за последние века. Разрослись достаточно, чтобы выйти за пределы нескольких главных чертогов, которые так легко оборонять. Кланы селились в отдалении, ведя независимое хозяйство. Уходили от цитадели короля все дальше и дальше. Так было удобнее в мирное время. Но это и создавало основную проблему сейчас.
Конечно, гномы и все их рода помнили каноны. Вся сфера поселений гномов отсекалась, перекрывалась от нападения в сорока двух местах. В каждом из этих мест всегда стояли заслоны и всегда, даже в самые тихие времена, дежурили часовые.
Собственно, Бодор сейчас и находился на одном из этих внешних заслонов. Они только-только отбили очередную атаку гоблинов и наслаждались небольшой передышкой – следующую атаку следовало ожидать довольно скоро.
Если бы можно было просто удержать внешние заслоны, задача обороны поселений гномов оказалась бы несложной. Но гоблины просачивались. Подгорье – это не лес, но и не сплошной камень. Всегда есть пещеры, пещерки и трещины в скале. А гоблины в этом плане сильно походили на мышей-полевок. Бодор видел как-то раз, как мышь пробралась в щель между бревнами, в которую он не смог просунуть даже палец.
Гномы не страдали боязнью быть запертыми в подземных трещинах, но ни один порядочный и рассудительный гном не полезет в щель, в которой он не сможет даже поднять кирку, – это может оказаться самоубийством. А гоблины лезли. И находили такие щели, об использовании которых в качестве проходов гномы и подумать не могли. Они были скользкие, как угри подземных рек. Умели сжиматься, как мыши, и проталкивать себя в щели в пару ладоней шириной. Умели плыть подземными реками и выныривать прямо в центре поселений гномов.
Конечно, таких отчаянных разведчиков даже среди гоблинов было немного. И они далеко не всегда были успешны. Бодор был на отдыхе – их только сменили с заслона, когда подземная река принесла сразу несколько дюжин снулых лазутчиков, не мертвых, но очумевших от недостатка воздуха и неспособных сражаться. Их всех покрошили на месте, не дожидаясь, пока они придут в себя. Вход в подземную реку пришлось дополнительно перекрывать решеткой, да еще ставить часового – на всякий случай.
Но начинали пропадать дети, и теперь им просто запретили выходить за территории поселений. В коротких яростных стычках глубоко в тылу то и дело гибли гномы, а не только гоблины. Это растягивало их оборону, заставляло гномов быть настороже даже в собственной постели, в своем чертоге.
Бодор сам стал замечать, что стучит киркой по стенам в несколько раз чаще, чем раньше, проверяя, нет ли где поблизости щели, из которой могут посыпаться враги.
Гномы были окружены и, что хуже, в любой момент опасались нападения со спины.
Клан Киркуна с неделю назад был отрезан. Именно так – несколько нападений с тыла, блокирование заставы, и теперь ни одной весточки с той стороны. Гномы успели занять запасную заставу и перенести оборону поселений туда, но полсотни их родичей оставались одни. Скорее всего, они еще сражались – захватить чертог гномов почти невозможно, пока жив хоть один из рода.
Но и несколько прорывов в попытке воссоединиться с собратьями успеха не принесли – все отвоеванное пространство гоблины держали намертво, пока проходы не оказывались заваленными трупами с обеих сторон под самый свод.
В итоге Бохут IV приказал завалить два вспомогательных коридора и оставил лишь один, с наиболее прочной заставой, чтобы хоть как-то восстановить нарушенную сферу. Так что сейчас они опять сдерживали гоблинов на сорока двух заставах. Только у них было на один клан меньше.
Бодор даже не задумывался о том, откуда взялось столько нечисти. Память рода гласила, что, когда приходят гоблины, они всегда приходят нескончаемой толпой. Более того, еще никогда гоблины не были побеждены потому, что были убиты все. Они всегда отступали – по одним им ведомым причинам. Уходили в никуда, туда же, откуда пришли. Или оставались победителями в чертогах гномов, веками пиная их кости. Такое, говорили легенды, тоже бывало.
Бодор устал, хотя не признавался в этом самому себе. Больше всего его замучили эти кривые стрелы с гарпуньими наконечниками из костей подземных рыб. Стрелы были слабые, летели недалеко и неточно, но когда нападающие выпускали их перед атакой, то точность была и неважна. Из Бодора выковыряли уже два таких рыбьих гарпуна, и одна из ран уже в течение нескольких дней упорно пыталась загноиться, несмотря на постоянные втирания мази из огнекамня. Похоже, эти твари не шибко чистили кости, из которых готовили наконечники, а рыбий трупный яд неприятен даже для гномов, привыкших ко всякому.
И, что самое главное, от этих же стрел приходилось прятаться. Скрываться за башенными щитами, что специально для этого стояли у заслона, и стараться не выглядывать из-за валуна, за которым они проводили сейчас большую часть времени. Гоблины были где-то там, в темноте штольни, и у некоторых из них луки были получше, а стрелы попрямее. Стоило зазеваться, и из темноты прилетала такая отборная, по меркам гоблинов, стрела, зацепляя защитника.
Бойцов на заставе было немного, так что ранение или смерть каждого могли обойтись очень дорого. Дюжина гномов, и только-то. На то она и гномья застава, чтобы ее могли удерживать несколько воинов. Штольня в этом месте сужалась. Стены чуть сходились справа и слева, пол поднимался вверх. Свод, наоборот, уходил выше. Получалось, что вроде бы гном всегда мог пройти по этому коридору, но приходилось преодолеть небольшой выступ, да еще потолкаться – между стенами в узком месте не разминулись бы и двое. Это в мирное время, когда валуны, перекрывающие сейчас проход, были аккуратно разложены вдоль стен.
Сейчас эти камни были навалены на взгорке: те, что помассивнее, наверху, а те, что помельче, впереди. Это заставляло гоблинов сначала спотыкаться при атаке, затем упираться в валуны покрупнее, ну и, в конце концов, натыкаться на секиры, молоты и кирки гномов.
Теперь проход был закупорен еще больше – трупами гоблинов. В подземных штольнях было прохладно, но недостаточно сухо, поэтому раз в день гномы обливали наваленные трупы смолой из запасов и поджигали, отступая на время назад, чтобы переждать жар и гарь.
Бодор дежурил на одной и той же заставе с первого дня осады. Пережил десятки, если не сотню атак. Их дюжина почти и не менялась за это время. Трое новичков, и только. Племянника Бодора убили в свалке в самом начале, ему на смену пришел другой племянник – род был разветвленный. Рана от стрелы у одного из стариков начала гноиться слишком сильно, и его заменил совсем молодой гном, вроде как приходящийся Бодору внуком, хотя и не прямым. Одного из защитников подстерегли гоблины во время отдыха в чертогах – он и отошел-то совсем недалеко, но нашли только его труп да десяток остывающих гоблинов вокруг.
Их смена началась три дня назад, оставалось еще два дня. Коридор впереди хрустел от пережженных костей. Коридор можно было не освещать и не выставлять часовых – подойти к заставе тихо было невозможно. Находясь здесь, они больше опасались не очередной лобовой атаки, а прихода врага сзади, от поселений. Это бы означало, что гоблины нашли где-то очередную брешь. В таких случаях целые кланы выходили в пещеры и шахты на охоту. Нельзя было дать гоблинам закрепиться, потому что это могло привести только к одному – пришлось бы сдать еще несколько коридоров, пещер и чертогов.
Среди дюжины воинов, прикрытый с обеих сторон телами и доспехами сородичей, сидел Хранитель. До сих пор его силу ни разу не использовали, и все надеялись, что и не придется. Хранитель мог многое, но здесь был с единственной целью – завалить проход, если придется совсем туго.
Нельзя было отрезать заставу от врага без крайней необходимости – гномы не только оборонялись, но и атаковали, как только выдавалась возможность. Личная гвардия Бохута перемещалась от одной заставы к другой, слушая, выжидая, проверяя гоблинов на прочность. Воины атаковали быстро, моментально зачищали целые коридоры, прорываясь вперед на сотни локтей. Но, насколько знал Бодор, пока еще не наткнулись на достаточно слабую группу гоблинов, чтобы действительно осуществить прорыв. Гоблины гибли охапками, но сзади все время подходили новые, и гвардейцы отступали.
Завалить заставу означало сдаться. Замуровать себя и ждать, не имея возможности контратаковать, когда гоблины сами найдут дорогу к чертогам и просочатся через щели.
Бодор знал, что, если ничего не изменится, им не выстоять. Они могут продержаться неделю, может, даже не одну, но рано или поздно им придется оставить чертоги и запереться в цитадели. Всем, кто будет к тому времени жив.
Он понимал, что его судьба, судьба его рода и всех подгорных владений решается не здесь.

Рем давно ощущал себя середнячком. Он прекрасно владел мечом, прекрасно ориентировался в бою, великолепно стрелял из лука. Но в его команде все умели делать то же самое, а многие – даже больше.
Как ни странно, при этом он не чувствовал себя ущербным. Его друзья заменяли все, чего ему не хватало. Восполняли все его недостатки. И все эти годы главным для него было прикрыть спину друзей. Не подвести. Научиться чему-то новому, потому что иначе где-нибудь когда-нибудь он может оказаться недостаточно проворным, чтобы держать свое место.
Справа от него шел некромант. Слева – жрец, проповедник культа смерти. Таким же образом сопровождали и остальных четырнадцать финалистов.
Некрорыцарь вел процессию, окруженный дюжиной отборных мертвецов.
Деваться было некуда. Победителям не дали даже ночи отдыха, уводя ближе к замку Затворника сразу после церемонии награждения. Да и та не продлилась долго – почести кандидатам в мертвецы были ни к чему.
Где-то там, позади, небрежно брошенное на телегу вместе с остальными, тело Мугры везли другим маршрутом к тому же замку – только не в сам замок, а в его окрестности. На стеллажи, где мертвецы будут ждать грядущих грандиозных битв. На мече Рема запеклась кровь друга, которую он не успел стереть.
Как бы хорошо ни понимал его разум, что путь, который они избрали, был единственный, но руки все равно продолжали дрожать. Это было нелегко – хранить на своем мече запекшуюся кровь друга.
Рыцарь, как нарочно, вел их самыми злачными районами города.
Они проходили мимо ворот некроманта – нескольких черных арок, расположенных одна за другой. Кого-то казнили – этого не было видно, но Рем и не думал, что хотел бы увидеть казнь, – достаточно было ее слышать. Крик не прекращался, хотя чувствовалось, что сил издавать звуки у жертвы не оставалось. Что связки сорваны, но человек даже не чувствует боль в горле, потому что поглощен другой безумной болью. Иногда крик затихал, совсем ненадолго, и почему-то Рем был уверен, что жертва захлебывается кровью, выходящей из горла вместе с криком.
Они шли мимо арок бесконечно долго, но этот крик все не прекращался. В одном можно было не сомневаться – после этой боли новый воин Затворника действительно ничего на свете больше не будет бояться.

Крик не смолкал. Гоблины перли на заслон, вереща что-то неразборчивое, умирая, подбадривая тех, кто был в первых рядах. После первой полной вахты на посту Бодор сменил доспехи – теперь на локтях у него были прикованы небольшие шипы, такие же, как и на коленях, и совсем маленькие – на запястьях.
Порой, когда начиналась полная свалка, эти доспехи оставались единственным оружием гнома, которым еще можно было пользоваться. Но сейчас бойцы пока сдерживали атакующих. Бодор был в первом ряду. Держа в левой руке башенный щит, надежно прикрывающий его от ножей гоблинов, он успевал время от времени высовываться через верх и лупить молотом по головам врагов, пытающихся перебраться через заслон.
Гоблины давили друг друга. Бодор даже не пытался представить, сколько своих сородичей они просто затоптали перед заслоном. Но они все равно продолжали переть вперед, сейчас уже забираясь на трупы первой волны атакующих.
Два башенных щита в самом узком месте заслона, Бодор слева то и дело откидывал гоблинов назад молотом. Его брат, держащий правый щит, предпочитал пользоваться киркой, считая, что родной инструмент сподручнее в любом деле. Остальным приходилось орудовать пиками, места, чтобы развернуться, просто не было.
Щиты были специально оббиты сталью, но в конце концов кому-то из нападающих удалось пробить даже сталь, и брата Бодора больно укололо в левый бок, которым он упирался, удерживая щит.
Мгновения ослабления внимания гоблинам оказалось более чем достаточно, и они прорвались. Такие прорывы случались через раз на третий, и все к ним привыкли, но именно в эти моменты у нападающих появлялся шанс достать гномов, просто задавить их количеством. До сих пор это им не удавалось, но до сих пор гоблинам не удавалось и пробить башенный щит.
Правый щит выдавили на гномов, и брат Бодора едва успел отступить, чтобы не оказаться накрытым этим самым щитом. С левым дело обстояло иначе: понимая, что долго ему не удержаться с брешью справа, Бодор сам обострил ситуацию. Резко отодвинув низ щита на себя, он что есть силы навалился на верхнюю кромку, а потом и вовсе забрался на нее ногами. Сзади помог кто-то из родственников, и вместе они похоронили прямо под щитом еще несколько гоблинов.
Молот был бесполезен. Ножей Бодор не любил, поэтому у него оставались только руки да шипы. Несколько гоблинов, проталкивающихся вперед, опрокинули его на спину, но ближайшему Бодор успел заехать коленом в живот, ощутив, как шип погрузился в плоть.
Защищаясь телом противника, гном схватил направленный на него нож, вывернул его и заставил второго гоблина воткнуть собственное оружие себе в грудь. Попытался отползти чуть назад, чтобы не оказаться заваленным трупами гоблинов. Почувствовал, как по его доспехам скребется нож еще одного гоблина, и вслепую ткнул шипом, спрятанным на запястье. Для этого требовалось выгнуть ладонь – опасно в такой давке, но, по крайней мере, нож по его доспехам больше не скребся.
Как только он выбрался из-под трупов, вслед за ним полезли гоблины. Бодор пнул сапогом первого прямо в лицо, расплющивая тому и без того плоский нос и вгоняя сломанные кости глубоко в мозг.
Самая узкая часть заслона оказалась заваленной трупами по самый потолок. Но нападающие начали оттаскивать тела назад, чтобы освободить дорогу новой волне. Такое тоже бывало, хоть и нечасто. Обычно гоблины, ошарашенные количеством погибших сородичей, откатывались назад, чтобы зализать раны и набраться храбрости для следующей атаки. Но в этот раз, похоже, их решимости хватило на большее.
Бодор подхватил свой молот, который выпустил в давке, и отступил еще на шаг назад, по ходу выбивая дух из подвернувшегося под руку гоблина, пытавшегося подняться. Им пора было контратаковать, а это легче было сделать хотя бы с небольшого разбега.

Прежде чем подойти к замку, процессии пришлось двигаться мимо полей замороженной армии Затворника. На этот раз, ведомые некрорыцарем, они легко прошли через внешнюю цепочку охраны – никто из мертвых часовых даже не пошевелился, не отреагировал на то, что мимо них проходят еще живые. Наверное, у некрорыцаря или у некромантов был особый предмет или еще что-то, позволяющее мертвым опознавать подданных короля.
Все прошедшие испытание члены отряда еще раз ужаснулись количеству армии, замершей на стеллажах. Некромант практически уничтожил всю Сунару, чтобы собрать вокруг своего замка это войско, которое, без сомнения, призвано было завоевать для него весь мир.
А мир уже менялся, готовясь подчиниться новому владыке. Все это знали и чувствовали. Рем вспоминал пауков на гномьем тракте и сумрак, покрывший весь север.
Пространство вокруг стеллажей не было полностью безлюдным. Время от времени проходили некроманты, что-то проверяя, пересчитывая, осматривая. Какие-то странные твари, когда-то бывшие людьми, но теперь умершие и возрожденные ходить на четвереньках, прыгали вокруг стеллажей.
Один из идущих рядом с Ремом служителей культа пояснил ему, увидев, что финалист заинтересовался тварями:
– Нюхачи, господин. – Теперь, когда Рем был в одном шаге от посвящения в некрорыцари, багровые капюшоны стали его уважать, как и остальных финалистов. Еще бы, они вот-вот встретятся с полубогом, что жрецам, похоже, не разрешалось. Или только избранным из них. – Как ни прискорбно, но на стеллажах бывает, что спящие воины портятся. Тогда нюхачи их находят, и этих воинов сразу снимают со стеллажей и отправляют в регулярную армию.
Судя по тому, что нюхачей было немало, у Затворника были серьезные проблемы с содержанием собственного войска. Не так уж и безупречна была эта спящая армия, в конце концов.
– А еще они распознают живых. Если те все-таки сумеют пробраться так далеко. Конечно, мы в безопасности, у избранных некромантов есть жетоны, выданные им лично королем.
Рем кивнул. Пока жрец болтал, он все пытался пересчитать стеллажи, но каждый раз сбивался со счета. Их было слишком много, так много, что количество переставало иметь значение.

Гномы молчали. Все было сказано давным-давно, все базовые комбинации подземных сражений некоторые из них отрабатывали столетия. Тем более что все они были из одного клана.
Воины просто отступили назад, добивая тех гоблинов по эту сторону затора, что остались в живых, и приготовились. В контратаку собирались не все, трое оставались сзади – оберегать Хранителя и стеречь тыл. Восемь гномов, четыре шеренги по двое в каждом. Место раненого брата сменил племянник, из тех, что постарше. Бодор и он стояли в первом ряду.
Второй ряд сейчас стоял по бокам и почти сравнялся с первым. Проход здесь был пошире, и они готовы были либо принять удар, если гоблины окажутся излишне резвы, либо тут же отступить за спину Бодора и его племянника, чтобы атаковать, не задерживаясь в самой узкой части.
Главное было не упасть. Давным-давно в одной такой стычке Бодор упал. Молодой еще был. Выжил, гнома не так легко затоптать, но валялся несколько месяцев, прежде чем встал на ноги.
Особенно важно не упасть тем, кто в первом ряду. Нельзя надеяться на то, что враг схлынет. Что у него кончатся силы. Можно только надеяться, что у него сдадут нервы, это даст заставе еще несколько часов передышки до очередной атаки.
Гоблины оттаскивали трупы назад, скорее всего, передавали их через собственные головы. Как только появилась первая щель, сквозь нее тут же свистнула стрела, безвредно ударившись в потолок пещеры. Сзади Бодору передали щит, но он отдал его племяннику, а сам поднял труп гоблина и прикрылся им. Занимать руку надолго не хотелось, а от шальных стрел такая защита была более чем достаточной.
В какой-то момент щель расширилась настолько, что наиболее безрассудный гоблин полез через нее. Стоящий слева от Бодора гном чуть выступил вперед и ткнул атакующего секирой, прямо верхней частью лезвия. Проход оказался снова закупорен.
Так повторялось несколько раз, до тех пор, пока гоблины не осознали, что проталкиваться вперед поодиночке бессмысленно. Или же в передних рядах у них не осталось ни одного достаточно смелого, чтобы рискнуть и последовать примеру своих неудачливых сородичей.
После этого защитники только наблюдали, как трупы врагов один за другим исчезают в глубине коридора. Время от времени гоблины стреляли из луков, но, даже выпущенные почти в упор, их стрелы не достигали цели. Хотя смотря какой цели – несколько рыбьих гарпунов застряло в трупе гоблина, что держал Бодор.
Щель увеличивалась, проход расширялся, пока не приобрел достаточный размер для новой атаки гоблинов.
Только на этот раз атаковали гномы.
Бегущим впереди важно было не упасть, иначе это могло заставить захлебнуться всю контратаку. Бодор разогнался быстро, всего за несколько шагов, и первым проскочил сужение коридора. Увидел плотную толпу гоблинов, еще только готовящихся к атаке, и швырнул прямо в нее труп врага, который использовал вместо щита.
Гоблины не были готовы обороняться, потому что сами собирались атаковать. Очередная вылазка гномов оказалась для осаждающих совершенной неожиданностью. Пусть коридор в этом месте, всего на десяток шагов от заставы, и расширялся, но был достаточно узким, чтобы здесь можно было выстроить непробиваемую оборону. Прижавшись друг к другу вплотную, не разошлись бы и четыре гнома. Гоблинов влезло бы побольше, все же гномы не зря гордились шириной своих плеч.
Гоблины просто не были готовы. Труп сородича, влетевший в их ряды, опрокинул сразу нескольких, и Бодор воспользовался образовавшимся проходом, чтобы вклиниться еще глубже в гущу врагов. Он знал, что и справа и слева с тварями будут разбираться его родные, так что совершенно не заботился о том, чтобы прикрыть бока.
Скорость решала все – гоблины, которых он отбрасывал к стенам, просто не успевали нападать с боков и сзади, а через мгновения им становилось уже не до этого. Еще семь гномов вслед за Бодором, набравшим скорость в атаке… в общем, гоблинам, остающимся у него за спиной, было чем заняться.
Гном повалил еще одного врага, оказавшегося к нему спиной, и ударил молотом следующего. Можно было считать, что он продвинулся на два ряда, хотя понятие ряда в той давке, что устроили здесь гоблины, было весьма условным.
Следующий враг задержал его на несколько мгновений, отбив первый удар молота. Повторно замахиваться времени не было, и Бодор просто толкнул противника плечом, опрокидывая еще дальше, в глубину коридора, на ничего не соображающих врагов, распространяя среди них смятение.
В какой-то момент давка закончилась, и Бодор почти что провалился в глубину коридора. Гоблинов в атакующих рядах оказалось не так и много, самое большое с полсотни. Остальные растянулись и сновали по проходам. Неизвестно, сколько гоблинов было в глубине, да Бодор и не собирался их считать. Справа и слева до него добрались родичи и сомкнули перед ним небольшие щиты. Бодор отступил на шаг назад, чтобы в случае чего помогать передней линии из-за их спин.
Им необходимо было дать остальным бойцам несколько минут, чтобы те забрали у гоблинов мало-мальски ценное оружие и отступили к заставе. Только там можно было защищаться спокойно. Но несколько минут можно было простоять и здесь. Тем более что растерявшиеся гоблины, похоже, и не собирались атаковать.
Они лишь начинали скапливаться в конце коридора.
Бодор смотрел между щитами товарищей. Вдоль стен валялись несколько горящих факелов, освещая штабеля трупов, которые гоблины только что выложили у стен. Пол был весь измазан кровью. Некоторые трупы гоблины специально не оттащили в сторону, чтобы использовать их в качестве настила.
Сколь ни привык гном к смерти и крови, при виде такого зрелища его начало подташнивать. Ходить по трупам сородичей – это было слишком даже для гоблинов. Он еще раз осознал, насколько чужды гномам эти создания. Они переплюнули своих наземных кузенов – орков. Те хотя бы до какой-то степени чтили своих мертвых.
Эти мысли быстро исчезли, как только он услышал шум боя сзади.
Сначала ему показалось, что это кто-то из недобитых гоблинов у заставы решил пробиться обратно к своим, но шум нарастал и приближался.
– Они просочились от клана! – крикнул кто-то из-за его спины. – Их слишком много! Нам их не сдержать с той стороны!
Решение в голове Бодора созрело мгновенно. Он понимал, что двоих воинов и Хранителя выдавят от заставы. А даже если нет, группа гномов окажется в ловушке, окруженная гоблинами с обеих сторон. Если гоблины прорвались сзади, то застава потеряна. Все, что мог сделать заслон из десятка гномов в этой ситуации, это выжить.
– Вперед! – крикнул Бодор прежде всего гномам, заслоняющим его щитами. – Прорываемся в верхний коридор!

– Тут, – сказал некрорыцарь и остановился. – Вам придется потратить несколько дней на тренировки, прежде чем вы сможете отправиться дальше.
Они были на внешнем дворе замка, прошли наружную стену, но так и не вошли в ворота, ведущие непосредственно в замок.
– У нашего любимого… – Рыцарь говорил очень медленно, но даже при этом паузы, которые он делал после некоторых слов, заставляли задуматься, не иронизирует ли он сам над своими речами. – …короля огромное количество врагов. Когда он только-только присягнул на верность своему народу и надел корону, на него было совершено много покушений. Поэтому король вынужден хранить себя не как живое существо – ибо все живое слишком бренно, чтобы его хранить, – но как символ своего народа.
Король вынужден редко видеться со своими живыми подданными, потому что не может быть уверен, что среди них не окажется предатель. Но вы будете иметь такой шанс – увидеть нашего короля перед перерождением, принять перерождение от него лично.
Но, чтобы войти в замок, нужно быть готовыми. Последний рубеж перед встречей с нашим королем – это лестница испытаний. Ее могут пройти только тренированные поданные. И враг, соответственно, не пройдет ее никогда. Вас будут учить. Когда вы окажетесь готовы, я приду снова.

Сзади грохнуло – убегая вслед за наступающими гномами, Хранитель успел обрушить потолок. Заставы не стало. Весь коридор на сотни шагов медленно обваливался, оставляя под собой, как надеялся Бодор, большую часть просочившихся в тыл гоблинов. Он надеялся только на это. От заставы до чертогов клана вел прямой коридор, и в ином случае семьям придется туго.
Скорее всего, его клан не окажется замурованным сразу, как случилось с первым. Но защитников там немного, а проходов во все стороны – немало. Клан просто вынужден будет рушить один коридор за другим, чтобы хоть как-то защитить семьи.
Поэтому Бодору хотелось, чтобы живых гоблинов с той стороны от обрушившейся заставы осталось поменьше. Поодиночке их могли бы найти и уничтожить гномьи патрули. Король мог прислать подмогу. Но если чертоги клана обложат, то оставшиеся там семьи и их защитники будут в трудном положении.
Хранитель был хорош. Даже среди Хранителей немногие могли вот так, на бегу, в середине схватки, найти слабые места камня, использовать их, ударить в нужные точки, с нужной силой и с нужным интервалом, чтобы вызвать неминуемое обрушение коридора.
Их Хранитель был мастером. Но слишком старым, чтобы бегать за воинами по темным коридорам.
От места, где контратака гномов превратилась в прорыв из окружения, до нужной им развилки было недалеко – пять сотен шагов, не больше. Но для Хранителя даже они могли оказаться слишком длинным путем к свободе. Поэтому два гнома подхватили его под локти и почти что несли вперед, идя последними – благо тыл, спасибо тому же старику, охранять теперь не приходилось.
Пробившийся вперед гном из задних рядов негромко буркнул:
– Торум остался там. Гоблины его сразу и накрыли. Мы даже щиты не успели выставить, сразу пришлось уходить. Едва выдернули Хранителя.
Они бежали. Тащили Хранителя и бежали, все разговоры происходили на бегу. Даже короткие стычки с гоблинами, не успевающими перегруппироваться, не заставляли их замедлиться.
Бодор по-прежнему служил для ватаги тараном, зачастую просто отбрасывая гоблинов к стенам и оставляя разбираться с ними тех, кто бежал сзади.
Верхний коридор он выбрал не случайно, и это понимали все. Нижний вел в глубину гор и почти не разветвлялся. Слишком мало возможностей для маневра. А гномы, несмотря на подземный образ жизни, отнюдь не любили оказываться в ловушке. Тем более будучи на тропе войны.
Эта тропа стала для Бодора слишком фигуральной. Помимо почти сотни трупов гоблинов и одного погибшего гнома их путь к свободе продолжали устилать убитые враги. Бодор слышал, как через равные интервалы времени Хранитель бил своей киркой по камню, несмотря на то что под руку лезла молодежь. Вернее, тащила его вперед.
Они с ходу проскочили небольшое ответвление, которое вело в тупик через сотню шагов. На развилке гоблинов было побольше, но это не остановило гномов. Их ватага набрала настолько большую скорость, что они просто подминали гоблинов, даже не замедляясь.
Хотя позади они оставили всего лишь тупик, два гнома отстали, чтобы прикрыть их отход и спину Хранителя. Отстали ненамного, шагов на десять, и теперь бежали в отдалении, готовые в любой момент отразить нападение, если каким-то чудом гоблины сумеют их догнать.
Им повезло. Первое серьезное сопротивление они встретили как раз у нужной им развилки. В этом месте у гоблинов, по всей видимости, был разбит походный лагерь, а это означало, что от внезапного нападения лагерь худо-бедно защищен.
Все-таки гоблины, как бы близко к животным они ни стояли, тоже были на войне. И самые элементарные, базовые правила поведения, скорее на уровне рефлексов выживания, у них имелись.
Поэтому два булыжника перегораживали проход, оставляя место посередине коридора лишь для одного гнома или же для пары гоблинов. Сверху обустраивающие лагерь натянули шкуру непонятного животного. Она висела так низко, что Бодору пришлось наклониться, чтобы пробраться вперед.
На шкуре были нарисованы какие-то значки, но разглядывать их гном не стал – скорее всего, это были символы клана-стаи, который расположился в этом месте. Важно было другое: прямо за проходом стояли два гоблина со спиногрызами, ощетинившимися в сторону гномов, а дальше гоблины заполонили всю пещеру. Они спали, дремали сидя, что-то ели, раздирая сырое мясо голыми руками. Это была стоянка, и большая стоянка. Может, просто перевалочный лагерь, а может, эти гоблины никогда и не нападали на заставу гномов, лишь защищая развилку от возможного наступления со стороны осажденных.
Бодор вздохнул и перехватил покрепче молот.

Им показали лестницу. Всем стало быстро понятно, что мертвый рыцарь говорил правду – пройти последние двести шагов до Затворника неподготовленному человеку было практически невозможно.
Сначала это действительно была просто лестница – выложенные цветными плитами ступени постепенно уходили вверх. Затем лестница сменялась сплошным кошмаром – прямо из стен выскакивали лезвия, прорезая все пространство широкого коридора, с потолка вертикально падали бревна, чтобы потом, повинуясь силе какого-то неведомого, спрятанного внутри замка механизма, медленно подниматься обратно. Из пола выскакивали колья, как будто на пружинах, и так же медленно, как и бревна, втягивались обратно.
Ловушек было множество, и те полсотни шагов, которые предстояло пройти будущим некрорыцарям Затворника, действительно оказались не преодолимой с ходу преградой. Но было заметно, что все движения ловушек подчиняются какому-то очень сложному ритму, который просто трудно воспринять и осознать сразу.
Они не заметили, как их оставили все живые, кроме двух, видимо, наиболее приближенных к Затворнику некромантов.
Один из них откинул капюшон и поднял руку, указывая на цветные плиты лестницы. Рукав серого плаща немного задрался, обнажая кисть с черными взбугрившимися венами.
– Начнем с простого. Здесь пять цветов: черный, синий, красный, желтый и зеленый. Вы можете наступать на любую плиту, но только в определенном порядке цветов. Сначала красный, вторая панель – синяя, третья – желтая. Последовательность состоит из двадцати одного цвета, но их надо не просто запомнить, а надо идти и не оступиться. Здесь есть полная копия лестницы к нашему королю, только безопасная для учеников. Вы начнете с нее, начнете с простого – мозаики. Двадцать шесть шагов.

Первые двое, охранники лагеря, были сразу отброшены к стене коротким махом молота. Убивать гоблинов было бесполезно – всех не перебить, поэтому гномы готовы были просто идти по головам спящих. А если эти головы не выдержат тяжелой поступи подземных владык, то что поделать.
Бодор прыгнул прямо на гоблина, спящего на камнях. Под сапогом что-то хрустнуло, и гном предположил, что с этим гоблином больше проблем не будет. Раскроил голову еще одному, слишком резво поднимающемуся на ноги, и снова сделал шаг.
Как и раньше, Бодор не оборачивался. Его клан был сзади, следовал за ним, прикрывал его спину. Для всех главным сейчас было не замедлиться, не увязнуть прямо посреди этого лагеря, чтобы в конце концов не оказаться похороненными под трупами гоблинов.
Поэтому они не ждали, не оборачивались, не останавливались, чтобы добить просыпающихся врагов. В какой-то момент Бодор понял, что он вообще не понимает, кто находится рядом с ним. Ему на миг показалось, что справа у плеча движется кто-то из его клана, и он приостановил движение молота, уже готового обрушиться на врага. А это и был враг – просто игра теней, да гоблин оказался чуть более крепким, чем другие. Бок у гнома начало жечь – гоблин воспользовался мгновением задержки и попал кинжалом точно в сочленение лат.
Но Бодор не остановился даже для того, чтобы расправиться с обидчиком. Тот слишком увлекся лидером и не понимал, что прямо сейчас окажется сметенным остальными гномами. Из гоблинов, что были в лагере, шанс выжить после прокатившейся волны гномов был только у тех, кто так еще и не проснулся и лежал ближе к стенам. Остальные, особенно пытавшиеся вступить в схватку и остановить движение клана, уничтожались.
Главным безумцем в этом безумии выглядел Хранитель. Во всяком случае, так казалось двум гномам, которые по-прежнему волокли его вперед. Они даже не могли как следует защищаться, скованные драгоценным грузом. Но зато они могли видеть, как один за другим сзади остаются их погибающие товарищи.
Сколь ни неожиданным было нападение, но гоблинов было слишком много. И каждый гном понимал, что, упав, он останется в этом лагере навечно. Когда упал первый, он сразу оказался как в капкане, облепленный врагами со всех сторон. Темп терялся лишь на мгновение, но этого оказывалось достаточно, чтобы еще полусонные твари прилеплялись к рукам, ногам, сковывали движение и кололи, вслепую ища щели в броне.
А Хранитель крутил головой и, когда удавалось, дотягивался посохом до стен и ударял по ним. Иногда он проделывал то же самое с потолком, иногда, когда находил хотя бы небольшую проплешину в месиве тел, по которым они бежали, – по каменному полу коридора.
И при этом Хранитель начал слегка хихикать, чего его охранники вообще никогда в жизни не слышали. Хранитель всегда был наиболее уважаемым и солидным гномом в каждом клане. Гномом, даже родовое древо которого было таким старым и ветвистым, что в его корнях разобраться не мог никто. Ни один из гномов не мог похвастаться тем, что знал Хранителя ребенком, потому что он был самым старшим в клане, но при этом никогда не участвовал в Советах. Держался в стороне. Никогда не высказывал мнение по злободневным, как считали гномы, вопросам жизни клана, когда другие спорили до хрипоты. А если и высказывал, то это мнение всегда оказывалось решающим.
Чаще всего он даже не являлся на собрания. Или сидел тихонько в тени, слушал и слегка кивал, скорее не сказанному, а своим мыслям. Тихо постукивал посохом по полу. Детям, когда они спрашивали, говорили, что Хранитель бережет чертог, бережет клан, бережет своды от обрушения. Никто не знал, правда ли это или просто старческое постукивание, которое Хранитель не мог остановить. Но так говорили детям, чтобы их успокоить, потому что взрослым, говорящим это, рассказывали то же самое, когда они сами были детьми.
Сейчас самый уважаемый гном в клане хихикал, и это не могло не волновать остальных.
В конце концов Бодор увяз. До нужного им ответвления оставалось каких-то два десятка шагов, но дальше пройти было невозможно. Гоблины опомнились, сгрудились и махали кинжалами, скорее отпугивая гномов, чем пытаясь нападать.
Бодор досадливо ударил молотом по голове гоблина, на котором сейчас стоял, заставляя его перестать шевелиться. Правый бок болел, но рана была не настолько глубокой, чтобы парализовать руку. Просто порез, который нужно будет потом обязательно обработать, зная «любовь» гоблинов к чистоте. Если такие мелочи, как нагноение, его еще будут волновать в ближайшем будущем.
Левой рукой гном перехватил кисть излишне увлекшегося гоблина, неумело, но рьяно размахивающего ножом, вытянул его из вражеской шеренги на себя, ударил коленом в шею, с удовольствием почувствовав, как хрустят ломающиеся позвонки, и бросил труп обратно, надеясь пробить брешь в стене машущих железом врагов.
Не получилось. То ли Бодор уже слишком устал, то ли гоблинов сзади стояло слишком много и им просто некуда было падать от удара. Бодор вздохнул и шагнул вперед. Он знал, что ему придется сделать, хотя ему очень не хотелось умирать. Но единственный способ пробиться – устроить живой таран. Он должен был быть на острие и оказаться первым, кого гоблины поднимут на спиногрызы.
Тогда появлялся хоть какой-то шанс пробиться сквозь эту толпу. В конце концов он мог оказаться достаточно изворотлив, чтобы выжить. В конце концов в чертогах клана рассказывают столько легенд о Бодоре, что ему можно и умереть за то, чтобы сохранилось место, где легенды о нем продолжат рассказывать, и за то, чтобы их было кому слагать.

Они прыгали по муляжу лестницы, со ступеньки на ступеньку. Для большинства претендентов это оказалось невероятно сложно – запомнить двадцать один цвет, в строгом порядке, без единой возможности ошибиться.
Все-таки большинство достигли финала отнюдь не за счет умения запоминать длинные последовательности цветов. Вообще, казалось, что все, кто хорошо умели проделывать такие трюки, были достаточно умны, чтобы, в первую очередь, вообще не участвовать в подобных состязаниях. А здесь, на полигоне, оказались как раз те, кто умели только махать мечом.
Наверное, это не относилось к Аль’Шауру и его друзьям. Ведь они шли на состязания по своим причинам. Многорукий вообще думал, что прошел бы лестницу и без подготовки. Мозаика была легкая, и можно было не знать комбинации вообще. Достаточно было внимательно посмотреть на отверстия в стенах – и был шанс проскочить. А дальше природное чувство баланса Аль’Шаура, отточенное годами тренировки с двумя мечами, позволило бы ему почувствовать ритм ловушек и пройти их. Не наверняка, но вероятность была, и немалая.
Кстати о мозаике. Некромант врал. И бутафорская лестница врала. Аль’Шаур помнил оригинал и расположение всех плит мозаики. Да и никто не запрещал сходить посмотреть еще раз. Плиты совпадали, не совпадали отверстия в стенах. В паре мест они выглядели иначе. Пока мечник не понимал, зачем это серой робе, но взял на заметку неточности. Даже предположил, какие плиты и какие цвета были бы более правильными для безопасного прохождения первого участка.
Но, как бы Аль’Шаур ни верил в свои способности, он понимал, что команда сделала единственно правильный выбор. Иначе как этим путем, через состязания, к Затворнику было не подобраться. На каждой башне стоял часовой из перерожденных, с арбалетом, который никто из них даже не опускал. Они не менялись, просто стояли и равнодушно пялились вперед, не меняя позы, не шевелясь, не переминаясь с ноги на ногу. Снаружи от стены каждые десять минут проходил патруль из двух дюжин мертвецов, просто для того, чтобы проверить, не прячется ли кто под стеной из неприглашенных гостей. Пока они тренировались на бутафорской лестнице, их окружали почти полсотни мертвецов, безразлично наблюдающих за этим развлечением.
В лоб отряд бы не прошел. Ведь это было еще снаружи замка. Что там было внутри – Аль’Шаур предпочитал об этом пока не думать.
На тренировочной лестнице стрелы были с железными шариками вместо наконечников. Но даже они били больно, когда кто-то оступался или недостаточно хорошо заучивал цвет. На настоящей лестнице вместо этих стрел должны были вылетать настоящие, причем, как понимал Аль’Шаур, сразу пачками.
Шарики ударялись, оставляя заметные следы. От синяков спасали только доспехи. Чтобы не выделяться среди остальных, ему приходилось делать вид, что он тоже путает цвета, хоть он и позволил себе оступаться пореже остальных.
– Все это чушь собачья, – буркнул стоящий рядом с ним воин.
Очередной бедолага в этот момент спутал цвет, оступился, получил тупой стрелой в руку, от боли отшатнулся еще раз и тут же заработал еще один шарик. Потерял контроль над собой и побежал, собирая по пути почти все стрелы, какие могли вылететь из стен. В итоге он так и не добежал до стартовой черты, повалившись на землю от боли. Потом медленно отполз. Все стрелы пролетали выше, и Аль’Шаур подумал, что это тоже способ преодолеть мозаику.
– Что? – равнодушно спросил многорукий.
– Все, – откликнулся финалист. – Сдохнуть бы побыстрее, так нет – даже это еще надо заслужить. Цвета, ритм, счет. Ладно, теперь хоть семья обеспечена. Как бы еще исхитриться и сломать себе самому шею раньше, чем они сорвут печать?
Аль’Шаур лишь пожал плечами, впервые действительно не зная, что ответить. Конечно, это мог быть провокатор, но смысла в такой провокации было до непонятного мало. Поэтому многорукий не стал заострять внимание на этом разговоре, стараясь сосредоточиться на главном. Запоздалое раскаяние семьянина, положившего на арене множество людей, чтобы обеспечить родных, его не особо трогало.

Гора вздохнула, на этот раз по-настоящему. У гоблинов была лишь одна общая черта с гномами – они тоже жили под горами и отлично представляли себе, что такое встретить землетрясение в подземных пещерах. Никто из них не сталкивался с этим раньше – такое мало кому удается пережить, но знание об этом было в крови.
Весь лагерь заметался, а казавшиеся только что непробиваемыми шеренги гоблинов раскололись. Бодор, только что сделавший шаг навстречу своему финальному бою, использовал ситуацию. Сердце гнома сейчас не кололо – оно колотилось так, что не заметило бы никаких уколов. Память расы действовала и на него, и эта память говорила ему, что смерть неминуема, и на этот раз смерть для всех, а не только для него. Но в то же время возможная смерть еще никогда не останавливала ни одного гнома от необходимости исполнять свой долг.
Злополучный лагерь был не в штольне, а в пещере, и потолок здесь поднимался значительно выше. Пользуясь этим, Бодор прыгнул и практически рухнул ногами на гоблинов сверху, разом подминая их под себя, размахивая молотом направо и налево, пробивая так необходимый клану проход в двадцать последних шагов.
Гоблины, в отличие от своих врагов, никогда не отличались храбростью. И возможное землетрясение их парализовало. Тряхнуло всего один раз, но и этого хватило, чтобы половина ножей оказались на земле, потому что ослабевшие лапы не могли их удержать.
Второй толчок заставил гоблинов побежать. Это было бесполезно под землей, и гномы отлично об этом знали. Некоторые, кому все же довелось испытать землетрясения на своей собственной шкуре и выжить, говорили, что единственное, что может спасти, – это найти вертикальную жилу минеральной породы и попытаться укрыться возле нее. Все гномы знали, как падают целые глыбы породы – «шкафы», это бывало и не только во время землетрясений. Гномы сами подчас вызывали обвалы, как бы нежно они ни обращались с горой. И они понимали, что бежать бесполезно. Разве что надо знать, куда бежать.
Но Бодор двигался вперед, вслед за толпой разбегающихся гоблинов. Потому что знал, что всем тем из них, кому удастся пережить землетрясение, лучше оказаться подальше от толпы гоблинов. И сейчас был наилучший шанс не только пробиться сквозь лагерь, но и оторваться от преследования.
Иначе сразу после землетрясения их бы все равно затравили, как крыс. Гоблины были везде, и не нужно было слишком долго размышлять, чтобы понять, что маленькому отряду гномов не справиться с ними в неподготовленных коридорах.
Прошло несколько минут, прежде чем Бодор понял, что толчки больше не повторяются. К этому времени они поднялись в верхний коридор, успели свернуть на одной из развилок, с ходу пробежать по горному ручью, чтобы хоть немного сбить след – гоблины могли чуять запах, как ищейки. Сейчас Бодор приостановился, чтобы дать возможность всем сделать пару глубоких выдохов и подумать. Был вариант прыгнуть в колодец в три роста и уйти нижними штреками. Или же продолжать путь прочь от владений гномов, сделать очень большую петлю, чтобы вернуться к другой заставе, если к ней удастся пробиться.
Именно в этот момент размышлений гном и осознал, что землетрясение, которое в его мыслях уже убивало все и вся вокруг, так и не началось. Вместо этого позади хихикает Хранитель.
– Мой лучший танец с горой, – хихикнул тот, произнеся первые слова, возможно, за целую неделю. – Если даже вы поверили в землетрясение, то танец вышел красивый. В следующий раз расскажите какой-нибудь статной гномихе, как я могу, может быть, она согласится станцевать со мной.
И, без перехода, Хранитель неожиданно стал абсолютно серьезен, как будто не он хихикал последние минуты:
– Гоблины пугаются так же быстро, как и звереют. Надо бежать быстрее, пока они не опомнились и не снарядили погоню. Прыгайте в колодец, этот путь сегодня лучше.
В темноту прыгнули семь гномов и Хранитель, который прыгал третьим с конца. От помощи он отказался.
Они брели в полной темноте, и даже Бодор не всегда помнил те штольни, по которым им приходилось идти. Пару раз им пришлось просто придушить одиноких гоблинов, слоняющихся даже здесь, но в целом вокруг было тихо.
Несмотря на маленькую победу, Бодор понимал, что дела и у его отряда, и у всего подгорного королевства обстоят хуже некуда.
Он также понимал, что на этот раз их судьбы решаются не здесь, под горой, и не гномами. Как бы он ни хотел самостоятельно отвечать за будущее своих легенд.
С другой стороны, его чуть успокаивало то, что за его судьбу отвечали одни из немногих людей, которым он мог ее доверить.
Гора вздохнула, оставляя крошечных гномов глубоко под своими хребтами вместе с их мелкими заботами и перенося центр внимания куда-то далеко на север, к столице государства, полностью поглощенного тьмой.

Часть пятая
Мгла

Стеллажи 
– Он там, – кивнул головой Фантом.
В месте, на которое указывал рейнджер, стояли отдельно от других несколько стеллажей. Армия некроманта постоянно расширялась, а вместе с ней расширялось и пространство, на котором хранили мертвых.
– Уверен? – спросил Виктор. – Нам будет сложно рассчитывать на вторую попытку.
– Видел, как сгружали, – пожал плечами Фантом. – Сложно спутать Волка с кем-то еще. Крайний стеллаж, вторая полка, с внутренней стороны. Отсюда не видно, но он там.
– Тогда на заре пойдем, – согласился маг.
– Не будет зари, – вздохнул Фантом.
Это было правдой. Они не видели солнца ни разу с тех пор, как спустились под гору. Ни разу на этой стороне хребта не было ясной погоды. То туман, то изморось. Сейчас темные тучи просто висели низко в небе. Снега не было, но не было и солнца.
– С утра, – поправился Вик.
– А у тебя как? – спросил рейнджер.
– Да хорошо, – кивнул маг. – Я его проследил до самого дома. Неплохо живет слуга Затворника, надо сказать. Если мы все рассчитали верно, то завтра прямо отсюда двинемся к нему. Проверим, насколько жрецы сами верят в свою религию.

Цепь мертвых охранников стояла неподвижно. Здесь, где располагались новые стеллажи и поля мертвецов вспучились флюсом, охранники стояли даже плотнее, чем в других местах.
Солнца действительно не было, да и утро оказалось настолько сумрачным, что походило на ночь где-нибудь около светящегося гнилушками болота. Но время было на исходе. Исходя из того, что они знали, времени у них оставалось всего ничего. Даже сумрачное небо не могло позволить им изменить планы.
Вик и Фантом пропустили один патруль, неторопливо бредущий вдоль цепи охраны, потом второй… Только после третьего Вик кивнул – пора.
Встал и просто пошел вперед, прямо на цепь из мертвых сторожей. Интервал между патрулями не составлял и четверти часа, тайным их набег все равно не останется. Будет шум, и мага, тайком проникшего в самое логово Затворника, разоблачат. Но тело Мугры надо было вызволять, и время уже на исходе. И те, другие, более долгие часы тоже теряли последние песчинки.
Звезды выстраивались в одну линию и требовали действий.
А значит, возможность разоблачения теперь не имела значения. Действие становилось важнее скрытности.
Они почти подошли к той черте, возле которой возрожденные охранники начинали реагировать на живых. Через несколько мгновений Виктор должен был в деле попробовать все те навыки, которые он развивал, пока его друзья развлекались на аренах столицы.
Но в этот момент вдалеке показался патруль. Не из тех, что медленно брели вдоль цепи сторожей. Другой, внеплановый. Друзья видели такие патрули и раньше, они были редки, ходили нерегулярно, и предсказать их появление было невозможно. Но этот специальный патруль появился именно сейчас, когда никакой возможности укрыться у мага с рейнджером уже не оставалось.
Фантом отступил назад, и Виктор тоже сделал пару шагов вспять, только для того чтобы разделить две задачи – общение с патрулем и сторожами. Чем дальше они находились от сторожей, тем меньше вероятности, что те вступят в схватку. Справиться бы с патрулем.
Патрульные заметили чужаков в то же время, что и они их. Мертвецы ускорились, перейдя на бег, если можно было назвать бегом эти чудовищные движения мертвых тел, лишь пародирующие живые. Впрочем, мертвецами в патруле оказались не все.
– Знакомая рожа, – буркнул Фантом.
Виктор кивнул.
– Ба, мил-человек, – ухмыльнулся начальник патруля. – А ведь мы с вами встречались! Что же я тогда в вас возмутителей-то не распознал, а? Что здесь забыли? Специально пришли, чтобы на моих новых солдатиков посмотреть?
Стражник, тот самый, который довел до белого каления отряд еще по дороге к столице, горделиво похлопал по плечу стоящего рядом с ним закованного в латы с ног до головы мертвеца. Действительно великолепная карьера – сначала водить по деревням скелетов, а теперь почти что свежие трупы.
– О такой карьере, как у тебя, – выразил вслух свои мысли Вик, – при нынешнем короле можно только мечтать.
Стражник, как будто и не почувствовав издевки, важно кивнул:
– Вот почему всегда важно служить честно, верой и правдой. Тогда тебя завсегда оценят, мил-человек. Ну а здесь разговор простой – приговор на месте. Если хотите красивыми возродиться, то не дергайтесь, тогда мои солдатики ваши шкуры не сильно попортят.
Стражник чуть шевельнул плечом, и мертвецы двинулись вперед.
Поднявшаяся навстречу ладонь мага сначала, казалось, лишь чуть приостановила их. Затем весь патруль начал валиться на землю, умерщвленный теперь уже окончательно. Они падали, как будто кто-то перерезал нитки, соединяющие их с кукловодом. Вповалку, без попыток удержаться на ногах, зацепиться хоть на мгновение за свое послесмертие.
Фантом натянул лук, но Виктор резко крикнул:
– Нет! Этот пригодится.
– Это как же так, мил-человек? Вы зачем моих ребяток положили? Как же я теперь? Мне же не простят!
– Переживи сначала этот день, солдатик, – ответил Виктор. – Потом будешь заботиться о карьере.
Фантом понимающе кивнул, и через мгновение его нож был приставлен к горлу стражника.
– Пойдем, солдатик, с нами. Нам недалеко, – произнес Виктор и двинулся к нужному стеллажу. Напрямик.
Сторожа даже не шелохнулись, когда они проходили мимо них. Видимо, метки на особо доверенных слугах Затворника позволяли проходить мимо стражи и им самим, и живым, идущим рядом. На это и рассчитывал Виктор, когда шел прямо на охрану. Конечно, всегда оставалась возможность ошибиться, но в этот раз все складывалось даже лучше, чем надеялся маг.
Все-таки упокоить две дюжины патрульных было легче, чем множество сторожей. Да еще и думать о том, сколько мертвецов спустится со стеллажей, чтобы уплотнить цепь.
– Куда, мил-человек? Зачем? – Стражник на глазах терял остатки мужества.
Впрочем, нельзя сказать, чтобы он когда-то вообще мог им похвастаться.
– Пришли, солдатик, не бойся. Пришли, – успокоил его Виктор. – Тебе выпала честь. Заменишь на стеллажах воина, который недостоин того, чтобы быть в армии твоего великого короля. Мы считаем, что ты достоин гораздо больше, чем он. Поэтому придется вам поменяться.
Виктор поднял руку и провел ладонью над лицом лежащего неподвижно Мугры. Покачал головой и сказал, на этот раз обращаясь к Фантому:
– Не здесь. Слишком много мертвых вокруг. Как бы тут бардак не начался.
И, чтобы не отвлекать рейнджера от пленника, сам взвалил тело мечника себе на плечо.
– Нам нужно пару минут, чтобы отойти от цепи, – сказал он Фантому. И затем, обращаясь к стражнику, добавил: – Забирайся на полку, солдатик. Пора тебе стать поближе к своему королю.
Фантом, не давая скулящему стражнику опомниться, затолкал его на стеллаж и ударил рукояткой ножа по затылку. Выровнял обмякшее тело, нашел вену на руке и провел вдоль нее острием ножа, вспарывая кожу. Давление крови было недостаточно сильным, и она просто начала быстро вытекать из раны.
Но рейнджер знал, что стражник больше не придет в себя и покинет этот мир раньше, чем успеет очнуться. Если ему повезет, то подмену заменят не сразу и у него еще будет шанс добраться до Лодочника. Хотя кто знает, может, именно служить Затворнику после смерти он и хотел? Тогда у него был шанс и на это.
Хотя Фантом так не думал.
Он побежал, догнал Виктора, перехватил одну руку окоченевшего тела Мугры и потащил его сквозь охранников.
На этот раз мертвецы слегка заволновались, но живой, пока еще живой, стражник был достаточно близко, и двум похитителям удалось уйти.
Им предстояло еще столько дел, что они предпочли не задерживаться. Дом приближенного к Затворнику жреца охранялся почти так же, как и стеллажи мертвой армии. Но Виктор в последнее время перестал считать возрожденных серьезным препятствием на пути.

Мугра шел по мелководью.
Шел медленно и аккуратно, внимательно глядя под ноги. Ступни почему-то были босые, а ему не хотелось наступить на какой-нибудь камень или, того хуже, морского ежа и корчиться потом от боли в раздувшейся ноге.
Это море было незнакомым, и Волк знал, что незнакомых берегов надо опасаться… уважать, наверное, более верное слово – уважать. Не зная опасностей, которые прячутся не только в глубинах, но даже здесь, где воды едва-едва по колено, не стоит пренебрежительно относиться к незнакомой воде. К незнакомому берегу.
Хотя нет, «берег» было неправильное слово. Потому что мелководье раскинулось во все стороны без конца и края. Берега не было, куда ни глянь.
Поэтому Волк перестал смотреть по сторонам и смотрел только под ноги. Это было важнее. Солнце на небе без единого облачка стояло, как мертвое. Не шевелилось, удобно устроившись где-то между зенитом и закатом. Или рассветом. Непонятно. Но Мугра решил идти от него, так что сейчас оно все время светило ему точно в затылок, а тень, которую отбрасывало его тело на воду, позволяла ему не жмуриться от бликов.
Он не имел ни малейшего понятия, куда идет, но почему-то знал, что должен идти.
Он не понимал, где находится, но почему-то думал, что это совершенно неважно.
Иногда ему казалось, что теперь не важны ни смысл, ни место, ни цель. Но пока ему удавалось отгонять от себя эти мысли.
Неподвижное солнце не позволяло ему оценить, сколько длилось это путешествие, но количество шагов, сделанных им, предполагало, что он движется уже больше суток. Возможно, не этого мира, а того, в котором его убили.
Мысли путались, как только он задумывался о своей смерти. Как только он задумывался о времени. Как только он пытался вспомнить, что предшествовало его появлению здесь. Поэтому он перестал думать о столь сложных материях.
Сейчас можно было сосредоточиться на более насущных и важных вещах. Обойти обломок коралла, вокруг которого резвились подозрительно яркие рыбки. Не зацепиться за водоросли, некоторые из которых могли жалить, в чем он успел убедиться. Удачно наступить на пятачок чистого песка и дать ступне на мгновения насладиться его мягкостью.
Он не чувствовал ни жажды, ни зноя. Вернее, ощущал, что жажда существует где-то в его теле и затылок припекает путеводное солнце. Но эти ощущения были как-то далеко, не касались его и сейчас уже не мешали ему двигаться. Он не уставал. Или, наоборот, усталость пропитала его тело настолько, что это перестало быть важным, потому что ничего не меняло. Устал или нет – он должен идти, и это был единственный императив, который пронизывал его сознание.
«Не здесь», – донеслось до него из-за горизонта. Но призрачный голос не сказал больше ничего, и Мугра шел дальше, отложив надежду на то, что звуки повторятся, куда-то в дальний уголок сознания.
Тысячи шагов спустя эта надежда осуществилась. Тот же знакомый голос сказал откуда-то издалека, оттуда, где существовало что-то, кроме мелководья:
– Просыпайся, друг мой! Очнись!
Мугра продолжал идти, но теперь на его лице заиграла улыбка. Хоть что-то новое в этом мире, в котором любое изменение могло быть только к лучшему.
Голос тревожно повторил:
– Очнись!
Волк улыбался. Он не понимал, что хочет от него голос, но радовался тому, что этот звук существует. Приходит ниоткуда и остается звоном в его ушах. Это стоило того, чтобы пройти еще не одну тысячу шагов. Может быть, тогда этот голос скажет что-нибудь еще.
– Очнись, Волк, ты нам нужен!
Мугра продолжал шагать. Но теперь к его радости добавилось сомнение. Возможно, он идет не туда? Голос был им недоволен, это чувствовалось. Но Мугра не знал, куда идти. Это направление казалось ему наиболее правильным, чтобы прийти к цели, какой бы она ни была. Любое другое было хуже.
Волк сгорбился, но продолжал идти.
– Очнись!
Щека загорелась болью, и еще один цветок боли расцвел в груди, прямо около сердца. Голод, усталость, жар в затылке неожиданно приблизились, словно прорвав некую тонкую перепонку, разделяющую их с сознанием воина.
Он радовался этому наплыву настоящих ощущений, о которых начал забывать на мелководье.
Боль ударила по второй щеке, и ощущения стали настолько сильны, что Мугра остановился. Впервые за время своего похода по чужому морю. Его ноги подогнулись, и он упал на колени, уперся руками в песок, чтобы устоять. Левая рука неудачно загребла водоросли, но ему сейчас было не до этого, к тому же вроде как раз эти водоросли были не опасными.
Он воспринял просьбу Виктора. Ему нужно было очнуться, это слово, оказывается, что-то значило, кроме звука в его ушах.
Он очнулся.

– Ну наконец-то, – сказал маг, склонившись над Мугрой.
Рядом улыбался Фантом.
– Пить, – шепотом попросил Волк.
К его сухим губам тут же поднесли фляжку. Он начал жадно глотать воду, но в конце все-таки поперхнулся. Ему пришлось подняться на локти, чтобы откашляться.
– Это было очень долго, – пожаловался он друзьям.
К нему постепенно возвращались чувства. Боль в груди под повязкой. Саднящий затылок и дикая головная боль. Ноющее ощущение от ран по всему телу. И что-то скользкое и мокрое в левой руке.
Волк поднял руку и открыл ладонь. Они долго смотрели на темно-зеленый пучок морских водорослей, с которого капала соленая вода. Маг лишь пожал плечами и сказал:
– Сохрани на память. Может, пригодится.

Лестница 
Они стояли прямо возле ступенек. Пришло время по ним подняться.
Весь период обучения многорукий слушал, что говорят остальные одиннадцать финалистов, не входившие в их отряд. Тот короткий разговор с недовольным семьянином натолкнул его на мысль, которую он старался хоть как-то материализовать.
Но финалисты разговаривали мало. А когда начинали, на них тут же неодобрительно косились некроманты, и разговор невольно прекращался. За все время Аль’Шаур успел бросить лишь короткую фразу Киму и теперь надеялся, что его план сработает.
Мечник старался узнать оставшихся финалистов. Каждого из них. Но сейчас его не интересовало, хорошие они или плохие, убийцы или почти что праведники. Его не волновало, насколько уверенно они владеют мечом и сумеют ли пробраться через ловушки. Ему важно было знать другое – верят ли они в возрождение после смерти или предпочтут сдохнуть каким угодно образом, лишь бы честно отправиться к Лодочнику.
Каждый из них хотел жить, почти наверняка. У большинства это чувство было притуплено, конечно, иначе бы они не оказались на арене. Но вот вопрос – кто из них готов был умереть прямо сейчас? И не просто умереть, а оказаться навечно между жизнью и смертью, ведомый чужой волей, не имеющий ничего общего с реальной жизнью.
Пока у Аль’Шаура получалось плохо. Выходило, что он мог рассчитывать лишь на пару финалистов помимо своего отряда. Остальные верили чуть ли не в бессмертие, которое им обеспечит Затворник. И говорящий некрорыцарь, приведший их сюда, серьезно укрепил их убежденность в собственной правоте. Он думал, мыслил, говорил. Какая разница тогда, что он был мертв?
Их разум был слишком прост, чтобы уловить эту разницу. Поэтому надежд у Аль’Шаура было мало.
Но действие началось. И чтобы разыграть свою игру, хотя бы попробовать что-то сделать, ему нужно было отправиться на ту сторону первым. А еще лучше, если бы он отправился туда не один. Чтобы сразу вслед за ним успел пройти кто-то еще из отряда.
Их даже не лишили оружия перед встречей с Затворником – настолько все были уверены, что внутри замка любой бунтарь бессилен. Что печать надежно сдерживает любого от нападения на некроманта и тем более на короля.
Некрорыцарь появился перед прохождением, но оставаться не стал, сообщив, что ждет их всех возле трона. Аль’Шаур надеялся, что не пустого.
Их заставили сесть спиной к лестнице, ибо, как сказал один из некромантов, восхождение к королю – слишком личная вещь, чтобы на посвящаемого кто-то мог смотреть со стороны. Первым ушел некромант.
Прошло несколько минут в тишине, не нарушаемой никакими лишними звуками, кроме скрипа качающихся секир дальше на лестнице.
– Я скажу каждому несколько слов, перед тем как вы уйдете по лестнице. Надеюсь, они вам помогут. Мне когда-то помогли. Надеюсь, что, когда вы встанете рядом с королем, вы вспомните, кто сказал вам эти слова. От них зависит, насколько вы будете сильны, как вы будете мыслить после этой жизни. Будете ли говорить, в конце концов. Хочет ли кто-нибудь начать?
Аль’Шаур, до сей поры старавшийся не высовываться и не выделяться среди остальных финалистов, как и его друзья, поднялся.
– Я хочу, – просто сказал он.
Некромант кивнул и подошел к многорукому близко-близко. Наклонил голову и почти что прижался своими бесцветными губами к уху бойца:
– Последнее напутствие: не верь никому из живых, кроме себя. Каждый может обмануть. Не лгут только мертвые.
Аль’Шаур кивнул и повернулся к лестнице. Кажется, он знал, о чем идет речь. Похоже, даже здесь, совсем рядом с Затворником, до него добираются далеко не все. Воин был рад, что успел поделиться с друзьями своими наблюдениями о несоответствиях в учебной лестнице и настоящей.
Красная панель, синяя, желтая. Квадрат за квадратом, он шел по мозаичной лестнице, безошибочно ступая в нужные места. В какой-то момент приостановился, именно там, где его наблюдения расходились с тем, что им вдалбливали в последовательности цветов. Но потом, так же уверенно, как и раньше, ступил на панель, на которой, согласно обучению, его ждала верная смерть. В конце концов обучающий их некромант тоже был живым, хоть и последователем магии мертвых. Зачем же было ему верить?
Аль’Шаур прошел три квадрата, которых не было в официальном обучении, и наклонился, чтобы пропустить качающееся бревно. Дальше все было и проще, и сложнее одновременно. Он перепрыгивал через ловушки. Наклонялся, прислонялся к стенам, чтобы пропустить очередное качающееся лезвие, пробегал места, которые нужно было пройти быстро, и стоял там, где необходимо было переждать.
Еще в одном месте пика из стены выскакивала не в том ритме, как это было на обучающей лестнице, и Аль’Шаур чуть не попался – сказалась механистичность, до которой были отработаны движения на тренажере. Но как раз в этом месте не нужно было спешить, поэтому ему удалось вовремя заметить отличие от того, чему их обучали. Похоже, Затворник все же хотел увидеть хоть кого-нибудь рядом со своим троном в живом виде, а не только возрождать к войне погибших чемпионов. Но также было очевидно, что таких ему надо было совсем немного.
Через пару минут Аль’Шаур оказался на другой стороне, где его ждал только некромант, ушедший первым, и больше никого.
– А где остальные? – с удивлением, которое ему не надо было изображать, спросил многорукий.
– Кто тебе нужен еще, избранный? – спросил некромант. – Поздравляю тебя, ты успешно обошел последнюю ловушку.
Некромант замолчал на мгновение, а затем решил ответить на вопрос воина более развернуто:
– Внутри замка вообще мало людей и совсем нет живых, кроме особо приближенных к королю. Таких, как я. А для того, чтобы провести вас в тронный зал, достаточно и меня.
Аль’Шаур понимающе кивнул, шагнул к некроманту и вонзил ему в горло вертикально повернутое лезвие ножа. Не давая магу даже захрипеть, провернул и еще надавил на рукоятку сбоку, разрывая горло и кадык умирающего. Аккуратно отпустил тело некроманта на землю и оттащил к стене.
Лишь после этого повернулся, чтобы посмотреть, как будет проходить следующий. Отсюда, из тени, были прекрасно видны сидящие спиной претенденты. Мешали только качающиеся ловушки, но нельзя сказать, что они совсем загораживали вид. Сам же многорукий оставался невидимым, стоя сверху, в тени уходящего в глубь замка коридора.
Следующим оказался Ким. Второй некромант как раз шептал ему на ухо свою заученную речь.
Киму не нужно было смотреть, чтобы знать, как проходит препятствия Аль’Шаур. Чувствовать спиной, что происходит сзади, его научила еще жизнь оборванца в трущобах Акренора. А потом судьба подмастерья вора. Он слышал, как многорукий наступал совсем не на те куски мозаики, на которые следовало бы согласно зазубренной наизусть последовательности цветов. Слышал и то, как задержался многорукий на мгновение, а потом сделал несколько «неправильных» шагов, не в том ритме и не с той скоростью.
Так что Киму даже не нужна была подсказка некроманта, чтобы понять, что на обучении им рассказали не все или рассказали кое-что, не совсем соответствующее действительности. Слова некроманта лишь подтвердили его знания.
Наверное, он разочаровал некроманта тем, с какой легкостью прошел все препятствия. Вряд ли Ким мог считаться достойным кандидатом на то, чтобы предстать пред троном Затворника. Слишком маленький, щуплый, он совершенно не подходил для того, чтобы вступить в гвардию короля.
Но правила есть правила. И Ким победил всех, включая более крупных соперников, на арене. Он шел вперед, к встрече с центром зла этого королевства, как бы ни хотелось многим на его пути, чтобы он был остановлен где-нибудь по дороге.
Через пару минут он взобрался к Аль’Шауру. Сморгнул, чтобы глаза быстрее привыкли к сумраку, взглянул на прислоненный к стене труп, кивнул и вместе с Аль’Шауром повернулся к лестнице, смотреть, кто пойдет следующим.
Теперь они могли поговорить.
– Из всех я могу выделить только четверых, с которыми стоило бы рисковать, – поделился своими наблюдениями Ким. – Твоего семьянина, еще одного пройдоху, который явно хотел отдохнуть за счет короля, а затем смыться. Возможно, нас он оценит как еще один шанс выкрутиться из ситуации.
– Все они перейдут на сторону врага, как только встретят первого же некроманта, который сорвет с них печать.
– Значит, надо как можно дольше не позволять таким встречам случаться. Третьим я бы предложил вот того, что пойдет сейчас. – Ким кивнул на вставшего претендента, который успел вызваться раньше, чем это сделали Брентон или Рем. – У меня такое ощущение, что у него зуб на некромантов, зуб на мертвецов армии короля, зуб на Затворника. Как-то уж очень недобро он относится ко многим вещам, которые они говорят. Я сначала было подумал, что он просто зол на всех и вся. Но знаешь, перебросился с ним парой слов – нет, это не так. Ко всему, что не относится к Затворнику, он просто равнодушен. Озлобленности не чувствуется. Она направлена на короля. Короче, у него наверняка есть своя история, которая за всем этим скрывается, поэтому стоит попробовать.
– И четвертый? – поторопил его Аль’Шаур.
Претендент успешно преодолел первую обманку на мозаике и начал скакать между лезвиями, бревнами, шипами, пиками и прочими сложностями второй половины лестницы.
– Не поверишь. Самый крупный из претендентов. Идеальный кандидат в гвардию Затворника. Но что-то я смотрю, как он скисает с каждым часом, и есть у меня чувство, что он совершенно не верит в жизнь после возрождения.
– Только верит ли он в то, что сумеет прорубить себе право на жизнь до смерти своим мечом?
– Это вопрос, – согласился Ким.
Претендент успешно прошел вторую обманку, хотя явно не ожидал ее. Успел среагировать буквально в последний момент, чуть не оступился на следующей ловушке, но сумел выровняться и закончить путь.
Друзья отступили на пару шагов назад, давая возможность третьему финалисту вступить в коридор.
Аль’Шаур был краток.
– Мы здесь, чтобы убить Затворника, – бросил он в лицо претенденту. – Ты с нами или предпочтешь стать марионеткой, медленно сгнивающей под властью самозванца?
Претендент среагировал мгновенно:
– Зовут Коэм. С вами. Даже и не мечтал о таком подарке. Но только как вы обойдете печать?
– А кто тебе сказал, что ты выживешь в конце этого боя? Я лишь обещаю тебе, что он будет. Держись подальше от любых некромантов, чтобы тебя не перекроили на свой лад, остальное наша забота.
Их неожиданный новый товарищ кивнул.
Четвертым добровольцем на преодоление лестницы стал Брентон.

Брентон чувствовал подвох. О том, что игра даже здесь идет нечестно, его предупредил Аль’Шаур, но он и сам каким-то образом знал, что лестница, прохождение которой отточено до механического повторения каждого движения, таит в себе сюрпризы.
Поэтому он поднимался по ступеням осторожно. И медленно, там, где это было позволено.
Ступил на панели правильного цвета на полу, пользуясь подсказкой многорукого. С пикой же ему помогла как раз его неторопливость. Как раз в этом месте можно было безопасно постоять, и это дало ему возможность заметить, что ритм выскакивающей из стены пики не совсем соответствует тому, что был на учебной лестнице.
Так что Гном, пусть и медленнее остальных, с успехом преодолел весь путь наверх, кивнул друзьям, как и все, невозмутимо посмотрел на труп некроманта и представился чужому мечнику:
– Брентон, можешь звать Гном.
– Коэм, – кивнул воин. – А сколько же вас всего?
– Скоро посчитаешь, – хмыкнул Брентон.
Рем решил не спешить. Он понимал, что наверху нужно создать ударный кулак, но трое из его отряда уже были там, и этого должно было быть достаточно. А внизу могло что-то поменяться, и воин посчитал, что может пропустить вперед двоих-троих претендентов, чтобы иметь возможность контролировать ситуацию снизу.
Рем не вызвался, когда некромант выкликнул следующего добровольца.
Наверх пошел другой. А он сидел спиной к лестнице и мог лишь пытаться слушать, что на ней происходит.

Как только пятый претендент начал двигаться вперед, Ким повернулся к Коэму:
– Если он пройдет лестницу, тебе придется его убить.
Коэм лишь пожал плечами:
– Надо так понимать, что он не из ваших?
– И не из твоих, что важнее. Понимаешь, о чем я? – Голос Молнии звучал на удивление ровно.
– Конечно. Из тех, кто мечтают послужить Черному, пусть даже в состоянии ходячего трупа.
– Да. И даже если мы ошибаемся, время, когда мы могли рисковать, прошло.
Коэм кивнул.
Претендент завалился на пике. Что было странно, так как он вовремя сообразил о путанице с цветами. Но в конце слегка поторопился, почти бездумно двигаясь в ритме, который был отточен на тренировках. Именно этот ритм и привел его ровно под пику, несвоевременно для него выскочившую из стены. Она была остро заточена, без малейших зазубрин, и пробила тело финалиста насквозь, а после этого так же мгновенно, как и появилась, снова исчезла в стене.
Короткий вскрик неудачника наверняка был услышан остальными претендентами внизу. Что ж, теперь десять оставшихся точно будут знать, что финал на арене не является последним препятствием на пути к Затворнику.
Пика была настолько гладкой, что воин на лестнице не был ни отброшен к противоположной стене в момент удара, ни подтянут назад на противоходе. Он вскрикнул и так и остался стоять, еще живой, со сквозной раной от левого бока до правого.
Коэм отступил назад, произнеся:
– Теперь ему точно конец.
И действительно, как только он это сказал, пика выскочила снова, подчиняясь своему ритму, уже хорошо изученному теми, кто стоял наверху.
Она снова пробила тело раненого, почти в том же месте, что и в первый раз. На этот раз воин не кричал, а попытался двинуться, чтобы уйти из-под пики. Но жизнь уже покидала его тело. Не сделав и пары шагов, он оступился и тут же попал под бревно, рухнувшее сверху из ниши на потолке. Претендент умер мгновенно, а бревно, словно издеваясь над своей жертвой, наоборот, начало медленно втягиваться обратно в свою нишу.
Внизу некромант прикрикнул на оставшихся, когда кто-то из них попытался обернуться и посмотреть на лестницу. Подошел к стене и проделал какие-то манипуляции. Вся ступень лестницы, на которой лежал мертвый воин, рухнула вниз, но моментально вернулась, уже пустая.
«Впрочем, – подумал Ким, – любой из следующих претендентов, имея хоть немного наблюдательности, может определить место гибели предшественника по пятнам свежей крови на нескольких ступенях подряд. Поэтому вполне возможно, что шансы оставшихся десяти пройти это препятствие существенно повысились».
И словно в насмешку над его мыслями, сверху, почти у вора под ногами, открылись пазы, из которых хлынула вода, бурлящим потоком устремившаяся вниз и смывающая все следы, которые могли остаться от умерщвленного на лестнице кандидата.
Шансы у всех снова стали равны. Хотя вряд ли Ким хотел такого равенства.

– А может быть, мы просто отправим их обратно? – спросил Брентон. – Если кто и не захочет присоединиться к нам, то рассказать он ничего не успеет. Развязка слишком близка.
– Все, кто откажется нам помочь, либо трусы, либо искренне верят Черному, – неожиданно за всех ответил Коэм. – Могу предположить, что трусов среди людей, прошедших в финал турнира короля, быть не должно. Значит все они должны быть уничтожены. Либо вы оставите врага за спиной.
Трое из Акренора повернулись и посмотрели на своего нового попутчика.
– Это явно что-то личное, – сказал Аль’Шаур.
– Да, думаю, он нам расскажет, когда все закончится, – согласился Ким, говоря так же, как и многорукий, – как будто предмета их обсуждения тут просто не было.
– Если выживет, – в том же духе хмуро резюмировал Брентон. – Ну, не хотите – как знаете.
И все трое повернулись обратно, посмотреть, кто пойдет следующим. Ответа от Коэма никто из них не ждал.

Следующий был более удачлив, если говорить о том, как он прошел лестницу. Но наверху его встретил Коэм. Улыбаясь, он без раздумий, без малейшего предупреждения или вызова вонзил свой меч в грудь претендента. Видимо, сразу пробил легкое, потому что закричать жертва не смогла, а слабый хрип сопровождался кровяной пеной на губах, но так и не перешел в крик.
– Будь милостив, избавь его от возрождения, – подсказал Брентон.
Коэму не надо было повторять дважды, он выдернул меч, опрокинул хрипящую жертву на пол и перерубил сзади шею. Брентон помог ему оттащить убитого к трупу некроманта. Гвардия короля лишилась еще одного новобранца. Навсегда.
– Надеюсь, Вик не опоздает, – тихо сказал Аль’Шаур, обращаясь к Киму, пока остальные разбирались, как лучше уложить трупы. – Времени осталось немного, а мой камень холодный.
– Мой тоже, – так же тихо ответил Молния. – Но я думаю, что он рядом. Просто не спешит приближаться к замку до поры до времени.

Мага не было рядом. Он, Фантом и Волк безнадежно опаздывали. По всем расчетам, они должны были достичь ворот на сутки раньше и с помощью финалистов пройти внутрь.
Но сначала долго не хотел приходить в себя Мугра. Потом выбранного ими жреца вызвали на какой-то молебен, с которого тот вернулся совершенно невменяемым. Точнее, его вернули – просто притащили и сдали слуге у дверей дома.
Виктор хотел было взять его прямо таким, тепленьким, но потом понял, что толку от жреца в этом состоянии не будет никакого. Пришлось ждать. Все это время четверка победителей арены тренировалась проходить лестницу, так что эти задержки хоть как-то компенсировались.
Мугра повесил пучок слегка подсохших водорослей себе на шею. А Виктор волей-неволей все время размышлял о том, в какой мир он отправил друга. И если этот мир был реален, то как ему это удалось? Ведь он не знал, не понимал и не умел проделывать такие вещи. Да и никто из известных ему магов тоже. А если этот мир был выдуман, являлся бредом находящегося под давлением нескольких противодействующих заклинаний Волка, то как можно из выдуманного мира притащить с собой вполне реальный предмет?
И то и другое казалось невозможным, хотя сейчас Вик все же склонялся к тому, что второе было менее невозможно, чем первое.
Праздные размышления. Маг знал, что до уровня, когда он смог бы перебросить человека в другое место или у него получилось бы вынуть что-либо из воображаемой реальности, как из своего мешка, до этого уровня ему развиваться всю жизнь. И то он очень сомневался, что когда-нибудь освоит подобные трюки.
Потом они запугали страдающего с похмелья жреца. Тот оказался совершенно не подверженным догмам собственной веры и почему-то совершенно не был готов умереть во имя своего короля.
Сейчас жрец вел их между стеллажами к центральным воротам замка. Внешняя цепь охранников сильно взволновалась, когда один живой, хоть и с пропуском, вбитым куда-то в его душу, провел мимо нее еще троих незаклейменных. Виктор почувствовал, как чаша весов в их пользу перевесила из-за Мугры, которого даже мертвые сейчас признавали своим. Возможно, у них были на то некоторые основания, хотя магу это и не нравилось.
Так или иначе, но охранники не напали, хотя отряду с трудом удалось удержать жреца в сознании, настолько тот испугался.
Зато одного из нюхачей обмануть оказалось сложнее. Казалось бы, в его задачу и не входило следить за живыми – наоборот, он должен был выискивать испортившихся мертвых. Но нет – этот оказался излишне инициативным, наверное, был таким и при жизни, и увязался за ними, скуля и пытаясь привлечь внимание. Когда маг увидел, что у ползающего на четвереньках существа это начинает получаться, он его упокоил. Стоящий невдалеке второй нюхач, который последовал было за процессией вслед за первым, быстро потерял к ней интерес и вернулся к своей основной работе.
Само их движение по полю, на котором разместили больше трупов, чем, пожалуй, Виктор видел живых людей за всю свою жизнь, навевало на него смешанные чувства. Но преобладала все же постепенно закипающая ярость, направленная на тех, кто задумал и создал все это. Кто прятался теперь за высокими стенами замка и готовил планы дальнейшего увеличения своей армии.
Они проходили ряд за рядом, стеллаж за стеллажом. Большинства лежащих в стасисе Виктор не видел, но иногда ему удавалось различить выражение лица умершего человека.
Не все из них умерли своей смертью, это он мог сказать однозначно. На многих из этих лиц застыла маска предсмертного ужаса, муки, страдания. Многие трупы были обожжены, некоторые искалечены, были и явно выкопанные из земли, причем далеко не сразу после погребения. Похоже, король собирал свою армию изо всех источников, из которых мог.
Ряд за рядом, стеллаж за стеллажом, они шли по полю мертвых. Жрец не оглядывался, как раз для него это зрелище не представляло ничего интересного или необычного. Но Виктор не мог заставить себя сосредоточиться и продолжал вглядываться в лица людей, которые ему удавалось рассмотреть.
Кто-то лежал слишком далеко от их пути, чьи-то тела были заметены снегом, кого-то вообще бросили на стеллаж лицом вниз… но и тех лиц, которые успевал заметить маг, ему было достаточно.
Он понимал, что это неправильно, отвлекает от предстоящей битвы, расшатывает его сознание, что недопустимо для мага. Но ничего не мог с собой поделать. Каждое лицо, увиденное им, скорее всего, отнимало у него шанс выжить внутри замка, но взамен давало что-то другое. Наверное, решимость в том, что он должен был сделать, веру в тот путь, который он выбрал.
Они приближались к воротам замка, и Виктор снял чехольчик, скрывающий навершие его посоха. Рунные камни тускло блеснули на свету. Скрываться дальше не было смысла, и он надеялся лишь на то, что не слишком сильно опоздал.
Насущной проблемой стали мертвые арбалетчики на стенах замка. Как раз они могли и не пропустить четверых живых к воротам, хотя один из них и был чем-то вроде пропуска. Но маг решил, что лучники не действуют самостоятельно, а если и действуют, то все равно не будут поднимать тревогу, а только стрелять.
Стрелы же его не волновали. Идя сразу следом за жрецом, Виктор чуть повернул посох, и все его спутники почувствовали обдувающий их легкий ветерок.
До ворот замка не оставалось и сотни шагов.

Аль’Шаур встал на то место, где стоял убитый им некромант, и внимательно осмотрел стену. Фокус с исчезающей ступенью навел его на одну мысль, которую он хотел проверить.
Так и есть, теперь уже мертвый некромант прятал за своей спиной нишу, в которой находился большой рычаг. Его предназначение могло быть только одно – отключать ловушки на лестнице. Проверять это сейчас Аль’Шаур не стал, но подумал, что время, когда ему придется узнать, прав он или нет, придет достаточно скоро.
Как раз в этот момент очередной поднимающийся по лестнице совершенно наивно ступил на тот цвет, который заучивал на обучении, и тут же оказался пронзенным дюжиной стрел. На этот раз он упал молча, и, похоже, никто из оставшихся внизу даже не почувствовал неладное за своей спиной. Процедура избавления от трупа повторилась, и лестница тут же оказалась готова принять свою следующую жертву.

Погиб семьянин, так и не получив предложения от отряда наверху. Тоже попался на обманку с пикой. Коэм убил еще двоих, без раздумий и сожалений. Наверх поднялся Рем, легко обойдя все препятствия. И сразу за ним пошел пройдоха.
На этот раз Коэма отодвинули в сторону. Оставлять непонятного для них воина в живых было значительно опаснее, чем мгновенно убить. Им пока не хотелось, чтобы стоящий внизу некромант хоть что-то заподозрил. По крайней мере, до того момента, пока он не окажется на расстоянии удара ножа.
На этот раз Аль’Шаур схватил собеседника за горло и прикрыл его рот ладонью. К тому же в бок пройдохи уперлось острие кинжала Кима. Аль’Шаур шептал пленному на ухо:
– Поможешь нам убить короля или предпочтешь подохнуть? Неважно, моя рука отправит тебя к Лодочнику или некромант сделает своей куклой, ты сдохнешь. Что ты выберешь?
Ответить словами на столь убедительно сделанное предложение было сложно. Претендент лишь закивал, всем своим видом давая понять, что он не против принять такой щедрый подарок.
Когда руку с его рта медленно убрали, он заговорил:
– Это же надо! То есть у меня снова есть шанс? А я уж думал только о том, как бы сделать так, чтобы все побыстрее закончилось. Чуть тут под секиру не запрыгнул, лишь бы больше не бояться. Но как вы обойдете печать?
Так как этот вопрос оказался не нов, то отвечать на него поручили Коэму.

Настоящей находкой для них стал великан. Самый большой из финалистов. После того как еще один претендент получил порцию стрел и еще одного встретили наверху – правда, на этот раз Коэм не был достаточно расторопен и получил пару царапин. Но ему тут же помогли, и внизу остались только двое. А наверху – только те, кто явно не собирался присягать на верность владельцу замка.
Тогда-то по лестнице и пошел великан. Видимо, до последнего оттягивал радость встречи со своим будущим полновластным повелителем.
Он прошел все ловушки на удивление легко. Даже не задержался около обманчивой пики, как будто знал, что ритм у нее другой. Но – не знал. Аль’Шаур видел, что воин просто воспользовался противоходом – он преодолел опасный участок сразу же именно в тот момент, когда пика только начала уходить обратно в стену. Как бы быстро это ни происходило, для достаточно юркого человека этого времени было достаточно, чтобы рискнуть.
Но, пройдя все ловушки, верзила замедлился, сделал паузу, потом оглянулся назад. Аль’Шауру несложно было догадаться, что он смотрит на некроманта. Тот в данный момент как раз отвернулся, убедившись, что претендент прошел лестницу, и уже поднимал последнего кандидата, чтобы отправить его наверх.
Верзила вытащил из ножен меч и осторожно сделал шаг вперед. То, что он не стал поднимать тревогу и звать некроманта, внушало надежду, но его невероятное чутье опасности смутило даже многорукого.
Через мгновение Аль’Шаур осознал, что это было чутье в прямом смысле этого слова – великан просто почувствовал запах свежей крови. Когда воин принюхался, то и сам почувствовал легкий аромат, который невозможно было спутать ни с чем. Пролитая в этом коридоре кровь пахла, и надо было отдать должное звериным повадкам великана, который оказался не только чувствителен, но и хладнокровен. Почувствовать запах, оценить обстановку, решить провести самостоятельную проверку вместо того, чтобы поднимать тревогу, и все это – сразу после прохождения лестницы, на которой только что умирали лучшие из лучших воинов Сунары. Если великан будет разумен, то это станет находкой для маленького отряда.
Аль’Шаур отступил назад на шаг, чтобы дать возможность великану углубиться в проход и при этом выйти из зоны видимости некроманта, если тот захочет поглазеть наверх. За мельтешащими орудиями охраны Затворника и так мало что было видно, но ему не хотелось рисковать.
Великан вошел в полутемный коридор неохотно, но все-таки вошел.
– Меня зовут Аль’Шаур, – сказал многорукий.
– Я видел тебя, воин, – ответил великан. – Ты был хорош на арене.
Но имени своего не назвал, продолжая стоять в боевой стойке и держа свой меч между собой и остальными, кто скопился в коридоре.
– Мы решили, что не хотим перерождаться, – замял вопрос с именами Аль’Шаур. – Ты хочешь рискнуть и убить Затворника или предпочтешь смерть, в какую бы красивую обертку ни заворачивал ее Черный?
– Мы не сможем его убить, – вяло откликнулся воин. – Его невозможно убить.
– Это не ответ, – спокойно парировал Аль’Шаур. – Вопрос в другом. Ты будешь сражаться за свою жизнь или ты уже мертв?
– Почему бы и не развлечься напоследок, – пожал плечами Великан. – Но первый же некромант просто сорвет с нас печати. Что вы будете делать с этим?

Последний претендент прошел. Только для того, чтобы быть убитым наверху, на этот раз Пройдохой. Дополнение к их отряду оказалось внушительным: Коэм, Пройдоха и Великан. Три финалиста арены, стоящие многих воинов каждый.

– Камень, – неожиданно сказал Брентон.
– Да, – кивнул Аль’Шаур. – У меня тоже. Становится теплым. Виктор идет. Время на исходе, у всех.
Оставшийся в одиночестве некромант внизу помахал рукой, и Аль’Шаур по наитию дернул рычаг. Это казалось ему разумным – если рычаг останавливал действие ловушек, то он мог располагаться только здесь, с этой стороны от лестницы. А второй некромант, скорее всего, просто ленился проходить их по-настоящему. Или боялся, что тоже было весьма вероятно.
Лестница действительно замерла без движения, и некромант двинулся наверх.
– Сейчас не суйтесь к нему, – предупредил Ким новичков. – Любой некромант – наша забота, пока вам не сказали иного.

Некромант умер так же быстро, как и большинство претендентов, а также его напарник. И оказался в той же куче трупов, не подлежащих возрождению.

– Кого ты возьмешь с собой? – спросил Рем Кима.
– Давай тебя, – ответил вор. – Только не высовывайся. Поднимем шум раньше времени – соберем вокруг себя всех скелетов округи.
Ким оглянулся и посмотрел на Брентона и Аль’Шаура. Кивнул. После чего легко, будто рыба в горном ручье, побежал вниз по лестнице. Легко и неслышно, стараясь сразу войти в нужный ритм.
У Рема этот фокус так же грациозно не получился. Но он достойно справился с задачей не поднимать лишнего шума.
Брентон развернулся к новобранцам:
– Держим оборону здесь. Ждем, когда наши вернутся. Как только вернутся, прорываемся в самое логово и убиваем главного некроманта. Понятно?
Коэм широко улыбнулся. Пройдоха, глядя на Коэма, тоже попытался повторить улыбку, но у него вышла скорее ухмылка. Великан изобразил на лице полную невозмутимость. Уточнять этот набросанный достаточно крупными мазками план действий никто не стал. Наверное, никто из них всерьез так и не верил в осуществимость подобных задач.
– Погодите, – прервал инструктаж Аль’Шаур. – Я спущусь. Запустите ловушки обратно. Я пока погляжу, что за рычаги там дергал наш последний гость. Когда махну рукой, сбросьте на лестницу все трупы. Постараемся от них избавиться, воспользовавшись той же методикой, что и хозяева. А то мало ли кто будет проходить мимо и какие они будут задавать вопросы. Штабель трупов доверия к нам не прибавит, так ведь?

Ким ступал легко. Непринужденно переходил на бег, когда был уверен, что это безопасно, и не менее раскованно возвращался к тихому шелестящему шагу, который не услышал бы никто. Им надо было дойти до ворот как можно тише, чтобы не собрать всех мертвецов, охраняющих замок.
Такова была договоренность. Они проникают внутрь и обеспечивают возможность войти магу, когда тот сумеет пробраться поближе к замку. Только они не рассчитывали, что будет еще лестница с ловушками и почти два дня обучения перед тем, как идти дальше.
Ким размышлял, насколько сильно усложнилась ситуация.
Изначально они планировали войти в ворота, почувствовать нагревание камней, которые маг сделал и выдал им специально для этого. Когда маг близко, камень теплеет. Когда маг совсем рядом, камень становится горячим. Действовала эта штука недолго, но им и не нужен был постоянный контроль над тем, где находится Виктор, нужен был только сигнал, что пора открывать ворота.
«Заодно было приятно чувствовать тепло этого камня, выигрывая финальную схватку на арене», – подумал Ким.
Так вот, маг должен был подобраться к воротам, они – их открыть. И дальше – прямая дорога к Затворнику. Прямая, да не очень. Лестница. Она спутала им все планы, хотя в итоге позволила магу все-таки успеть вовремя.
Патрулировали коридоры отборные представители гвардии, из тех, кто попал на службу некроманта, минуя кладбища. Все опасные участки их тел были, как всегда, полностью прикрыты, но задача у Кима и Рема оставалась прежней – если они хотели пробраться тихо, то в случае стычки с патрулем необходимо было уничтожить латников как можно быстрее.
Если они завязнут в схватке, если поднимется тревога и подтянется помощь, то сколько бы мертвецов они ни упокоили, всех им не одолеть.
Поэтому все то время, которое Ким находился в замке, он наблюдал за движением мертвецов и старался нарисовать примерную карту их маршрутов. Патрулей было много, да помимо патрулей в ключевых местах стояли часовые. Но для подмастерья вора, пусть и бывшего, несложно было составить маршрут, позволяющий избежать ненужных встреч как с движущимися патрулями, так и с постами на пересечениях ключевых коридоров.
Только вот не все патрули двигались по изначально определенному маршруту. В движении части из них наблюдался некий заданный хаос, не позволяющий полностью рассчитать, будет тот или иной проход пуст в нужное время или как раз в нем они и увидят шагающих навстречу мертвецов.

Ким легким стелющимся шагом пробежал до конца короткого прохода, соединяющего два больших коридора, и прижался спиной к стене. Рем двигался медленней, не стараясь полностью повторять манеру движения Молнии, вместо этого он перемещался не в такт, как камешек на резинке, привязанной к Киму. Когда вор убегал вперед, Рем слегка отставал, медленно разгоняясь, когда ведущий останавливался, Рем приближался к нему почти вплотную.
Вор прижал лопатки к стене, повернул голову, приготовившись выглянуть из-за угла. Но услышал мерную поступь патруля. Слишком близко, чтобы успеть вернуться назад и изменить маршрут. Ким поднял ладонь в сторону друга, а затем махнул ей в сторону стены, показывая, что Рему надо прижаться к стене вслед за Кимом.
Первый патрульный, из стандартной четверки, которая составляла местные патрули, вышел из-за угла. Прошел в полушаге от Кима, но не обратил на него ровно никакого внимания. Ким прятался в тени и был невидим. Почти невидим. Невидим для того, кто не знает, куда смотреть.
Живых, полагающихся на зрение, на слух, на понятные Киму органы чувств, он бы обманул.
Но мертвые полагались не только на глаза, тем более что не у всех они были в наличии. Мертвых, особенно гвардию, некромант наделил каким-то особым чувством, позволяющим им ощущать присутствие поблизости живых, точно знать, где те находятся, как будто видеть их, хоть и не глазами.
Поэтому остальные патрульные остановились и уставились черными бездонными глазницами шлемов прямо на Кима. Первый тоже начал разворачиваться обратно, запоздало среагировав, словно только поняв, что прошел мимо чего-то, на что надо обратить внимание.
Действовать сейчас следовало быстро. Это были обычные гвардейцы, не говорящие избранные, но и с ними справиться было крайне тяжело. Ким прыгнул вперед.
Первому он сунул острие кинжала прямо в ту самую глазницу, пробив легкую железную сеточку, призванную защищать глаза, или что там было на этом месте у мертвого патрульного. Добрался острием до затылка, провернул.
Когда делаешь что-то не в первый раз и даже не во второй, начинает получаться все лучше и лучше. Удар Кима был идеален. Кинжал не застрял, и мертвец был успешно упокоен в одно мгновение.
Ким решил не обращать внимания на первого патрульного, похоже, самого медлительного из всех, и шагнул в сторону замыкающей двойки. Рему, подобравшемуся к месту действия, ничего не оставалось, как сосредоточиться на оставшемся.
Вор сделал еще шаг, уменьшая дистанцию между собой и мертвецами до такой, на которой длинные мечи, которыми были вооружены патрульные, становились почти бесполезны. Металлическая лента, прикрывающая позвоночник гвардейцев, мешала ему подобраться к почти единственному уязвимому месту, но Ким решил и эту проблему. Стелющимся шагом ступив еще ближе, он обошел мертвеца чуть сбоку и, пока тот еще только пытался развернуться в сторону юркого нарушителя, вонзил лезвие точно в узкую щель между шлемом и доспехом. Скорее всего, Ким пробил шею мертвеца насквозь и сделал это как раз ближе к шейным позвонкам. Он ступил еще на шаг вперед и дожал кинжал, перерубая позвонки, пока лезвие не встретилось с металлической накладкой. Она так и осталась неповрежденной, но превратилась из защиты в абсолютно бесполезную полоску металла – патрульный падал, наконец-то отпущенный из этого мира.
Ким, правой рукой выдергивая кинжал, начал разворачиваться и в последний момент успел перехватить уже замахивающуюся руку мертвеца с мечом у самого запястья. Дернул и попытался вывернуть, но сразу же понял, что тягаться силой с возрожденным бесполезно. Так же, как бесполезно пытаться сделать ему больно.
Мертвец надавил. Ким как раз выдернул кинжал, неимоверным усилием слегка отогнул ладонь патрульного в латной рукавице, расширяя щель между ней и наручами. Вонзил кинжал прямо в щель и с силой крутанул.
Полностью отрезать руку ему не удалось, зато он почти перерубил кость. Мертвецу не хватило оставшейся части, чтобы удержать меч, перчатка просто повисла на остатках мышц и сухожилий. Меч при этом так и остался зажат в мертвых пальцах.
Патрульный схватил Кима левой рукой за плечо и сжал. Вор сразу почувствовал, что еще немного – и большой палец сломает ему ключицу. Согнув руку с кинжалом, Ким из последних сил, почти вслепую, вогнал острие в щель между перчаткой теперь и левой руки мертвеца. Качнул вправо-влево и сразу почувствовал, как ослаб нажим пальцев врага. Качнул еще раз, и вторая рука у мертвеца безнадежно повисла.
Патрульный застыл в недоумении. В магию, что подняла мертвеца и заставила его двигаться, явно не входили такие понятия, как пнуть врага, ударить его лбом или прочие приемчики, коими изобиловал арсенал Кима.
Поэтому после заминки мертвец просто попер на Кима, пытаясь навалиться на него грудью. Ким легко ускользнул в сторону, выдернул спиногрыз, перехватил его обратным хватом и вонзил кончик в глаз патрульного, прямо из-за спины. До затылка он не достал, но это и не было целью. Воспользовавшись мечом как рычагом, он нажал вниз, заставляя голову мертвеца наклониться вперед, и тут же вогнал кинжал в образовавшуюся щель на затылке врага. Как и в предыдущий раз, защита позвоночника не помешала ему добить своего последнего врага.
Рем вложил меч в ножны. Он честно расправился с медлительным патрульным, пока Ким прыгал вокруг остальных. Правда, при этом существенно ухудшил качество брони своего противника.
– Оттаскиваем прямо за угол, в проход, и бросаем, – сказал Рем. – Нет времени.
Ким выдернул спиногрыз и кинжал из многострадальной головы теперь дважды и окончательно мертвого противника, с легким шелестом вбросил их в ножны и успел подхватить тело, прежде чем оно упало.
– Схватки в тесных переулках – моя стихия, – скромно признался Ким. – В тесноте, с ножом… даже немного взгрустнулось.
– Да, я заметил, что твоя. Надеюсь, взгрустнулось тебе только немного, а не то ты окончательно загрустишь к концу сегодняшнего дня.
Ким кивнул. Поводов для ностальгии у него, скорее всего, будет еще достаточно. Дальше прятать тела патрульных они продолжали молча.
В этом занятии они оказались равны – каждый утащил по два трупа упокоенных.

Арбалетчики не реагировали. Складывалось ощущение, что они и не предназначались для отстрела отдельно взятых живых, подходящих к воротам. Возможно, они стояли на стенах только на случай массированной осады. Или вообще лишь для устрашения.
Виктор, Мугра и Даниэль, ведомые жрецом, подошли к самым воротам. Двое часовых снаружи тупо смотрели вперед и даже не повернули головы при приближении процессии – видимо, и на них действовал пропуск жреца. Но только это не решало их проблему.
Жрец остановился и глухо произнес:
– Все. Как я и говорил, ворота мне не откроют. Не сейчас, и время не то, и приглашения не было, и вообще, чтобы попасть в замок, нужно заслужить.
– Мы что-нибудь придумаем. Может, постучишься? – ответил за всех Мугра.
– Бесполезно! Вы только поднимете тревогу. Вы же обещали меня отпустить!
– Отпустим, всему свое время. Ты стучись, стучись.

Ким и Рем выглядывали и осматривали внутренний двор у ворот замка.
Дело было совсем плохо. Восемь гвардейцев у самых ворот. Арбалетчики на высоких балконах, не меньше десятка, но Ким полагал, что их больше – скорее всего, еще один балкон был прямо над тем местом, с которого они смотрели на двор. И один избранный, что было, наверное, хуже всего. Не тот, что привел их в замок, но они научились различать доспехи и оружие мертвецов – и этот явно превосходил по качеству брони остальных гвардейцев.
И нужно было открыть ворота. До того, как сюда сбежится весь замок. Что будет после того, как их откроют, Ким как-то даже не думал, с последствиями он предпочел бы оставить разбираться магу.
В их текущем положении все-таки были и плюсы. Рутинная охрана ворот была направлена на предотвращение внешнего вторжения и в значительно меньшей степени предполагала нападение сзади.
Рем посмотрел на Молнию и вопросительно дернул подбородком.
Ким пожал плечами, как бы отвечая: «А я знаю?» – и совершенно неожиданно для мечника достал арбалет. Они совсем не использовали луки и арбалеты в Сунаре, с того самого момента, как поняли, что мертвецы и скелеты совершенно равнодушны к их стрелам.
Потом показал пальцем на ворота, изобразил рукой, как будто зачерпывает горсть воды или, скорее, песка, и начал медленно высыпать ее из сжатой ладони. Ждем, понял Рем.
Они отступили назад, глубже в тень коридора. Им повезло – они вышли к воротам не по основным проходам, а по одному из подсобных, по которому мертвые явно почти не ходили. Но все равно времени было в обрез, в любой момент могли обнаружить отряд над лестницей-проверкой, или найти маленькую кладовку с трупами патрульных, что они устроили неподалеку, или просто хватиться этого самого патруля. Да и Затворник, надо полагать, уже скоро должен был поинтересоваться, где же новые избранные, которые должны предстать перед ним.
Но делать было нечего. Если на той стороне ворот не было мага, то нечего было и думать о том, чтобы их открыть, – это было бы самоубийством и, что самое главное, абсолютно бесполезным.
Они ждали. Ким выдернул несколько болтов – более коротких и толстых, чем обычные, для использования на совсем близких дистанциях – и начал сдергивать с них наконечники. Рему было интересно, что делает его товарищ, но он молчал, лишь присматривался. Ким тем временем вытащил из сумки несколько новых наконечников, чем-то напоминающих охотничьи срезни, но значительно меньшего размера – лунообразная ударная часть была шириной не более полдюйма.
Ким шепнул:
– Попробовал переделать из обычных охотничьих. Специально для этих. – Вор кивнул на двор. – Может, перебьет позвоночник? Если нет, то хотя бы отбросит. Тяжелые.
Он взвесил на ладони первый собранный болт и взял его в зубы. Второй наложил на тетиву. Третий – опять в зубы, и Рем подумал, что на следующий болт рот друга уже не раскроется. Но Ким выкрутился – четвертый болт он сунул в кармашек, в котором обычно размещались его метательные ножи. Сейчас все они были сняты и спрятаны в укромном месте под городом – Виктор не хотел привлекать к отряду лишнее внимание, да и бесполезны они были против мертвецов.
Ким заканчивал с пятым, когда в ворота забарабанили.
Избранный поднял глаза на арбалетчика на башне у ворот, но тот продолжал равнодушно стоять и смотреть на горизонт. Видимо, это о чем-то говорило, потому что латник двинулся к воротам. Подойдя, он открыл крошечное зарешеченное окошечко в воротах, глянул в него и без эмоций произнес:
– Ты ошибся, жрец. Сегодня ты не можешь войти в замок. Тебя не приглашали.
С той стороны что-то ответили, но Ким уже не слушал.
– По команде, – повернулся он к Рему. – Возьми на себя избранного. А я возьму на себя ворота. К остальным не пристаем.
Ким прицелился и выпустил первый болт в сторону балкона, который был виден с того места, где они прятались. Поднялся, сделал шаг вперед, взводя арбалет и стреляя по второму арбалетчику наверху.
– Пора, – сказал он после этого. – Берегись балконов.
Две маленькие заостренные луны одна за другой достигли своей цели. Арбалетчики были практически не защищены доспехами. Первый наконечник ударил в шею мертвеца чуть сбоку, удачно попал между позвонками и моментально упокоил одного балконника. Второй болт ушел чуть ниже, чем надо, вошел в шею другого арбалетчика повыше ключицы и застрял. Но, видимо, все же достал до позвонков. Мертвец шевелился, но выпустил арбалет из рук. Движения его стали бессмысленными и хаотичными.
Ким сделал еще шаг вперед. Посмотрел на балконы, после чего шагнул снова. Третий болт уже был на изготовку. Арбалетчиков было явно больше, чем у вора болтов, так что ему нужно было истратить свои самоделки с толком – выбить с балконов наиболее рьяных или наиболее шустрых стрелков.
Выделить их из остальных было легко – Рем как раз выбежал на открытое пространство, насквозь простреливаемое с балконов. Арбалетчики не реагировали. Все же скорость осознания опасности у мертвецов была ниже, значительно ниже. Если только ими кто-нибудь не командовал.
Из до сих пор открытого окошечка в воротах неожиданно полыхнуло. Пламя оказалось настолько сильным, что избранный, слишком приблизивший к нему свой шлем, был отброшен назад на пару шагов, туда, где сзади на него набегал Рем.
Рычаг, удерживающий противовесы ворот, был чуть в стороне от входа, охраняемый двумя гвардейцами, но двигаться туда было рано.
– К оружию! – крикнул избранный.
И сразу после крика Рем рубанул мечом по его шее, сзади и чуть сбоку.
Этого оказалось недостаточно. К тому же мертвец в последний момент чуть ссутулился, предчувствуя удар, и меч Рема почти бесполезно скользнул по шлему. Это был самый опасный противник, которого Рем встречал в жизни. Воин понял его опыт сразу, по тому как тот почувствовал врага сзади после взрыва огня и сумел уклониться от удара, которого даже не видел.
Арбалетчики зашевелились, что и нужно было Киму. Первый из них, перенацелившийся от ворот на Рема, получил болт, глубоко застрявший в шее. Судя по тому, что он начал падать, выстрел был удачным.
Ким использовал оставшиеся два болта с максимальной скоростью, но это было уже неважно. Больше десятка болтов было выпущено в Рема, все арбалеты спущены. Не атаковали лишь стрелки с башен, которые даже не глянули в сторону внутреннего двора, продолжая тупо смотреть вдаль.
В последний момент Рем поменял позицию, оказавшись спиной к воротам и заставив избранного невольно стать его щитом от большинства болтов. Несколько, что долетели до Рема, отскочили от брони.
Ким надеялся, что запасных и уже взведенных арбалетов у стрелков не припасено, и в тот же миг, как закончился дождь из болтов, рванул вперед.

С другой стороны ворот Виктор стоял и напряженно смотрел в окошечко, пока Мугра и Фантом расправлялись с гвардейцами. Пока у него не было никаких мыслей, как помочь тем, кто внутри.
Чуть скосив взгляд, он увидел дрожащего от страха жреца. Похоже, тот окончательно протрезвел.
– А вот теперь… можешь идти. И пора тебе задуматься о выборе новой религии. К вечеру от твоей не останется и следа.
Жрец побежал.
Но как раз на этот счет, по всей вероятности, у стрелков на стенах были определенные приказы. После того как избранный объявил тревогу, видимо, становилось неважно, есть у тебя пропуск или нет. Жрец не успел пробежать и десятка шагов, когда его нагнал болт с башни.
Ким проскользнул за спины гвардейцев, между мечами, направленными на него, и рванул рычаг. Противовес начал медленно опускаться, ворота чуть приоткрылись внутрь, но застряли на засове. Молния пожал плечами и привычным движением вонзил кинжал в глазницу гвардейца. Так же привычно провернул рукоять, качнул, выдернул кинжал и отступил от удара второго охранника уже сданного рубежа.

Виктор видел, как приоткрылись ворота, и сразу понял, в чем загвоздка – ворота разошлись достаточно, чтобы он увидел засов. Тут он мог помочь. Маг выдернул меч и рубанул сверху вниз, прямо по щели между створками. В последний момент к силе удара он добавил посох, опустившийся на меч, и неразборчиво произнес очень короткое заклинание.
Ворота вздрогнули от удара. Засов, обитый железом, разлетелся в щепки, а железо оказалось просто разорванным на мгновение заговоренным мечом.
Ворота замка распахнулись.

Тень рыси, рык медведя 
Виктор шагнул вперед, в глубь замка, но тут же с обеих сторон, прикрывая, его обогнали Мугра и Фантом.
Избранный изловчился и заехал латной перчаткой Рему по скуле. Рем не упал, но, чтобы удержать равновесие, был вынужден сделать несколько мелких шагов назад, отступив почти на край двора. Лишь после этого он встряхнул гудящей головой и снова шагнул вперед.
Но мертвец забыл о нем. Он повернулся в сторону ворот и уставился на Виктора.
– Ненавижу магов, – буркнул избранный.
– А как же тогда твой хозяин? Он же тоже маг. – Казалось, Виктор ничуть не удивился прямому обращению мертвеца к себе.
– Его я ненавижу больше всего. Ненавижу вас, ненавижу, как вы прячетесь за спиной у воинов, трусливые подлые твари.
Виктор принял вызов, подумав при этом, что для мертвого этот избранный удивительно эмоционален.
Маг раздвинул Мугру и Фантома и кивнул им в сторону остальных гвардейцев. Поднял взгляд на балконы, где оставшиеся стрелки завершали перезарядку арбалетов. Прикрыл глаза и поднял посох. На этот раз это была вспышка света, прошедшая поверху двора, заставившая всех лучников разом обмякнуть. Несколько опрокинулись назад, еще несколько повалились на перила балкона, а еще один, в этот момент неудачно наклонившийся вперед, перевалился через балкон и упал во двор, чуть не накрыв Рема.
Лучники были упокоены. Свалившийся рядом с Ремом, видимо, оказался призванным к Затворнику, будучи не первой свежести, потому что воин видел, как развалилось тело мертвеца. Только благодаря доспехам, удержавшим разлагающийся труп в одном месте, его части не разлетелись по всему двору.
Виктор не был уверен, что сумеет разом точно так же расправиться и с гвардейцами во дворе, поэтому решил приберечь силы.
Они шагнули навстречу друг другу, маг и перерожденный мертвец.

Пройдоха не выдержал ожидания и начал забрасывать Гнома и Аль’Шаура вопросами:
– Откуда вы вообще, вояки? Когда вы успели договориться, сразу четверо? Это же невозможно было сделать на арене.
Брентон пожал плечами:
– Зачем тебе это знать? Ты стоишь здесь, с печатью некромантов, и не пройдет и часа, как ты либо наскочишь на чернокнижника и тот сдернет эту печать, не раздумывая, либо нарвешься на меч мертвого гвардейца, в которого хотят превратить и тебя. Зачем тебе сейчас знать подобные мелочи?
– Какие вы… мрачные. – Пройдоха был явно не из тех, кто любит грустить, он верил во все хорошее до последнего. – Если все так, то вы-то что сюда сунулись? В самое гнездо змей. Считаете, что сами бессмертные? Не боитесь?
– Мы не боимся, – кивнул многорукий. – Не боимся.
– Все боятся смерти, – не поверил Пройдоха.
– Я не про смерть. Наверное, ее боятся все. Мы не боимся встречи с ней, не боимся смотреть ей в лицо.
– Почему?
Аль’Шаур бесстрастно ответил:
– Просто не боимся. Не боимся, и все.
Любопытный финалист открыл было рот, но вопрос так и остался незаданным. Повисла пауза, которую прервал лишь звук шагов латного воина из коридора.
– Говорить буду я, – тихо и спокойно сказал Брентон.
Аль’Шаур кивнул:
– Если дойдет до разговоров.
Из-за изгиба коридора на них вышел избранный.
Он шел один, видимо, чувствуя себя полным хозяином в этих покоях. Ни патруля, никого рядом. Избранный был не тот, что привел их в замок, хотя внешне мало чем отличался от предыдущего, разве что был чуть пониже ростом. В остальном все тот же мертвец, закованный в металл с ног до головы. Закованный в буквальном смысле слова.
Избранный остановился в нескольких шагах от пятерки.
– Разве испытание еще не закончено? – глухо и медленно спросил он. – И где ученик, что должен следить за вами?
– Испытание закончено, господин, – так же медленно ответил Брентон. – Оба ученика Великого спустились вниз, там какие-то проблемы с рычагами лестницы.
– Что, на этот раз только пятеро? – уточнил мертвец. – Король будет недоволен излишней ретивостью учеников.
Брентон благоразумно промолчал. Согласись он с мнением рыцаря, он бы тем самым влез в обсуждение действий некромантов, пока что находящихся выше его по негласной табели о рангах. Не согласись – еще хуже. Да и к тому же его сейчас меньше всего интересовало мнение мертвеца, которого он собирался в ближайшем будущем отправить наконец к праотцам, о некромантах, которые уже находились на пути к Лодочнику. Его лишь волновало, подойдет ли рыцарь поближе, чтобы они смогли напасть на него одновременно с разных сторон, или нет.
Похоже, главной ошибкой всех находящихся на службе короля Сунары была твердая уверенность в том, что человек с печатью не может представлять угрозы. Никто из некромантов, жрецов или мертвых гвардейцев не мог подумать, что печать может не сработать. Или что воин, даже с печатью, пойдет до конца, взбунтуется и повернет оружие против тех, кто ему эту печать поставил.
Избранный шагнул вперед, несмотря на то что перед ним было целых пять исключений, которые заставляли задуматься, насколько верно само правило. К тому же он явно не считал стоящих перед ним воинов ровней себе. Он был мертв, и его невозможно было убить снова. Он был сильней, бесстрашней и даже при жизни считал себя лучшим из лучших.
– Странно ведут себя ученики, – проскрипел мертвец. – Почти уничтожили новый набор, бросили чужих без присмотра. Что там вообще могло сломаться?
С этими словами он полностью вошел в ловушку. Пятеро мятежных воинов расположились от него со всех сторон.
Брентон спросил:
– Скажи, гнилушка, а очень больно было во время перерождения?
Эти слова стали сигналом к атаке. Воины расположились очень выгодно, но, к сожалению, только двое из пятерых имели хоть какой-то опыт борьбы с мертвыми. Да и у Аль’Шаура с Брентоном возник серьезный вопрос, как добраться до уязвимых мест, если рыцарь закован в доспехи с ног до головы.
Ударом тыльной стороны ладони избранный отбросил Коэма, и тот только чудом не попал в крайнюю ловушку лестницы – регулярно сходящиеся и расходящиеся металлические зубы.
Секира Брентона скользнула по шлему противника, оставив лишь легкую вмятину и ни на мгновение его не задержав. Попытка Великана срубить ему шею вместе со шлемом тоже провалилась – в узком коридоре он не смог как следует замахнутся, да и даже если бы и сумел, его силы было явно недостаточно, чтобы справиться с качественным металлом.
Пройдоха попробовал ударить по ногам, почти на уровне лодыжек – тот же результат, броня слишком хорошо держала удары. Тот, кто одевал избранного, явно постарался в полной мере использовать то, что мертвецу было все равно, какой вес тащить на себе. Наверное, какие-то ограничения все же были, но они выходили далеко за пределы обычных человеческих возможностей. Нормальный латник в доспехах такой толщины не смог бы сделать и шага – избранный же двигался почти так же быстро, как, наверное, и при жизни.
Он даже не доставал меч, видимо, быстрее остальных осознав, что слишком длинное оружие в этом коридоре невозможно эффективно использовать.
Вторым, кого мертвец отправил в забытье, стал Великан. И не помогли ни его рост, ни сила. Избранный просто встретил его меч глухим блоком наручей и ударил того кулаком в голову.
После этого он повернулся к Брентону:
– Ты даже представить себе не можешь, насколько было больно, незнакомец. Но я постараюсь, чтобы возможность попробовать эту боль на себе у тебя появилась. Очень скоро.
С этими словами избранный сделал шаг к Гному. Брентон ударил еще раз, но лезвие секиры бесполезно скользнуло по доспехам. Избранный схватил Гнома за грудки и поднял, прижав к стене.
– Пора тебе приготовиться к боли и смириться. Смирение – вот главное качество таких, как я. Каким скоро будешь ты.
– Не спеши, – шепнул ему почти в самое ухо Аль’Шаур. Каким-то чудом он нанес удар сзади и попал обоими мечами точно в неразличимую щель между шлемом и доспехом. Мечи пробили всю голову мертвеца и, похоже, сошлись где-то в одной точке ближе к переносице. – Не спеши. Попробуй почувствовать что-нибудь перед последней рекой. Попробуй подумать о чем-нибудь приятном, если сможешь. Говорят, это делает плавание с Лодочником более привлекательным.
Многорукий свел мечи, кроша все, что оставалось внутри головы мертвеца, и напоследок ломая шейные позвонки.

Мертвец атаковал. Сила избранного, вложенная в удар, была такова, что Виктору нечего было и думать о блокировании. Он подставил под удар даже не меч, а посох, но в последний момент шагнул в сторону, так, что меч слуги Затворника скользнул вдоль посоха, не причинив вреда ни магу, ни дереву.
Избранный чуть провалился вперед из-за того, что его удар ушел в пустоту, и маг помог ему, мечом не ударив, а лишь толкнув его в спину. Чтобы не упасть, мертвец сделал еще шаг вперед, потом еще, и маг оказался у него за спиной.
Виктор все больше смотрел на мир иначе, чем другие, даже его друзья. Он не напал, имея великолепную возможность атаковать со спины. Потому что не видел, куда можно нанести смертельный удар, а тратить силы вхолостую не хотел. Зато он видел другое – пока мертвец двигался, он разглядывал его латы, крепления, каждую заклепку, удерживающую железо на теле мертвеца, дополнительный горб, укрепленный вдоль спины и призванный обезопасить избранного от излишне ретивых живых.
Под горой произошло еще кое-что, помимо встречи с демоном. Виктор к тому же стал чувствовать движение горных пород. И иногда видел саму суть вещей.
Он ударил в самом конце, когда мертвец вновь обрел равновесие и начал поворачиваться обратно к магу. Ударил не мечом, а рукояткой меча по сочленению двух латных пластин и сразу отскочил в сторону, избегая очередной атаки избранного.
Вокруг четверо его друзей кое-как, но справлялись с гвардейцами, поэтому у него сейчас была одна цель, один враг – избранный.
Он снова заставил противника потерять равновесие и ударил в еще одно место прямо на латах, потом еще. Только после десятка ударов стало понятно, что Виктор не просто развлекается. Часть доспехов начала разваливаться прямо на глазах.
– Ненавижу вашу магию, – произнес избранный, сдирая с руки болтающийся наруч.
– Ни капли магии, мертвый, – ответил Виктор и ударил еще раз, на этот раз заставляя разболтаться наколенник.
Видно было, что часть доспехов закреплена прямо на теле мертвеца, вбита, соединена скобами прямо с его костями. Но даже это не помешало магу избавлять воина от его доспехов, возможно, впервые за долгое время.
В какой-то момент избранный остановился. Выпустил меч, оставив его висеть на надетой на руку петле. Взял шлем обеими руками и содрал его с головы, похоже, вместе с частью затылка. И после этого снова взялся за меч:
– Что это меняет, книжник? Я и без доспехов воин. А ты никто со всеми своими фокусами.
Лицо мертвеца совсем не было тронуто тленом. Оно отличалось от живого только бледностью кожи, давным-давно не видевшей солнца. Но, видимо, ритуал перерождения был не намного лучше, чем прохождение через ворота некроманта. Все лицо воина было испещрено тонкими шрамами, которые, очевидно, так и не зажили к моменту его смерти. Тонкие короткие красные черточки, сделанные чем-то очень острым, складывались в какой-то узор. Чужеродный узор, настолько чужеродный, что он даже казался красивым. Что-то значащим. И особенно это красное плетение выделялось на бледном, почти белом лице мертвеца.
– И в доспехах, и без, – произнес Виктор, делая шаг навстречу, – ты давно мертвец. Я лишь могу восстановить реальность, которую ты нарушаешь своим присутствием.
Избранный замахнулся, но Виктор оказался быстрее. Его меч вошел в тело врага прямо над горжетом, под подбородок. Мертвец сам насадился на него, двигаясь вперед.
Маг чуть ослабил руку, державшую оружие, и избранный упал на колени. Склонившись над ним, Виктор шепнул:
– Наконец-то ты обретаешь мир. Очень надеюсь, что ты рад этому.
Избранный еще не ушел. Он поднял глаза и встретился с глазами мага. В его взгляде читалась только ненависть, ненависть не только к магам, но ко всему миру. Виктор с силой провернул меч, и глаза мертвеца потухли. Казалось, потух даже кровяной узор на его лице.

Когда Ким с Ремом привели Виктора, Мугру и Даниэля, первым желанием Брентона было броситься их обнимать. Вместо этого он отключил ловушки, в который раз подождал, пока друзья поднимутся, и затем включил их снова.
Аль’Шаур сказал за всех:
– Мы тут далеко не шарились, но вроде понятно, как дальше идти. Замок воздвигался не некромантом, и он не сильно его перестроил внутри. До королевских покоев пара коридоров.
Виктор покачал головой:
– Я начинаю его чувствовать. Он меня – еще нет, но и он меня почует, когда я подойду ближе. Только он не на поверхности, где-то ниже.
– В подвалах? – вступил Рем. – В любом замке есть подвалы.
– Подвалы или королевская усыпальница. Странные северяне не только не сжигали мертвых, но, говорят, иногда и хоронили их прямо рядом с собой.
– Королевская усыпальница была, да! – вмешался в разговор Пройдоха, просто мечтающий помочь. – Вход в нее вроде как должен быть прямо из тронного зала. Так говорили. Там несколько поколений наших королей.
– Как бы он и их не поднял из склепов, – буркнул Брентон.
– Вряд ли, – задумчиво произнес Виктор, начиная движение дальше по коридору. – Это были короли, и дух их силен, и похороны такие, что крайне сложно выдернуть душу, давно ушедшую за Хагон. Но он там, в склепе.
Брентон по привычке обогнал мага и пошел впереди.
– Не сейчас, Гном, – отодвинул его Виктор. – Я тут пока сам, а вы просто будьте готовы и повнимательнее смотрите на боковые проходы.

Королевский зал был огромен. И абсолютно пуст. Никто не восседал на троне, не было чиновников, не было стражи, кроме как декоративных рыцарей на постаментах, не было дворян, треплющихся о последних новинках моды.
Королевский зал был огромен, пуст и захвачен пылью.
Было хорошо видно, как редко сейчас ходят по его каменному полу, и дорожки в пыли хорошо показывали направление, куда следовало идти.
Но, несмотря на абсолютную пустоту зала, Виктор остановился у открытых нараспашку огромных дверей.
– Еще пара шагов, и он меня почует. Так что я пережду здесь, начало за вами.
– Хорошо, – кивнул Рем и первым шагнул вперед.
– Да, и осторожней с этими куклами на постаментах, – предупредил маг. – Думается мне, что тоже из воскрешенных. Подойдите ко мне, северяне.
Виктор притронулся поочередно к груди Коэма, Пройдохи и Великана. Вздохнул и сказал:
– Печать не сработает. Или сработает, но не сразу. После того как кто-нибудь попытается ее с вас содрать, у вас есть минута, не больше, чтобы убить этого некроманта. Тогда останетесь по эту сторону. Понятно?
Как ни странно, первым кивнул Великан:
– Да я по стенке размажу…
– Только имейте в виду, что вы можете и не увидеть, кто сорвал с вас печать. Так что внимательней. Вы почувствуете, что она сорвана. Это будет… как жжение в груди, под сердцем. Тогда и начинайте отсчет. А еще лучше, не дайте им возможности воспользоваться магией.
Рем сделал следующий шаг в королевский зал. Он старался следовать по хорошо заметным в пыли следам. И все время смотрел на рыцарей, все так же неподвижно стоящих у каждой колонны. Двадцать четыре фигуры. Если внутри них действительно были мертвецы, то даже для собранного воедино отряда это было чересчур.
Сзади Аль’Шаур негромко давал последние инструкции, в основном для северян:
– Нас девять. Количество сойдет за финалистов, прошедших испытание лестницей. Плохо, что идем без сопровождения, так что времени будет в обрез. Говорю я, если надо будет говорить. Заходим, сразу осмотритесь, кто против нас и сколько. Разойдитесь, приготовьтесь. Первым ударом надо вынести как можно больше, и лучше всего – некромантов, иначе даже не знаю, сколько они еще мертвечины могут поднять. Главное – как можно дольше не увязнуть. Убивайте. Коротко, быстро – и за следующей поганой душой.
Коэм большим пальцем левой руки чуть выдавил свой меч из ножен:
– Это мне нравится. Коротко, быстро и много.
– И еще, господа подданные королевства Сунара. Задача выжить сегодня перед нами не стоит.
Рем обошел трон и тут же увидел приоткрытую дверь и лестницу за ней, ведущую вниз.

Рем опустил ногу на последнюю ступеньку, когда услышал голос, вещающий для аудитории:
– Вы никого не убиваете, дети мои. Наоборот, вы бережно берете материал, который другие отбросили, божественный материал, и используете его снова. Боги этого мира должны благодарить вас за то, как цените вы созданное ими. Каждый возрожденный, пусть это будет даже всего лишь немощный скелет, – как раз то, что приближает вас к ним. К богам. Возможно, поэтому вас так и боятся живые. Потому что они всегда боялись и будут бояться богов. И тех, кто может встать с ними на одну ступень.
Рем замедлил шаг. Не хотелось прерывать столь пламенную речь появлением кучи мужланов.
– Думаете, почему так легко учить основы магии некроса? Да потому что это истинный путь, а истинный путь всегда легок. Почему, думаете, нас ненавидят остальные маги? Да потому что эти немощные старики боятся взглянуть за черту, где обитают боги. Где будете обитать и вы. Да, вам многому надо научиться, многое надо знать. Но главное – вы можете расти, узнавать новое, и делать это намного, намного быстрее, чем если бы вы захотели разжигать банальные огоньки, как делают это обычные маги. Как будто магия – это набор ярмарочных фокусов.
Рем вошел. Теперь он не остановился, давая возможность войти и остальным.
Затворник сидел на простом стуле с высокой деревянной спинкой, а вокруг него прямо на полу стояли на коленях девять некромантов. Абсолютно круглое помещение усыпальницы освещалось только свечами.
Шесть каменных саркофагов размещались от стен к центру. Крышка одного из них, по правую руку от Рема, была слегка отодвинута, но остальные оказались намертво закупорены.
Между саркофагами с останками королей стояли мертвецы. Много и только гвардейцы. Гробы располагались на высоких постаментах, поэтому над крышками были видны только головы мертвецов. Лишь один проход оставался свободен – тот, по которому они шли.
Рем обвел помещение внешне равнодушным взглядом. По его оценке, латников было больше трех десятков.
Вдоль стен лежали штабеля полностью вооруженных мертвых воинов. Без доспехов, практически голые, но с оружием, трупы лежали в статисе, ожидая своего часа.
Что не понравилось воину больше всего – это два скелета каких-то крупных животных, возможно, рыси и медведя, сидящие по обе стороны от стула. Рем не ожидал, что дело дошло и до животных, не только до оживления людей. «Фантому это точно не понравится», – подумал он.
Рем начал забирать чуть левее, чтобы иметь возможность обойти Затворника и быть за спиной у некромантов. Самозваный король поднял глаза от своих учеников и улыбнулся:
– И наши ряды будут множиться. Вот пришли те, кто предпочел бессмертие и мощь бренному и жалкому существованию в живых телах. И не просто предпочли, а прошли тяжелейшие испытания, чтобы быть вместе с нами.
Рем не прерывал Затворника. Он мог, конечно, его немного разочаровать по поводу своих личных предпочтений, но пока тот говорил, отряд финалистов медленно расходился по комнате, занимая места поближе к некромантам. А король, увлекшийся своей речью, похоже, даже не замечал, что вновь прибывших никто не сопровождает.
– И пусть им не дано управлять энергией живого и мертвого, видеть суть вещей, иметь возможность возрождать и карать, но скоро… скоро они будут с нами. Им осталось пройти лишь одно, самое последнее испытание.
Тот самый избранный, который привел их от арены к лестнице с ловушками, сделал шаг вперед. В склепе находились только два его собрата, остальные были простыми гвардейцами. Но даже их троих было вполне достаточно, чтобы Рем почувствовал себя неуютно. Никто в усыпальнице не вызывал у него такого чувства опасности, как они.
Конечно, были еще маги, некроманты, но чувства воина не позволяли при всем желании трезво оценить угрозу с их стороны. Конечно, на уровне сознания он понимал, что Затворник в этой комнате самый опасный из всех, но рефлексы заставляли воина реагировать прежде всего на избранных. На тех, чей меч может оказаться быстрее, чем его.
Избранный сделал шаг вперед и, практически перебив своего собственного короля и создателя, спросил:
– Где ваши сопровождающие?

Виктор оставался прямо у входа в зал, наблюдая за фигурами рыцарей. Он знал, что мертвецы могут не шевелиться часами и не почувствуют ни усталости, ни сонливости. Знал, но все-таки пытался уловить хоть малейшее движение.
Он ждал знака, чтобы двинуться вперед. Мог бы двинуться прямо сейчас, но тогда эффект внезапности почти наверняка был бы разрушен. Как только Затворник почувствует мага настолько близко от себя, то сразу насторожится.
Виктор не волновался, что ждать придется долго. У спустившегося вниз отряда были какие-то мгновения до того, как их маскарад раскроют. Но все же сдвинуться с места ему пришлось раньше, чем хотелось.
По коридору шел патруль. Мерный стук их сапог приближался, а Виктор не хотел сейчас тратить ни капли силы на что-либо, не связанное с уничтожением некроманта.
Поэтому он не стал ждать, когда его заметят. Замок всегда являлся прежде всего крепостью, защищающей от врагов. Так было при настоящем короле, так тем более оставалось при некроманте, который, похоже, очень и очень пекся о своей безопасности.
Двери в тронный зал можно было закрыть на засов, изнутри.
Виктор с самого начала своего обучения был поставлен в условия жесточайшей экономии магической энергии. Его слабость в итоге обернулась его силой. Он все время жил, имея маны совсем на донышке, всего на несколько заклинаний. И при этом еще должен был мотаться по лесам со своим отрядом, лишенный обычной для посвященных в маги подпитки от башни.
За последние годы его сила существенно возросла, но привычка экономить осталась. Экономить порой самыми парадоксальными способами, используя энергию по каплям, но достигая при этом поразительного эффекта.
Иногда его способы экономить ману вообще были мало связаны с тем, что понимали под магией обыватели. Хотя Виктор все чаще задумывался над тем, где грань между заклинаниями и простыми вещами, сделать которые может любой крестьянин.
К тому же Виктор был теперь и воином тоже, владеющим своим мечом много лучше, чем большинство мечников как по эту сторону гор, так и на юге, в родном Акреноре. И он привык составлять дикие комбинации фехтовальных атак и заклинаний.
Поэтому сейчас он просто ступил внутрь зала, с усилием закрывая за собой обе створки дверей. Повернулся, плавным и бесшумным движением опустил засов.
Продумывая оборону, некромант не мог представить, что кто-то подберется к нему так близко и не будет остановлен ни одной линией защиты. Теперь получалось, что они оказались закупорены в самом сердце замка, в зале без окон, с одной дверью и без возможности быстро проникнуть к ним снаружи. Все тысячи мертвых воинов, бродящих в патрулях, стоящих на часах и лежащих на стеллажах, – всем им понадобится какое-то время, чтобы либо выбить дверь, либо найти другие пути в тронный зал.
Виктор думал, что развязка наступит раньше, чем к Затворнику подоспеет подмога снаружи. Маленькое, вовремя сделанное действие, внешне никак не связанное с магией, изменило больше, чем смогли бы сделать несколько магов одновременно. Настоящих магов, не таких ремесленников, к каким причислял себя Виктор.
Патруль сзади, за закрытыми дверями, его не волновал. Но Виктор балансировал на тонкой грани. Он чувствовал, что еще пара шагов вперед, и некромант его почует. Может быть, уже почуял.
Поэтому маг стоял, не шевелясь, затаив дыхание, стараясь дождаться, когда наступит его пора действовать.
И все же вступить в схватку ему пришлось чуть раньше, чем он собирался. Возможно, то место, где он стоял, и было достаточно далеко от Затворника, но он оказалось ближе к рыцарям, чем ему бы того хотелось. А на нем единственном не было печати, заставляющей рыцарей не реагировать на живых.
Две дюжины фигур абсолютно синхронно ступили вниз со своих постаментов. Виктор приготовился к долгой и нудной схватке, но в этот момент от лестницы, из-за трона, послышался шум боя. Время начало утекать очень быстро.
Пришла пора применять весь арсенал, что был в наличии.
Маг широко распахнул руки, одну с посохом и вторую с мечом, и произнес заклинание.
Рыцари так и не сделали второй шаг, а начали валиться на каменный пол тронного зала, словно из них ушла жизнь. Лишь в дальнем конце зала один остался стоять. Более того, он сделал шаг навстречу магу, потом еще один, и начал поднимать огромный двуручный меч, выглядевший красиво на постаменте, но абсолютно несуразно в настоящем бою. Если только не знать, что мертвецу все равно, какой вес поднимать.
У Виктора просто не было на это времени. Он по-птичьи наклонил голову, как будто что-то прикидывая, вытянул посох навстречу наступающему латнику и шепнул два коротких слова.
Латы последнего рыцаря вмялись внутрь и продолжали вминаться до тех пор, пока внутри них не начали ломаться кости и суставы. Пока не сломалось и то, что связывало рыцаря с этим миром. Двадцать четвертый тоже отправился к Лодочнику. Виктор надеялся, что все они молча и терпеливо давно уже ждали, когда это произойдет. Теперь их освобожденные от навязанной повинности души смогут отдохнуть.
Маг пошел вперед, пересекая незримую черту, которую он прочертил.

Вопрос избранного повис в воздухе.
Даже король молчал, заинтересованно, но пока еще без подозрения глядя на вошедших.
Избранный, хоть и мертвый, в этот момент соображал быстрее. Его правая рука легла на рукоять меча, пока только легла. Он спросил снова:
– Где ученики? Где избранный, что пошел за вами?
Рем хотел было что-то ответить, чтобы дать хоть несколько лишних мгновений остальным разойтись по подземелью. Но он увидел, как изменилось лицо Затворника. Лжекороль чуть приподнял голову и взглянул вверх, как будто пытался рассмотреть что-то, что происходило наверху, откуда они пришли.
Воин понял, что тянуть больше нельзя.
Ученики некроманта так и оставались на коленях и стали легкой мишенью. Не вытаскивая меч, Рем убил первого, просто свернул ему шею. Второго – кинжалом, так и оставив его в спине, времени выдергивать оружие не было.
Самым быстрым, кто последовал за ним, стал Аль’Шаур. Два меча вышли из ножен и по плавной дуге прошли по шеям двух некромантов. Аль’Шаур не разменивался – он не стал убивать остальных, да и первых он обезглавил только для того, чтобы пробраться поближе к Затворнику.
Воин шагнул вперед, до цели ему оставалось всего несколько локтей, но его остановил меч избранного. Все же эти перерожденные заживо были быстрее и опаснее всех остальных.

Ким оказался у некромантов за спиной. Им вообще не повезло – воины просто не верили, что смогут с ходу справиться с Затворником, а простых мертвецов они заранее договорились оставить напоследок. Больше всего команда боялась, что некроманты начнут поднимать трупы из стасиса. Поэтому их уничтожали безжалостно.
Киму достался последний из живых некромантов. Убил он его тихо. Без замаха воткнул черный нож, что держал в левой руке, в затылок своей жертве и немного шатнул его в сторону, чтобы надежно отправить врага на упокой.
Развернулся лицом к проходу между саркофагами, чтобы встретить мертвых гвардейцев, начинающих вступать в поединок. И в этот момент почувствовал, как кинжал, добытый в подземных пещерах, начал нагреваться у него в ладони. Вор понимал, что происходит что-то странное, но сейчас ему было не до размышлений.
Двое мертвых гвардейцев шагнули вперед, почти полностью перегораживая свободное пространство между саркофагами. Следом за ними, вторым рядом, зашевелились еще двое.
Ким еще сильнее сжал кинжал… и исчез.
По крайней мере, так это выглядело для тех, кто смотрел в его сторону в этот момент. Для Рема, например. Но и Рему было не до того, чтобы разбираться, померещилось ему или вор просто слишком быстро скрылся из поля зрения.
Ким тоже не разбирался. Кинжал дал ему что-то, и он этим немедленно воспользовался. Он действовал, а в его голове проносились фразы, отрывочные слова его учителей. Наставник в лагере: «Ты должен быть рядом с твоим врагом, если у тебя в руках кинжал, ты должен прижаться к своему врагу, быть вокруг него, за ним». Учитель, отец, умерший на его руках в Прокрионе: «Если ты вор, то ты можешь только мечтать научиться уходить в тень. Это – высшее искусство, постичь которое дано немногим. Уйти в тень – это не просто стать невидимым. Это стать тенью свечи, быстрой и незаметной, верткой и для кого-то просто смертоносной».
Он стал вертким. Не размышляя, не раздумывая. Он оказался не просто тенью, он стал неуловимой тенью. Вор шмыгнул между двумя первыми мертвецами, войдя в пространство между ними боком, одновременно наклонившись, почти обняв одного из них, чтобы не зацепиться о меч. После этого присел, кувыркнулся и, не задев никого из гвардейцев, хотя и все время находясь в дюймах от них, оказался за их спинами.
Все это действо осталось без зрителей, потому что даже самый цепкий взор не успел бы уловить тень, мечущуюся между другими тенями, отбрасываемыми светом факелов.
Ким напал со спины. Все четверо были упокоены раньше, чем успели развернуться.

– Вот почему я не люблю живых, – буркнул Затворник, не вставая со своего кресла. – Они такие непредсказуемые. Такие неблагодарные. И такие… бесполезные. Умрите же и станьте наконец полезными.
Некромант слегка раздвинул ладони. И… ничего не произошло.
– Хм… – Затворник улыбнулся. – Тот, кто идет сюда и скоро, совсем скоро предстанет передо мной, оказывается, успел кое-чему научиться. Никто до этого не смог обойти печать. Что ж, я следил за вашим походом с наслаждением и ждал вас здесь. Всех вас. А его – особенно. Все вы станете моими рабами. Самыми дорогими и ценными.
На Затворника бросился Великан. И стал первой жертвой среди нападающих.
– Этот, – указал Затворник на Великана, – не нужен.
И в тот же момент тело валявшегося рядом только что умершего ученика некроманта взорвалось. Кости мертвого, разлетаясь на куски и ломаясь на мелкие фрагменты прямо в воздухе, устремились к воину. Не успев добежать до сидящего, тот оказался полностью изрешеченным острыми осколками.
– А вот тело глупца, возможно, пригодится. – Затворник чуть махнул ладонью вверх, и Великан, уже мертвый, поднялся.
Перехватил меч и развернулся в сторону своих бывших соратников.
И тут же упал.
Затворник даже не посмотрел на него. Он смотрел на лестницу, на которой показался Виктор.
– Наконец-то, – улыбнулся некромант.
Неожиданно Виктор кивнул. Каждый по-своему, но, оказывается, маг ждал этой встречи не меньше, чем некромант. Хотя цели у каждого из них были, очевидно, разные.
Некромант снова развел ладони, поднимая их вверх, и штабеля мертвецов вдоль стен зашевелись.
Как будто противореча его движению, Виктор развернул ладони вниз и слегка их опустил. Движение около стен заметно поутихло. Но примерно один из десятка возрожденных продолжал выползать из-под трупов, чтобы вступить в бой.
– О, я смотрю, ты не всесилен, в конце концов, – заметил некромант.
– Смотрю, ты тоже, – спокойно ответил маг.
В этот момент на некроманта напали сразу с трех сторон – Ким, Рем и Коэм, что заставило его отвлечься. Упершись в подлокотники, Затворник привстал и резко свел руки за спиной, а потом крутанул их вокруг своего тела в сложном и неповторимом движении. Еще дюжина трупов взорвалась, оставшись без костей. Но на этот раз они предназначались не для воинов. Кости закружились вокруг Затворника, создав замкнутую сферу, защищающую его от нападавших.
Коэм сунулся первым, вонзив меч прямо в нее, попытавшись разрушить магию некроманта. Меч оказался моментально вырванным из его рук, и Коэм едва успел его выпустить, оказавшись почти затянутым в сферу вместе с оружием.
Избранный оставил Аль’Шаура на попечение трех гвардейцев – чему воин был только рад, он едва успевал отбиваться от множества атак – и переключил свое внимание на Виктора.
Шагнув в его сторону, он заставил мага отступить назад, к лестнице:
– На меня никогда не действовала магия, знаешь, книжник? Именно поэтому я так понравился моему королю. На меня она не действовала на живого, не действует и на мертвого. И что ты с этим сделаешь?
– Я это проверю, – слегка улыбнулся Виктор.
Он отбил посохом первый выпад рыцаря и вместо заклинания начал бормотать стишок, полюбившийся ему с детства:

Судьба-кружевница
Плетет свои сети,
Кто первым смирится —
Огонь или ветер?

Ветер возник из ниоткуда, так же как и огонь. Пламя окружило пару – рыцаря и мага, а ветер подул изнутри, из центра возникшего круга, отклоняя сполохи пламени от них наружу.
Виктор продолжал бормотать, улыбаясь:

Свела воедино
И небо и пламя
Судьбы паутина
Под алое знамя.

Пламя, повинуясь порывам ветра, начало закручиваться в сложные узоры, которые, казалось бы, невозможно создать из обычного огня. Оно поднималось все выше и в какой-то момент заслонило рыцаря и мага от остальных.

Одна ли дорога
Ведет их друг к другу?
Огонь-недотрогу
И зимнюю вьюгу?

С этими словами Виктор отступил еще на шаг назад. Огонь, отклоняемый пламенем, чудесным образом не тронул его, полностью окружив рыцаря. Полыхнул в последний раз, сомкнувшись вокруг мертвеца. Пламя оказалось настолько раззадорено ветром, что, когда оно опало, даже доспехи рыцаря оказались оплавлены. Внутри же них не осталось ничего. Вместо пламени пришел мороз, как будто восстанавливая нарушенный баланс сил природы. Изморозь покрыла сталь доспехов, и они начали крошиться прямо на глазах.
Но это было еще не все. Виктор дочитал свой стишок:

Вплела судьбы в сети
Богиня-шутница,
Не сломит их ветер,
Не выжжет зарница.

В склепе резко похолодало. От жара пламени в одно мгновение не осталось и следа. Маг вобрал в себя энергию, всю силу, которую ему смогли отдать старые стены королевского замка, пусть и оскверненные предателем. Как будто он оказался рядом со своей башней и обрел всю энергию, которая она накопила для него за долгие годы. Избранный для него был лишь ступенькой, встав на которую он получил доступ к башне.
А стихотворение – ключом к запертой двери.
Теперь он был готов.
Затворник, окружив себя непроницаемой защитой, вновь смотрел на своего главного соперника. Но его взгляд изменился. Как будто он наконец-то понял, что встретился не с очередной своей игрушкой, куклой, призванной исполнять его замыслы. А с настоящим врагом. Достойным. Поединок с которым можно и не выиграть.
Скелеты рыси и медведя, до сих пор неподвижно сидящие у ног некроманта, рванулись вперед, навстречу магу.
Две белые мерцающие тени возникли по обе стороны от Виктора. Они меняли форму, делая это часто и так быстро, что невозможно было понять, стоят ли рядом с ним воин и лучник, или это два зверя: рысь и медведь, пришедшие защитить мага.
– Лашан, Грегор… они же ушли? – в ступоре проговорил Фантом, оказавшийся рядом.
– Кто вам сказал? – ответил Виктор. – Сейчас они и там и здесь. Слишком сильны наши клятвы, данные когда-то. Настолько сильны, что позволяют им вернуться, когда приходит время. Ненадолго, чтобы помочь живым друзьям.
– Так ты тоже некромант, в конце концов, – расхохотался в центре склепа Затворник.
– Они здесь по своей воле, если ты понимаешь разницу, – ответил Вик. – Мне лишь позволено помочь им добраться. И они по-прежнему мои друзья.
– Он не помнит этого слова, – шепнул Фантом.
Звери столкнулись. Два скелета животных натолкнулись на бесплотные призраки рыси и медведя, как будто на непреодолимую преграду. Костяная рысь от столкновения просто распалась, рассыпалась на отдельные кости, которые, в свою очередь, моментально начали превращаться в пепел. Медведь выдержал первый удар. Но тень Грегора мерцнула, видоизменившись в прозрачного медведя. И послышался рык. Рев лесного черного медведя, самого грозного из всех, что приходилось видеть отряду. Этот рык Фантом, как следопыт и рейнджер, не смог бы перепутать ни с чем. И от него кости второго медведя, созданного Затворником, задрожали, начали терять крепость в сочленениях. Костяное подобие жизни рассыпалось вслед за первым.
А тени зверей вернулись к Виктору, создав около него внутреннюю защиту, не позволяющую даже приблизиться к нему никому из мертвецов, до сих пор остающихся в схватке. Показывая, что биться с магом с помощью железа отныне бессмысленно.
Затворник передернул плечами и скривился, как будто съел что-то кислое, но потом вновь ухмыльнулся:
– Это не единственные мои любимчики. Говорят, что даже духи королей сильнее обычных людей. Пора это проверить, башенник?
Крышки всех саркофагов снесло. По дороге они придавили несколько мертвецов и едва не снесли голову Пройдохе. Он успел уклониться в последний момент, зато мертвец, с которым он сражался, не был столь удачлив. Каменная плита сбила гвардейца с ног и придавила к стене, дробя кости.
Пройдоха посмотрел на своего противника – мертвец еще шевелился, но сражаться, придавленный плитой, уже не смог бы. Пройдоха задумчиво огляделся вокруг, ища нового врага. Его взгляд уткнулся в открывшийся рядом саркофаг, от крышки которого он так удачно уклонился. Враг оказался ближе, чем он думал.
Из своих гробов вставали мертвые короли.
– Вы должны гордиться. С вами сражаются все поколения королевского рода Сунары. От первого известного до самого последнего. Уж я-то знаю – я был их историком и знаю все их древо. А последнего я убил лично, так что и в этой части нет никаких сомнений.
Короли достались воинам. К магу они даже не приближались, ощущая угрозу, исходящую от теней рыси и медведя. Так что команда, только-только достигшая некоторого равновесия в бое с мертвецами, вновь оказалась полностью поглощенной сражением.
Мугра перехватил удар меча одного из вновь восставших мертвецов на мгновение раньше, чем тот достал Коэма, и оказался с мертвым королем лицом к лицу. Хотя лица не было, это был скелет чуть ли не родоначальника рода. Времени на меч уже не оставалось, и вместо этого Волк схватил мертвеца левой рукой прямо за череп. Полыхнуло пламя, ударив вниз, вдоль позвоночника скелета, и череп рассыпался прямо в руке воина. На пол падали уже раскаленные осколки.
Мугра подмигнул Коэму, мол, видишь, тоже кое-что умею, и ринулся к следующему врагу.
Виктор сделал шаг вперед. В то же мгновение, а может быть, даже чуть раньше, шаг вперед сделали призраки Лашана и Грегора.
Маг ударил посохом о каменный пол. С потолка склепа прямо из центра над Затворником ударила молния. Кружащиеся кости защитили некроманта, но молния ветвилась, била и била, окутывая сферу из костей мерцанием белого огня. Кости, одна за другой, начали опадать, теряя связь с магией Затворника.
Лжекороль повторил движение, которое сделал в первый раз, и еще множество трупов взорвалось, отдавая сфере кости, вновь ее усиливая. Молния исчезла, бессильно растворившись в новых костях.
Подул ветер. Сначала несильный, вскоре он заставил Затворника опереться на спинку своего кресла. Кости, одна за другой, выдувались из сферы и падали, ударяясь о стену за Затворником.
В сфере вновь начали появляться проплешины. Но это привело лишь к тому, что Затворник в третий раз повторил заклинание, забирающее кости мертвецов.
– Если ты не заметил, – усмехнулся некромант, – здесь очень много мертвых. И очень много костей.
Маг не ответил. Развел руки с посохом и мечом и, чуть выворачивая суставы, поднял рукоять меча и нижнюю часть посоха вверх. Только что разлетевшиеся по всему склепу крышки саркофагов вновь поднялись в воздух. Виктор свел руки, ударив рукоятью меча о посох. Крышки развернулись и одновременно плашмя ударили в сферу. Множество костей упало на землю, некоторые под силой удара отлетели к Затворнику, но он все же успел остановить их в дюймах от своего тела.
Каменные плиты перевернулись, оказавшись ребрами к некроманту, и закружились вокруг него, сметая остатки костей, его защищавшие. Скоро стало очевидно, что плиты летают не по кругу, а по быстро сужающейся спирали, и вся эта конструкция должна вот-вот растереть самозванца в порошок.
– Кстати, – произнес Затворник, небрежно взмахивая рукой. Крышки гробов бессильно опали, несколько из них не разбились на куски, но ни одна так и не добралась до некроманта. – Хотел вас познакомить с последними представителями рода королей Сунары. Он так и не стал королем, а она королевой.
В стене склепа открылись две небольшие ниши.
Принц, муж принцессы Хелены, был давно мертв. Что не помешало ему взять супругу под руку и повести вперед. Принцесса была жива, что только добавляло ужаса происходящему. Идти под руку со своим мертвым супругом, зная, что это уже отнюдь не ее любимый, но при этом видеть знакомые черты лица… Хелена явно была невменяема. Кто бы ни следил за ее телом, он ничего не мог сделать с ее разумом. В ее глазах была лишь пустота.
– Знаете, когда мне становится скучно, я иногда позволяю себе пригласить их к себе на прием. Мне так нравится, как они нежно друг за другом ухаживают…
Речь некроманта прервалась. Ким, воспользовавшись отсутствием сферы вокруг мага и своими новыми возможностями, возник прямо за спиной у Затворника. Возник вместе с черным кинжалом, уже вонзившимся в основание черепа врага.
Все марионетки некроманта начали опадать, как будто у него хватало сил только на то, чтобы удерживать жизнь в себе. Принцесса Хелена почти упала, утягиваемая к полу своим мертвым супругом, теперь мертвым окончательно.
Ее удержал Мугра. Плавно опустил на холодный пол, не давая удариться. И тихо произнес, на мгновения выпадая из шума схватки:
– Держите, ваше высочество. Может быть, это вам поможет? Мне же помогло. Держите это в ладони и отдыхайте, а мы тут пока все решим…
Волк буквально заставил принцессу сжать в ладони пучок водорослей, прежде чем вернулся в битву.
– Нельзя, – прохрипел некромант. – Меня нельзя убивать. Только я стою между этим миром и богами хаоса. Если меня не будет, все мертвые вокруг замка восстанут. И без лидера они будут только убивать.
Ким провернул кинжал.
Виктор пробормотал:
– Кстати, о мертвых полях… – И повторил жест, развернув меч и посох горизонтально полу и опуская их вниз, как будто придавливая к земле то, что ей принадлежало.
Вся сила, которую он собрал своим волшебным стишком, обрушилась на стеллажи вокруг замка. Присутствующие здесь не видели, что там происходило, да и вообще мало кто из живых мог это видеть. Мертвые на стеллажах освобождались. Какие-то из них рассыпались в прах, какие-то расползались на части, разливаясь мерзкой жижей.
Но большинство просто остались лежать, упокоенные окончательно и ожидающие теперь лишь погребального костра.
Кима отбросило в сторону.
– Я же сказал, – расхохотался некромант. – Я не могу умереть. Я слишком силен, чтобы не быть.
– Ты дошел и до этого? – брезгливо произнес Виктор. – Прошел обряд лича?
– Конечно! – Затворник вновь встал в полный рост.
Черты его лица начинали на глазах меняться, кожа иссушаться. Скулы выпирали, губы открывались, обнажая оскал зубов. Пальцы становились тоньше и тоньше, лишаясь плоти.
– Тогда ты должен знать, – Виктор сделал еще шаг вперед, – что лич – очень слабое существо. В первую тысячу лет.
Маг ударил набалдашником посоха в грудь некроманта, лишая его равновесия и заставляя мертвеющее тело биться в конвульсиях. И одним взмахом меча снес некроманту голову. Удар оказался настолько быстрым, что голова не отлетела, а упала прямо поверх осевшего тела.
Виктор еще раз посохом прикоснулся к тому, что было их врагом. Неестественное синее пламя начало поглощать мертвое тело.
– Что-то я устал, – признался маг, присаживаясь прямо на каменный пол. – Помогите принцессе, и давайте-ка уже на воздух. Душно здесь, как в склепе.
Первым начал смеяться Коэм.

Эпилог

Весна была ранняя. Ручьи журчали, стекая с вершин, и ледниковая вода непрерывным потоком неслась вниз, к подножиям гор, смывая почву до самого скального основания. Но даже оставшаяся почти без земли, изголодавшаяся по солнцу и теплу, прямо из камня пробивалась зелень, начиная готовиться к новому витку борьбы за выживание.
Крепость полностью перегораживала ущелье, и теперь это стало проблемой. Поток воды, какой эти горы не видели десятилетия, сейчас устремился прямо сквозь распахнутые настежь крепостные ворота и уже беспрепятственно тек дальше, разливаясь на равнине, вливаясь чуть дальше в Страту.
Крепость Дассан ни разу не была завоевана неприятелем. Наверное, не потому, что она была неприступна. Скорее потому, что нападения на нее были редкостью – у Акренора всегда были великолепные отношения с Сунарой. Какое-то время не было никаких отношений вовсе, снег на перевалах не способствует дипломатии.
Но сейчас, люди были уверены, все должно было быстро пойти на лад.
– Как принцесса? – тихо спросил Виктор стоявшего рядом командира гарнизона.
Они оба поднялись на стену, и маг любовался ручьями, стекающими с быстро тающих ледников.
– Уже в столице. Физически она вполне здорова. Говорят, что есть надежда и на то, что рассудок к ней вернется.
– Это хорошо, – кивнул Виктор и обернулся назад.
Неподалеку под крепостной стеной все его друзья седлали лошадей.
– Уже отправляетесь? – Командир гарнизона даже не следил за взглядом мага, он и так знал, куда тот смотрит. – Принц Денис со дня на день будет здесь. Думаю, что ему придется провести в Сунаре не один сезон, пока на трон сможет встать кто-то из местных дворян. Могли бы увидеть его.
Виктор покачал головой. Внизу, возле лошадей, Ким поднял глаза вверх и, встретившись с взглядом мага, улыбнулся и помахал ему рукой.
– Думаю, нам пора. – Виктор посмотрел на множество водопадов во льдах в последний раз, прежде чем начать спускаться к друзьям. – Очень хочется домой.

2008–2010 

Приложение

Внешняя защита

Лев потряс головой. Он-то ничего не забыл. Он знал, что умрет в том новом мире, куда его звал Тераи. Но это случится только через десять лет! Для его детского разума десять лет были вечностью! Уверенный в своем бессмертии Лео блаженно зевнул и растянулся на солнце.
Фрэнсис Карсак. Горы судьбы

Френсис размышлял. Если можно назвать размышлением судорожные попытки внести порядок в сумятицу мыслей, сосредоточить внимание во время парирования ударов, сыплющихся со стороны двух его противников. Отойти в сторону от схватки, посмотреть на себя и на свои движения со стороны, понять, что произойдет через мгновение, через два, какой удар будет следующим и к каким последствиям приведет очередной выпад его длинного меча.
В самом начале, когда из-за деревьев показались эти двое, решившие ограбить одинокого пешего путника на лесной дороге, когда раздался первый звон мечей, соревнующихся сейчас в чистоте звуков, издаваемых при ударах, одна мысль возникла в его голове. Всего одна, но показавшаяся ему настолько важной, что ни дисциплина опытного бойца, ни вполне реальная опасность остаться лежать на этой забытой богами тропе не смогли вытеснить эту мысль из его сознания.
Так что если можно было назвать размышлением попытки думать во время короткого боя, то Френсис размышлял.
Вот сейчас его противник рванется вперед, ударит его мечом в шею сбоку, надеясь, что путник недостаточно опытен и не успеет прикрыться. А если прикроется, то силы его рук окажется недостаточно, чтобы сдержать тяжелый меч. В этом плане есть резон, особенно если учесть, что рядом стоит подельник разбойника. И даже если Френсис успеет парировать и его сил хватит, чтобы остановить меч одного противника, то он все равно может потерять равновесие и тут же попасть под удар второго.
Френсис отступил. Меч скользнул в ладони от его горла, и разбойник по инерции сделал лишний шаг в сторону того, кого собирался прикончить. Резко выбросив вперед руку, Френсис перехватил разбойника за запястье и дернул на себя, в тот же момент разворачиваясь, одновременно прикрываясь от второго противника телом его напарника. Сделав полный разворот, он ударил разбойника в бедро, почти перерубив его ногу. Приятель раненого на мгновение замешкался, оценивая произошедшее, а затем развернулся и побежал в лес. Побежал быстро, и никакого желания гоняться за ним среди хмурых деревьев и сырого кустарника у Френсиса не возникло.
Коротко глянув на пораженного врага, он сделал быстрый шаг в его сторону и перерезал разбойнику горло. Сейчас ему меньше всего хотелось слышать стоны раненого, его мольбы о помощи и пощаде. Сейчас ему хотелось собрать свои мысли воедино и наконец завершить размышление.

И вновь одинокий путник шел по безлюдной лесной дороге. Френсиса не пугало одиночество. Ему не нужны были собеседники для того, чтобы размышлять. Ему не нужны были напарники, чтобы защищаться от грабителей. Он был достаточно молчалив, чтобы обходиться без пустых бесед, которыми обычно пробавлялись компаньоны в дороге. И достаточно опытен, чтобы справиться с несколькими грабителями в одиночку. Поэтому он шел один и размышлял в тишине, воцарившейся на лесной дороге.
Френсис вспоминал последний бой, вспоминал множество схваток, в которых участвовал до этого. Короткие стычки со степными кочевниками, в то время когда он служил в крепости на востоке страны. Битвы, когда ему приходилось стоять плечом к плечу с товарищами и смотреть на наступающие толпы врагов. Мешанину рукопашной, в которой легко гибли даже лучшие бойцы. И вновь последний бой. Легкое движение мускулов лица разбойника, по которому опытный воин мог определить момент атаки. Шаг левой ноги, который предшествовал замаху вражеского клинка. Перенос веса на носок и небольшой разворот ступни, указывающий на то, что удар будет направлен именно в шею, а не куда-либо еще. Все это было банально и не требовало чуда – требовался только навык воина и многолетняя практика учебных боев и смертельных схваток.
Но Френсиса поглотила идея того, можно ли предугадать ход боя чуть дальше, не на один-два, а на десяток и больше ударов вперед. Можно ли, только вступая в поединок, уже знать его результат или, вернее, знать, как следует действовать, чтобы этот результат его устраивал. Можно ли предвидеть подлый удар, который может быть нанесен с любой стороны в гуще битвы, когда большая часть воинов гибнет не оттого, что они недостаточно хорошо владеют клинком, а из-за того, что их спина оказалась в какой-то момент не прикрыта.
Дорога петляла, этой дорогой вообще нечасто пользовались, и Френсису то и дело приходилось отводить в стороны низко склоняющиеся к дороге ветки елей. Поэтому он заметил путника только тогда, когда столкнулся с ним практически вплотную. Человек шел в том же направлении, что и Френсис, хотя значительно медленнее, и только это позволило воину догнать его на лесной дороге.
Слишком медлительное передвижение незнакомца могло быть объяснено его возрастом – мужчина действительно был в годах, хотя, внимательней приглядевшись, можно было заметить, что старость никак не сказалась на его физическом состоянии.
Незнакомец выглядел как воин, недавно оставивший воинскую службу, причем изрядно на ней задержавшись. Человек явно разменял пятый десяток, однако был по-прежнему статен, под бесформенной одеждой при движениях чувствовалась сталь еще не заплывших жиром мышц, выражение, впечатавшееся в черты его лица, выдавало принадлежность к касте людей, привыкших принимать и отдавать приказы.
И, судя по всему, старик значительно лучше был приучен именно приказывать.
Странник лишь мимоходом взглянул на Френсиса, никак не показывая, что удивлен встрече. Как будто это был многолюдный тракт, а не пустынная лесная дорога, на которой встретить еще одного путника, тем более такого же одинокого, было крайней редкостью. Френсису подумалось, что даже разбойников можно было встретить значительно чаще, чем одиночку, бредущего по заросшей тропе.
Так или иначе – они встретились, и Френсис, слегка наклонив голову, произнес:
– Приветствую тебя, незнакомец.
– Рад видеть и тебя, воин, – негромко произнес старик, даже не останавливаясь и все так же неспешно продвигаясь вперед. – Куда лежит твоя дорога?
– В столицу, уважаемый, и дальше на запад по гномьему тракту.
– И где она заканчивается? – Вопрос старика, как бы обыденно он ни звучал, неожиданно резонансом откликнулся в душе Френсиса.
С одной стороны, он знал, куда лежит его путь и где должно закончиться его путешествие. Где-то на западе находился маг, к которому, после многочисленных рекомендаций и долгих раздумий его самого, он собирался поступить на службу. Среди всех воинов королевства, особенно тех, кто находился на службе короля, но не только них, попасть в охрану мага было, наверное, самой почетной возможностью. Доказательством того, что воин достиг вершины мастерства, выходом на пик карьеры, которую только мог себе позволить солдат.
Всегда оставалась, конечно, еще возможность подниматься в званиях и рангах, даже чего-то добиться на этом поприще, но это была уже не карьера воина. Френсис же всегда верил, что его призвание – в мастерстве владения клинком, а не в том, чтобы вести в бой других.
– Говорят, что на западе есть маг, – отвлекся воин от своих размышлений. – Говорят, что это сильный и хороший маг, который делает очень много добрых дел для людей. Говорят, что у этого мага есть охрана, воины, которые защищают волшебника от того, от чего не способна спасти его магия. Говорят, что служить в охране мага – высшая честь и единственное подтверждение мастерства истинного воина.
Френсис и сам не знал, почему он так неожиданно поддержал беседу. С любым другим попутчиком он мог пройти многие мили и не сказать ни слова, не ответить вразумительно ни на один вопрос. Может, воинская выправка, может, внимательный и доброжелательный взгляд старика – но Френсис отвечал, как будто разговаривал со старым другом.
– И говорят, что попасть даже во внешний круг защиты этого мага крайне тяжело, – подхватил старик. – Говорят также, что служба в охране мага – крайне рискованное занятие. Не потому, что маг не заботится о своих телохранителях, но потому, что жизнь мага крайне опасна и порой и ему, и его охранникам приходится попадать в очень серьезные переделки.
– Я слышал и об этом, – кивнул Френсис. – Но сначала нужно попасть к нему на службу, а потом можно будет волноваться об остальном.
– Это так, – согласился старик. – Так почему же ты думаешь, что сможешь пройти все испытания?
– Я хороший воин, – спокойно ответил Френсис.
– Хороший, – слегка кивнул старик, коротко, почти небрежно взглянув на воина. – Но достаточно ли этого? Каждый год наниматься к магу приходят сотни воинов. А берут только нескольких, а иногда и вообще никого. Тысячи воинов, которые тоже считали себя хорошими, тем не менее ушли ни с чем. Что есть в тебе, чтобы ты не оказался среди них?
– Я умею предвидеть, – неожиданно для себя сказал Френсис. – Я предвижу действия и поступки врага, иногда даже на несколько ударов вперед. Это поможет мне пройти испытания.
Старик взглянул на воина внимательнее. Вздохнул. В разговоре возникла неожиданная пауза, а старика, казалось, целиком поглотило разглядывание дороги под ногами. Они шли молча долго, пока не дошли до развилки дорог. Только тогда старик остановился и вновь заговорил:
– Здесь наши дороги разойдутся. Но я хотел бы кое-что сказать тебе, поэтому прошу – присядь и найди немного времени, чтобы меня выслушать.
Френсис молча кивнул.

– То, что ты сказал, беспокоит меня, – начал старик неторопливо, усевшись прямо на свою котомку и не сильно озадачиваясь удобством. – Предвидение в бою – вещь важная, и в той или иной мере это умение присуще каждому воину. Однако большинство останавливаются на коротких связках, нарабатываемых годами до выполнения даже в бессознательном состоянии. Лишь немногие задумываются о природе этого предвидения, и совсем единицы думают о том, что это искусство можно развить. Воины – люди простые, и всякие сложные размышления они оставляют обычно гадалкам и оракулам. Но, как ты понимаешь, задумываться мало. За тысячу лет, может быть, только одному воину удается действительно достичь мастерства в предсказании боя.
– Откуда ты можешь это знать… – начал Френсис, но тут же запнулся, наткнувшись на взгляд старика, который неожиданно потерял теплоту и доброжелательность, приобретя вместо них почти нескрываемую силу и волю, которая, казалось, могла сразить собеседника без всякого оружия.
Странник же не стал отвечать на вопрос, как будто ответ на него был слишком очевидным, не нуждающимся в пояснениях. Он просто продолжил:
– Такие воины становятся великими. Но чаще всего только они знают об этом. У этого искусства есть оборотная сторона. Невозможно научиться предвидеть следующий удар или то, что сделает твой враг через минуту, и при этом не получить еще кое-что.
– Что именно?
– Ты можешь догадаться. Такое же предвидение, только чуть дальше. Предвидящий начинает чувствовать, когда наступит его смерть. Более того, часто ему приходится решать, как и когда она наступит. Ведь воин начинает заглядывать в Книгу Судеб. Боги Судьбы не то чтобы против этого, но нельзя раскрыть книгу на одной странице, хотя бы вскользь не пролистав остальные. Опасный путь. Путь разочарований и огромной ответственности.
– Почему же такие воины безвестны?
– Очень просто. Потому что их путь зачастую лежит рядом с теми, кто вершит судьбы. Но всегда только рядом, в тени, в ожидании момента, когда наступит их час. Конечно, каждый сам выбирает для себя, как использовать свое знание, но чаще всего происходит именно так. Это искусство опасно. Есть воины, которые могут гипнотизировать врага одним взглядом. Их удел – умирать от боли в голове, от кровотечения из ушей и из глаз. Есть воины, скорость удара которых настолько высока, что их меч нельзя различить в движении. Их удел – в старости, до которой многие из них доживают, мучиться от боли в суставах. Есть много путей, но чем дальше по ним ты идешь, тем более неприятным становится финиш.
– Мне кажется, что ты владеешь каждым из этих искусств. Почему же ты жив, весел и не боишься идти вперед?
– Я знаю, что у тебя много вопросов. Но ответы на них ты получишь сам, когда-нибудь. А если ты не найдешь эти ответы, то значит, не так и нужны они тебе были. – Старик поднялся. – Я ухожу. Скажу напоследок только одно, и запомни это. Каждый смертный, который пытается прикоснуться к силе богов, должен уметь справиться не только с этой силой – это просто, он должен также научиться заплатить за нее, как за эту силу платят боги. А платить такую цену способны немногие. Из смертных – никто.
– Судя по всему, ты считаешь, что я с этим справлюсь? – задумчиво произнес Френсис, глядя в спину уходящего старика.
– Иначе мы бы не встретились, – донеслось ему в ответ.
– Откуда? – Хмурый стражник почти не смотрел на Френсиса, внимательно оглядывая вливающийся в город поток телег и фургонов.
Ворота открыли только с полчаса назад, и все те, кто не успел попасть в город до заката, теперь торопились проскочить внутрь.
Небрежность стражника не могла обмануть Френсиса. То, как он стоял, как держал правую руку – вроде засунув за пояс большой палец, но при этом рука в мгновение могла лечь на рукоять меча. Френсис видел, что единственный, кого сейчас проверяет стражник, – это именно он. Это было понятно – одинокий вооруженный незнакомец с армейской выправкой мог быть значительно опасней в городе, чем сотни торговцев, спешащих на рынок. Но в большинстве городов, в которых бывал Френсис, стража тем не менее предпочитала больше обращать внимание именно на торговцев и купцов. На них можно было заработать, придравшись к чему-нибудь несущественному и получив свою неофициальную дань. На одиноком воине, явно не обремененном лишними монетами, – нет. Стража столицы была на высоте, и это неожиданно порадовало бывшего солдата. Ему нравилось думать, что хоть кто-то в центре королевства заботится не только о своем благополучии.
– Крепость Синдара. Закончил службу, – ответил он. – Сержантом уходил.
– Набег кочевников жаркого лета застал? – как бы мимоходом спросил стражник.
– Нет, – мотнул головой Френсис, понимая, что это простенькая проверка. – Они севернее шли. Но на кочевников я и без того набега насмотрелся.
И Френсис вновь поразился качеству сторожевой службы столицы. Вспомнить о достаточно мелкой пограничной стычке, да еще и произошедшей пару лет назад, мог далеко не каждый. Он неожиданно задумался о том, а не стоит ли предложить свои услуги страже столицы, вместо того чтобы идти еще через половину страны. Но это было слишком просто. Слишком простое решение. Не для него.
– Куда сейчас?
Френсис, слегка углубившийся в размышления, да вдобавок не совсем понимающий, как лучше ответить на этот вопрос, ответил максимально лаконично:
– На запад. Найду в городе караван, к которому можно пристроиться, и отправлюсь.
Стражник наконец посмотрел прямо на него. Было видно, что он хочет спросить что-то еще, уже не по долгу службы. Но не стал, лишь махнув рукой, разрешая ветерану войти в город.

Нужный караван Френсис нашел быстро, безошибочно минуя тех купцов, которые отправлялись в другие стороны света. Это оказалось несложно, достаточно было лишь чуть-чуть подумать. Френсис даже в поиске необходимого ему каравана нашел небольшое развлечение и повод для разминки. Легче было спросить, но он так и дошел до нужного места, ни разу просто не поинтересовавшись, какой из караванов отправляется на запад. В поиске каравана он нашел нечто похожее на тактику состязания на мечах, хотя скорее это было лишь его видение, лишь то, через какую призму он смотрел на жизнь и все ее составляющие.
Он смотрел на товары, которые грузились на фургоны, и прикидывал, куда подобные товары могут везти. Он смотрел на сами фургоны, особенно на их колеса, определяя, на какие дороги они рассчитаны. Он смотрел на размер караванов, на количество охранников и купцов, и по этим сведениям тоже можно было прикинуть, куда будет двигаться караван, как далеко и с какими опасностями предполагают столкнуться купцы в пути.
Поэтому в конце концов он просто подошел к начальнику охраны одного из выбранных им караванов и спросил:
– На запад?
– Тебе зачем? – беззлобно ответил мужчина, даже не оборачиваясь и продолжая следить за погрузкой тюков.
– Хочу к вам пристроиться. В охрану.
Начальник обернулся, оглядел Френсиса и лишь затем отрицательно мотнул головой:
– Взял бы, но наши купцы предпочитают использовать только профессиональных охранников из гильдии. Мы их охраняем, они нам платят. Мы их хорошо охраняем, а они не берут никого, кроме нас.
– А если без денег? За еду и ночлег. Лишний меч даже на гномьем тракте лишним не будет.
– Ты сам для себя реши, лишний твой меч или не очень. Да и смотря какой меч. – Наемник задумался. – Хотя почему нет. Тебе вообще куда?
– К крепостям запада, дойду с вами до города и пойду дальше – к границе.
– Граница, да… – хмыкнул охранник. – Где она, та граница… Проверить тебя надо. Не против?
– Проверяй, – пожал плечами Френсис. – Только дай кого-нибудь толкового, чтобы сам себя не поранил.
– Не волнуйся, за те деньги, которые нам платят купцы, сосунков мы не держим.
Командир охранников подозвал одного из своих наемников:
– Сандро, проверь парня. С нами хочет идти. Только не зашибите друг друга, мы не на дороге.
Наемники, предвкушая более интересное зрелище, чем погрузка фургонов, быстро расчистили небольшой пятачок для поединка и встали кругом, создав живой барьер, огораживающий импровизированную арену.
После обмена ударами, предназначенными только для того, чтобы прикинуть опытность соперников, Френсис понял, что командир наемников поставил против него очень неплохого бойца. И Френсис был только рад этому – каждая лишняя разминка повышала его шансы пройти проверку при поступлении в охрану мага.
Он неожиданно для себя увлекся поединком. Вроде бы ничего особенного и нового не было в стандартном обмене ударами, парировании атак и пробах защиты соперника. Но ему давно уже, несколько лет как минимум, не доводилось участвовать в учебных поединках. Хватало настоящих стычек на границе. И теперь он мог дать волю своему воображению и позволить себе многое из того, что никогда не решился бы сделать в настоящем бою.
И как только он подумал об этом, он понял и другое. Осознал отчетливо и ясно то, о чем, возможно, догадывался и раньше, но никогда это так четко не укладывалось в его голове – что нет прямой линии поединка, что каждое его движение и каждый шаг, каждый новый взмах мечом меняют канву, по которой идет бой. Каждый удар отбрасывает один веер вероятностей и делает основным другой. Поединок для него превратился из простого обмена ударами в непрерывную попытку просчитать как можно дальше эффект и последствия каждого своего движения.
Вскоре он уже видел, как любое его действие меняет поневоле ответные движения противника. Как даже перенос веса тела с одной ноги на другую может разом закончить поединок в два удара. Все это потребовало заново переосмыслить все то, чему его учили в армии. Продумать сознательно все те до рефлексов наработанные движения, которые, казалось, уже не должны даже успевать осознаваться.
Он несколько раз видел, как может выиграть быстро. Но каждый раз какое-то смутное чувство останавливало его от простых решений. И он ощущал, что это было не желание продлить тренировку.
После нескольких минут спарринга он видел все слабости и сильные стороны соперника. И то же самое смутное чувство заставило его применить достаточно редкий и экзотический прием.
Френсис сделал выпад вперед, целясь в живот соперника, и, не дожидаясь блока, тут же отвел меч вправо, выворачивая руку в локтевом суставе, неожиданным движением обвел клинком тело противника и нанес удар в шею. Он сделал эту связку нарочито медленно, что позволило Сандро вовремя парировать коварный удар. Френсиса все еще вело то же самое чувство, оно и не дало ему закончить поединок так просто, одним неожиданным ударом.
Через какое-то время Френсис повторил тот же самый маневр, на сей раз чуть быстрее. Его соперник уже успел до конца осознать, что ему противостоит противник явно более опытный, чем он сам. Теперь Сандро действовал значительно осторожнее, но даже это едва помогло ему. Удар был слишком коварен, практически не мог контролироваться защищающимся на таком коротком расстоянии. Такой удар не мог быть сильным, но для незащищенной шеи противника и его было бы вполне достаточно.
И все же Сандро успел среагировать, парировать и на этот раз. Френсиса вело чувство неудовлетворенности тактикой соперника, и он тут же повторил связку, и теперь уже на полной скорости. Лезвие меча застыло в дюйме от шеи Сандро.
Окружающие их наемники загомонили. Представление явно пришлось им по душе.
– Ты понял свою ошибку? – спросил Френсис.
– Нет, – мотнул головой его соперник. – Просто ты слишком хорош для меня. Слишком быстр. Такой удар невозможно остановить.
– Невозможно, – согласился отставник, – хотя дело тут и не в моей скорости. Но его и не надо останавливать. Просто ты держишься немного ближе к сопернику, чем надо. Самый простой способ избежать подобной ловушки и любых подобных «невидимых» ударов – это сделать шаг назад еще в начале чужой атаки. Не обязательно каждый выпад встречать своим мечом. Иногда достаточно просто уклониться и посмотреть, не ошибется ли противник.
– Разумно, – подал голос командир наемников. – Всегда тебе говорил, Сандро, что ты не держишь дистанцию. Хорошо. Ты принят, – повернулся он к Френсису, – принят в охрану каравана, с дорогой в один конец, без принятия в гильдию. Оплата – еда в дороге и десять золотых, если покажешь себя хорошо. Как тебя называть?

Караван неспешно двигался по тракту. Френсис выполнял привычную для него работу, рутинную и нудную, но именно ту, которой больше всего и приходится заниматься солдатам. Ночные караулы, передовые дозоры. Командир наемников, как оказалось, очень тщательно относился к выполнению своих обязанностей, иногда посылая своих людей даже во фланговое охранение, которому приходилось идти лесом, в то время как основной караван понемногу двигался по мощеной дороге.
Полторы дюжины наемников вполне справлялись с ежедневной рутиной, так что эта нудная работа не была слишком тяжелой. Тем более для воина, побывавшего в настоящих схватках. Который понимал, что это лучшая часть службы, хорошая, хоть и скучная работа. Зато не надо держать ничью жизнь на острие клинка. Зато не надо хоронить товарищей.
Большую часть свободного времени Френсис, как ни странно, начал проводить не с наемниками, а с купцами. Их разговоры, странные подсчеты, складывания и вычитания неожиданно оказались для него интересными. Он бы никогда не поверил, что может заинтересоваться подобными экзотическими для него темами. Но теперь постоянно сравнивал те разговоры, которые вели купцы, со своими мыслями о предсказании сражения. И оказывалось, что между этими, на первый взгляд несовместимыми вещами, находилось много общего.
Купцы обсуждали, как обмануть конкурентов, а Френсис думал о том, как подобные уловки могут помочь ему в бою. Купцы спорили о том, какие цены будут на полотно в следующем году и не стоит ли придержать товар, а Френсис думал о том, что может сказать это лучше их.
Впрочем, он старался не досаждать нанимателям, все время молчал и вообще всегда был в сторонке, стараясь не привлекать к себе ненужного внимания.
Так было и сейчас. Караван перемещался неспешно, и Френсис, находящийся во внутреннем охранении, неторопливо шел за фургоном, в котором сидела пара купцов. Его глаза были устремлены на окружающие дорогу деревья, хотя сам он в это время прислушивался к разговору торговых людей.
Темой беседы, как всегда, были цены. На сей раз цены на пшеницу перед осенним урожаем. Купцы обсуждали, не стоит ли придержать побольше запасов на складах, чтобы продать их с максимальной выгодой перед самым урожаем. Но в этом был риск – все зависело от погоды и от того, когда именно крестьяне начнут жатву. Френсис, уже вдоволь наслушавшийся подобных бесед и неплохо разбирающийся в погоде, мог бы им сказать, что придерживать старые запасы этим летом не стоит. Что они потеряют много денег из-за хорошего и раннего урожая.
Но, конечно, он не стал совершать подобной глупости. Купцы подняли бы на смех своего охранника, и этим бы дело и закончилось. Тем более что, несмотря на внутреннюю уверенность в своей правоте, как только он пытался произнести свои мысли и расчеты вслух, они казались глупыми ему самому.
Дорога медленно изгибалась. И вместе с ее изгибом Френсис все меньше думал о ценах на зерно и все больше о своих прямых обязанностях. Его беспокойство, ничем не объяснимое, нарастало.
Взгляд воина теперь непрерывно метался по окрестностям. Поэтому он был, наверное, первым, кто среагировал на нападение. Когда первая стрела вылетела из-за деревьев, он уже выдергивал меч из ножен. Когда в сторону каравана полетели следующие стрелы, он уже был под защитой деревьев и выискивал лучников. Бандитов было много, иначе они не решились бы напасть на достаточно крупный караван, сопровождаемый профессиональной охраной, да еще и на одной из самых людных дорог королевства.
Краем глаза Френсис заметил, что стрелы нанесли охране каравана сокрушительный урон. Он увидел по крайней мере троих наемников, уже выбывших из игры. Хорошо было только то, что все остальные опомнились быстро и тоже ринулись в лес, не дожидаясь, пока их изведут издалека стрелами.
Первый разбойник не успел отбросить лук, когда его остановил удар воина. Френсис не останавливался, но при этом не переставал просчитывать свои дальнейшие действия. Просчитывать значительно дальше, чем он мог раньше.
Вообще что-то изменилось в нем, в его отношении к схваткам. Уже в предыдущем проверочном поединке он это почувствовал. А сейчас почувствовал еще сильнее. Он почти совсем не думал о том, какой удар нанесет прямо сейчас, а старался прикинуть сразу всю картину в целом.
Он мог двинуться влево и разом избавиться от еще одного разбойника, еще не успевшего схватиться за меч. Но слева от него бежал командир наемников, и было разумным предположить, что с этой стороны он справится и без Френсиса.
Поэтому воин свернул чуть правее и вступил в поединок с другими двумя грабителями, которые уже были готовы к схватке. В этом месте больше всего наемников полегло под первыми стрелами. Резкими движениями меча откинув короткие клинки врагов, солдат прорвался прямо между ними, развернулся и рубанул по незащищенной спине ближайшего. Взглянул на повернувшегося к нему второго, не просто взглянул – посмотрел ему прямо в глаза и коротко мотнул головой. «Не стоит оно того», – сказал он этим движением.
Разбойник с ним не согласился и двинулся вперед. Френсис не стал парировать удар короткого меча, немного поднырнул под него, уйдя чуть в сторону, и сделал шаг вперед. И тут же ударил не желающего одумываться грабителя сзади по бедру, разрубая ногу и выводя его из схватки.
Веер возможностей неожиданно сузился до всего одной, и, не успев осознать свои действия, Френсис резко развернулся и подставил оружие под уже падающий на его голову меч еще одного бандита. Только затем, когда кинувшийся на него сзади разбойник уже падал на землю с пробитой грудью, он понял, что видел его фигуру и раньше. Его предвидение хода схватки работало все лучше, открывая ему все новые горизонты.
Грабителей оказалось больше трех дюжин, и если бы не хорошая выучка охранников и помощь купцов, то и дело выискивающих цели для своих арбалетов, то расчет этой шайки мог бы оказаться верным и они сняли бы неплохую добычу. А так – через несколько минут боя на окраине тракта стало ясно, что караван отобьется.
Последним ярким событием для Френсиса был тот момент, когда его бывший соперник Сандро, наступая на очередного грабителя, чуть не получил мечом по шее. Грабитель решил сделать тот же финт, за счет которого Френсис выиграл у наемника. Обманный удар в живот, резкий обвод и удар в шею. На этот раз Сандро отступил, наемник слегка пошатнулся, не успев вовремя понять, что его хитрость не прошла, и тут же за это поплатился.
Еще недавно Френсис предположил бы, что это только счастливая случайность, несвязанная цепь событий. Сейчас, особенно после встречи со стариком на дороге в столицу, он начинал думать, что получил от своего дара предвидения даже больше, чем хотел.

Он расстался с караваном уже давно. Расстался, стараясь до минимума сократить прощание. Сухо кивнув начальнику наемников, слегка разочарованному его холодностью. Френсис видел, что тот хотел предложить ему вступить в гильдию, но так и не решился, лишь молча отсыпав воину обещанное золото. Френсис теперь видел и то, что случилось бы, если бы он согласился. Он видел также и то, что жить этому в общем-то хорошему человеку осталось совсем недолго. Хотя и пытался не думать об этом, не стараться более точно предсказать его судьбу.
Именно поэтому он и постарался расстаться с караваном и наемниками как можно быстрее. Потому что теперь знал, как умрет почти каждый из них. Одно движение Сандро после того нападения в лесу, когда он вытирал свой меч, неожиданно развернулось в голове у Френсиса целой чередой событий, которые произойдут с ним в ближайшем будущем. И закончилось видением, в котором наемник валяется с наполовину отрубленной шеей, еще живой, но истекающий кровью.
Френсис видел также и то, что мог поменять судьбу многих из этих людей, оставшись с ними. Многие из них остались бы в живых, но зато умерли бы другие. Предвидение следующего удара врага дало Френсису то, чего он никак не желал.
Он знал также, что с каждым новым сражением его дар будет стремительно развиваться. И если сейчас он мог смутно предполагать, что случится в ближайшем будущем, то скоро его новые возможности неподъемным грузом лягут на его плечи.
Сейчас он подходил к цели своего путешествия – одинокой крепости в глухом лесу, на которой заканчивался гномий тракт, а заодно и территория людей.
Калитка в крепостных воротах распахнулась, приглашая его внутрь. Он еще мог развернуться, выбросить меч и никогда не брать больше в руки оружие. Наверное, это был единственный шанс прожить свою жизнь пусть и не счастливо, но спокойно. Любой обычный человек так бы и сделал. Но он был воином, привыкшим к мыслям о смерти. Что с того, что он будет точнее знать, когда наступит его черед? Как-нибудь он сумеет справиться с этой нелегкой ношей.
Френсис ускорил шаг и через минуту исчез внутри крепости.

– Защита нашего господина состоит из двух кругов. Внутренний круг – двенадцать воинов, всегда ровно двенадцать. Попасть в него можно только из внешнего круга. Уйти из него можно, только погибнув. Либо тогда, когда рука воина уже не сможет держать оружие, но на моей памяти до этого момента никто не доживал. – Воин, говоривший с ним, внимательно смотрел на Френсиса, пытаясь уловить малейшие изменения на его лице. – Внешний круг обычно состоит из двух дюжин, хотя иногда бывает чуть меньше, иногда – больше. Чтобы попасть в него, ты должен провести шесть поединков, без перерыва, один за другим – против бойцов внешнего круга защиты. Чтобы получить допуск к испытанию, ты сначала должен сразиться со мной. Я последний, кто поступил на службу к магу. – Было видно, что его провожатый разочарован тем, что так ничего и не уловил на лице Френсиса.
– Должен ли я победить тебя? – спросил испытуемый.
– Нет, но ты не должен и проиграть. По крайней мере, сделать это не сразу. Начнем?
– Прямо сейчас?
– А кого нам ждать?

Маг появился в тот момент, когда Френсис вел третий поединок. Первые два он проиграл, хотя и держался достаточно долго, чтобы продолжить испытание. Воины, состоявшие на службе у мага, были не просто отличными бойцами – они были лучшими из тех, с кем ему приходилось встречаться.
Но даже не это было причиной его поражений. Битва с каждым из этих воинов буквально разламывала его голову. Каждый новый обмен ударами открывал ему такое количество знаний о будущем, что даже его мастерство и нынешнее умение предвидеть наиболее вероятные следующие удары не смогли ему помочь в полной мере. Сейчас он бился не с противниками, а с самим собой, пытаясь овладеть новыми знаниями. Пытаясь не бросить меч на землю и убежать подальше от этих знаний.
Он видел смерти своих будущих друзей и видел, что не всегда сможет повернуть предначертание в нужную сторону, чтобы их предотвратить. Он видел битвы, которые им предстоят. Он видел, как может измениться этот мир в зависимости от результатов этих битв. Он видел и еще кое-что, о чем не хотел даже думать.
Но когда он заметил своего будущего господина, тихо подошедшего к арене, Френсис увидел и его судьбу. Силы его нового дара оказалось достаточно, чтобы увидеть это сразу. А возможно, судьба мага была настолько сильно переплетена с судьбой рода людей, что дару хватило лишь мгновений, чтобы показать Френсису будущее.
Френсис сделал неожиданный шаг вперед, предвосхищая удар противника, который нельзя было угадать, и приставил короткий второй клинок к его горлу, тем самым завершив поединок. Ему нужно было хотя бы несколько мгновений для отдыха, и теперь они у него появились – четвертый воин еще не готов был выступить на арену. А Френсису была нужна передышка, чтобы если не осознать, то хотя бы отодвинуть на время в сторону то знание, которое он получил, увидев мага.

Френсис поднял голову и посмотрел на вершину башни. Туда, где сейчас находился маг. Тот маг, которого ему придется защищать всю оставшуюся жизнь. Тот волшебник, который изменит судьбу этого мира. Тот человек, который, возможно, изменит судьбы многих миров, кроме этого. Тот, ради жизни которого Френсис отдаст свою. Он знал, когда это будет, хотя пока еще не знал как. Но это уже не волновало воина. Ему придется заплатить высокую цену за свои новые возможности, платить эту цену всю свою жизнь. Но он чувствовал, что эта плата не будет напрасной.
Лишь одно беспокоило Френсиса – сумеет ли его новый хозяин так же, как и он, уверенно пройти по предначертанному пути. В отличие от него, своей судьбы маг не знал и не мог знать, и Френсис не собирался этого менять.
Новый охранник из внешней защиты мага зевнул и прикрыл глаза, быстро проваливаясь в сон. Как бы то ни было, судьбы народов не придется менять этой ночью, а до его смены в карауле нужно было хоть немного поспать. Нести бремя этого мира можно было и во сне.